Глава 3
Полгода я завороженно наблюдал, как созданный моим холодным расчетом механизм медленно перемалывает её кости, превращая некогда достойную жизнь в прах, но Хэ Сюань даже в своём финале умудрилась сделать всё по-своему — предпочла сгореть дотла гораздо раньше срока, забрав с собой в небытие добрую половину Богучжэня, словно желая напоследок доказать, что просто умереть для неё непозволительная скука, и если уж уходить, то так, чтобы плач соседей заглушал сами небеса, сделав всё эффектно.
В канун Холодных рос я спустился в мир смертных, ощущая себя палачом, который обязан лично засвидетельствовать исполнение собственного приговора, и хотя логика подсказывала, что вполне мог бы избавить себя от этого зрелища, внутри уже тогда настойчиво зудело предчувствие той самой острой боли, которую заслужил сполна, как оплату за спокойную жизнь брата. Воздух в поселