Глава 5
После бала, когда Большой зал опустел, а сонные студенты разбрелись по своим спальням, для Селесты начался настоящий кошмар. Корвин Мракс не поверил её фальшивой покорности на паркете. Его уязвлённое эго требовало абсолютной, беспрекословной власти над вещью, которую он купил у Люциуса.
Он бесцеремонно последовал за ней прямо в её уединённую комнату, отведённую для представительниц Шармбатона. Стоило тяжёлой дубовой двери захлопнуться, как маска вежливости окончательно слетела с бледного лица Корвина. Запирающее заклинание сорвалось с его палочки, отрезая девушку от любого спасения.
— Ты думала, я слепой, девчонка? — тихо, с леденящей душу яростью процедил он, медленно снимая свои чёрные кожаные перчатки и бросая их на комод. — Думала, обнимешь меня, назовёшь «мистером Мраксом» перед толпой, и я забуду, как ты прижималась к этому дурмстранговскому отродью?
Селеста отступила назад, пока не упёрлась спиной в холодный полог собственной постели. Её всю трясло, а шёлковое платье цвета грозового неба теперь казалось неподъёмным, удушающим саваном.
— Сними это, — Корвин брезгливо указал на роскошный наряд, который сам же ей и прислал. — Сними платье. Останься в одной подкладке. Я научу тебя верности в твоих же собственных покоях, раз твой отец не удосужился тебе её привить.
Пальцы Селесты онемели от ужаса. Дрожащими руками она расстегнула скрытые пуговицы, и тяжёлый тёмный шёлк соскользнул к её ногам.
Девушка осталась стоять посреди комнаты в одной лишь тонкой белой нижней сорочке-подкладке. Беззащитная, бледная, похожая на хрупкую фарфоровую статуетку.
Корвин медленно вытащил из шлевок своей мантии широкий, тяжёлый кожаный ремень с серебряной пряжкой. Он перехватил его поудобнее, заставив кожу зловеще хрустнуть.
— На колени, — скомандовал он ледяным тоном.
Селеста закусила губу до крови, чтобы не разрыдаться. Каменные плиты пола обжигали босые ступни. Она медленно опустилась на колени посреди комнаты, сжавшись под его тяжёлым взглядом.
Раздался резкий, свистящий звук рассекаемого воздуха, и первый удар ремня обрушился на её спину.
Селеста вскрикнула, судорожно зажмурив глаза и сжав кулаки. Боль была обжигающей, острой, словно по коже провели раскалённым железом.
— Один, — лениво отсчитал Корвин. — Это за то, что посмела коснуться его руки.
Удары сыпались один за другим, мерно и безжалостно. Два, три, четыре... Тонкая ткань подкладки быстро порвалась под безжалостными ударами ремня, и на белоснежной коже Селесты начали проступать багровые полосы. Она не плакала в голос — малфоевская гордость и дикий страх заставляли её лишь глухо стонать, задыхаясь от боли.
Десять, одиннадцать... На двенадцатом ударе из её глаз хлынули слёзы, обжигая щёки. Кожа на спине горела адским пламенем. Корвин бил методично, смакуя свою власть, прямо здесь, в её личной спальне, заставляя её платить за каждую секунду, проведённую в паре с Виктором. С каждым ударом он стремился полностью подавить её волю, заставить забыть о любом сопротивлении.
— Девятнадцать... Двадцать, — наконец выдохнул Мракс, опуская ремень.
Селеста бессильно опустила голову на пол,
судорожно и прерывисто дыша. Каждое движение причиняло ей невыносимые страдания.
Корвин подошёл ближе, грубо схватил её за платиновые волосы на затылке и заставил поднять заплаканное лицо, демонстрируя своё полное превосходство.
— На Втором испытании ты будешь сидеть на трибуне и улыбаться мне. А если я ещё раз замечу твой взгляд на Краме... эти двадцать ударов покажутся тебе лаской. Твоя воля теперь принадлежит мне, запомни это.
Он брезгливо отпустил её и швырнул ремень на кресло. Корвин не покинул комнату Селесты в ту ночь. Он остался в её покоях до самого утра, окончательно и беспощадно подчиняя себе её жизнь и заставляя девушку пройти через абсолютное унижение, полностью запертую в границах собственной спальни.
Лишь на рассвете, когда первые серые лучи зимнего солнца коснулись замёрзшего окна, Мракс наконец оделся, снял запирающее заклинание и ушёл, оставив Селесту лежать на смятой постели. Она чувствовала себя полностью опустошённой, сломленной и беззащитной. Слёзы беззвучно текли по её щекам, а израненная спина и боль между ног, напоминали о том, что теперь её жизнь превратилась в настоящий ад.
На следующий день Селеста, превозмогоя жуткую боль при каждом движении и чувствуя себя бледной тенью самой себя, всё же нашла в себе силы выследить Гермиону Грейнджер на выходе из Большого зала. Едва держась на ногах, она быстро передала ей информацию о Втором испытании под водой и умоляла предупредить Виктора, после чего поспешно скрылась, стремясь как можно скорее спрятаться от чужих глаз.
Спустя два часа Гермиона и Виктор Крам уже сидели в самом дальнем углу библиотеки, обложившись огромными фолиантами по древнему семейному праву. Грейнджер лихорадочно перелистывала пожелтевшие страницы, пока Виктор мрачно наблюдал за ней.
— Селеста передала, что озеро — это только часть беды, — тихо сказала Гермиона, переводя взгляд на Крама. — Она выглядела ужасно, Виктор. Бледная как смерть, растерянная и двигалась очень странно, словно ей тяжело сделать даже вдох. Она явно в глубоком отчаянии после вчерашнего бала. Этот Мракс держит её в каком-то удушающем страхе.
Кулаки Виктора сжались с такой силой, что кости хрустнули. Тёмный, проницательный взгляд ловца стал пугающе холодным. Ему не нужны были слова Гермионы, чтобы понять: Корвин Мракс заставил Селесту дорого заплатить за ту минутную слабость на паркете. Внутри болгарина закипала глухая, смертоносная ярость.
— Ищи лазейку, Грейнджер, — жёстко потребовал Крам, подаваясь вперёд. — Должен быть способ аннулировать этот проклятый контракт её отца.
Гермиона углубилась в чтение массивного тома «О союзах крови и магии чистокровных родов». Её палец быстро скользил по строчкам, написанным старинной латынью. Наконец, её глаза округлились, и она судорожно вздохнула.
— Нашла... Мерлин, я нашла это! Но это почти невозможно.
— Говори, — коротко бросил Виктор.
— Слушай, — Гермиона заговорила быстрым, взволнованным шёпотом. — Брачный договор, подписанный главой рода, связывает магию девушки с её женихом. Его нельзя просто разорвать или оспорить в суде — магия контракта убьёт её или лишит сил. Но есть одно высшее правило, которое стоит над любыми договорами отцов. Магический брак.
Виктор нахмурился:
— Что это значит?
— Это значит, что если Селеста до момента официальной свадьбы с Мраксом добровольно вступит в истинный магический брак с другим человеком, старый контракт аннулируется автоматически! — Гермиона ткнула пальцем в текст. — Древняя магия союза двух душ и согласия самой магии партнёров имеет абсолютный приоритет. Новый брак мгновенно перекрывает и уничтожает любые обязательства перед Мраксом. Её магия перейдёт под защиту нового мужа, и Корвин больше не сможет заявить на неё никаких прав. Только брак с другим мужчиной спасёт Селесту от этого чудовища.
Виктор медленно выпрямился, переваривая услышанное. На его суровом лице проступила холодная, решительная маска. Каждая строчка этого древнего закона отзывалась в нём железной решимостью.
— Значит, — тихо, но с несокрушимой уверенностью произнёс Крам, — я должен стать её мужем. До того, как этот ублюдок навсегда увезёт её из Хогвартса.
Гермиона испуганно, но с тайным восхищением посмотрела на болгарского чемпиона. Начиналась опасная игра, где ставкой была не победа в Турнире, а жизнь, магия и свобода Селесты Малфой.
Гермиона Грейнджер понимала всю опасность своего положения, но отступать не собиралась. По просьбе Виктора она выследила Селесту на заснеженном патио у теплиц, где в этот час никого не было. Малфой сидела на каменной скамье, кутаясь в тёплую мантию, и безучастно смотрела на падающие снежинки.
— Селеста, — тихо позвала Гермиона, приближаясь.
Девушка вздрогнула, на секунду в её глазах мелькнула паника, но она тут же вернула на лицо маску холодного безразличия.
— Грейнджер? Я же просила тебя не подходить ко мне. Если Корвин увидит...
— Его нет в замке, — перебила Гермиона, садясь на край скамьи. Она глубоко вдохнула, собираясь с духом. — Я здесь от Виктора. Мы... мы искали в библиотеке лазейку в твоём брачном контракте. И нашли её.
Селеста горько, едва заметно усмехнулась и покачала головой:
— Мой отец и Мракс не оставили лазеек, поверь мне.
— Оставили! Древний закон магии крови, — Гермиона подалась вперёд, её голос дрожал от волнения. — Если ты до официальной свадьбы добровольно вступишь в истинный магический брак с другим магом, старый контракт аннулируется. Магия нового союза защитит тебя, и Мракс потеряет все права. Только брак с другим человеком спасёт тебя, Селеста. Виктор... Виктор просил передать, что он готов. Он умоляет тебя стать его женой. Он вытащит тебя из этого ада.
Эти слова должны были стать спасительным кругом, но для Селесты они прозвучали как окончательный смертный приговор. Внутри неё всё болезненно сжалось, а к горлу подкатила удушающая волна стыда, грязи и отчаяния.
«Слишком поздно», — закричал её внутренний голос.
После той страшной, унизительной ночи, когда Корвин не просто жестоко избил её, но и беспощадно лишил девственности, растоптав её гордость и забрав то, что она втайне мечтала отдать только Виктору, Селеста чувствовала себя осквернённой. В её глазах она больше не имела права быть с Крамом. Чистокровные традиции, в которых её воспитывали с самого детства, безжалостно твердили о том, что теперь она навеки принадлежит Мраксу. Она не могла прийти к чистому, благородному Виктору такой. Не могла позволить ему взять в жёны ту, которую Корвин уже сделал своей безвольной вещью.
Но признаться в этом Гермионе, а уж тем более Виктору, было выше её сил. Этот позор она унесёт со собой в могилу.
Селеста медленно поднялась со скамьи. Её лицо превратилось в абсолютно мёртвую, ледяную маску, а взгляд серых глаз стал колючим, чужим и безразличным.
— Передай своему болгарскому ловцу, Грейнджер, что мой ответ — нет, — отчеканила она, и её голос даже не дрогнул. — Я никогда не стану его женой.
— Но Селеста! Это же твой единственный шанс! — Гермиона вскочила, не веря своим ушам. — Ты ведь любишь его, я же видела...
— Ты ничего не видела, — жестоко оборвала её Малфой, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Я — Малфой. И я выйду замуж за Корвина Мракса, потому что такова моя обязанность перед родом. Виктор Крам для меня — лишь мимолётное увлечение, глупый школьный роман, который закончился вчера на балу. Передай ему, чтобы он держался от меня как можно дальше. Если он ещё раз попробует влезть в мою жизнь, я сама прокляну его. Прощай, Грейнджер.
Селеста развернулась и быстрыми, ровными шагами пошла прочь по заснеженной дорожке. Стоило ей скрыться за поворотом каменного коридора, подальше от чужих глаз, как она бессильно прижалась спиной к стене и беззвучно разрыдалась, судорожно кусая кулак, чтобы не закричать от невыносимой душевной боли и отчаяния.
Гермиона вернулась в библиотеку бледная и взволнованная. Виктор ждал её на том же месте, замерев над раскрытой книгой и не проронив ни звука за всё это время. Стоило ему взглянуть на поникшие плечи гриффиндорки, как его лицо потемнело, превратившись в глухую, каменную маску.
— Она отказалась, — не спросил, а тихо констатировал Крам.
— Виктор, она не просто отказалась, — Гермиона без сил опустилась на стул и устало потерла лицо ладонями, чувствуя, как её саму бьет мелкая дрожь. — Она говорила ужасные, леденящие вещи. Назвала ваши отношения «глупым школьным романом», который навсегда закончился на балу. Сказала, что Мракс — это её осознанный выбор и обязанность перед родом. И добавила, что если ты ещё раз подойдёшь к ней... она сама проклянет тебя.
Каждое слово Гермионы падало на душу болгарина тяжёлым, раскалённым свинцом. Виктор не шевелился. Только желваки заходили на его резко очерченном лице, а пальцы, лежавшие на дубовом столе, сжались так, что побелели суставы. Он не верил ни одному слову Селесты про «школьный роман», но её яростное, глухое отчаяние, переданное через Грейнджер, выстроило между ними глухую стену.
Она не просто защищала его. Она выталкивала его из своей жизни с такой силой, словно внутри неё самой всё уже было выжжено дотла. Словно произошло то, после чего она посчитала себя не вправе даже смотреть в его сторону.
— Она просила передать, чтобы ты держался от неё как можно дальше, — тихо, сочувственно добавила Гермиона, глядя на почерневшего от горя ловца. — Мне жаль, Виктор. Я думаю, Мракс полностью подчинил её своей воле. Из этого капкана нет выхода, раз она сама закрыла за собой дверь.
Виктор медленно закрыл массивный фолиант. Глухой стук пожелтевших страниц прозвучал в тишине библиотеки как орудийный залп.
— Хорошо, — глухо, почти безжизненно произнёс Крам. Его голос был непривычно тихим, лишённым прежней боевой энергетики.
Гермиона удивлённо моргнула:
— Хорошо? И это всё? Мы не будем ничего делать? Виктор, мы ведь нашли лазейку!
Крам поднялся со стула, горбясь сильнее обычного, словно на его широкие плечи опустилась вся тяжесть Чёрного озера.
— Магический брак требует «да» от женщины, — жёстко и горько отрезал он, глядя куда-то сквозь Гермиону. — Насильно к алтарю её не ведут. Это разрушит её магию сильнее, чем контракт Мракса. Если она сделала свой выбор... если она так сильно хочет, чтобы я отступил ради моей безопасности... я отступлю. Пока.
В его тёмных глазах, всегда горевших упрямым огнём, сейчас застыла глухая, тяжёлая темнота. Это не было поражением — это было вынужденным, мучительным смирением человека, который понимал, что любое его неосторожное движение сейчас сделает Селесте только хуже. Он не мог рисковать её жизнью ради собственной гордости.
— Ей нужно выжить, Грейнджер. Это главное, — тихо добавил Виктор, набрасывая на плечи тёплую дурмстранговскую мантию. — Я не подойду к ней. Больше нет.
Он развернулся и тяжёлым, размеренным шагом направился к выходу из библиотеки, оставив Гермиону в полном одиночестве.
Всю следующую неделю Хогвартс жил предвкушением Второго испытания, но для двух людей в замке время словно остановилось. Селеста Малфой больше не появлялась в коридорах без сопровождения Корвина Мракса. Она ходила рядом с ним — безупречная, молчаливая, с идеально прямой спиной и ледяной улыбкой, намертво приросшей к лицу. Она покорно опускала глаза каждый раз, когда Корвин громко заговаривал с ней на «ты», демонстрируя окружающим свою безграничную власть над чистокровной наследницей.
А Виктор Крам, верный своему тяжёлому обещанию, больше ни разу не посмотрел в её сторону. Он полностью ушёл в тренировки, проводя часы на ледяном пирсе у Чёрного озера, готовясь к грядущей подводной битве. Он смирился с её отказом, запер свою ярость глубоко внутри и ждал. Ждал Турнира, который должен был расставить всё на свои места.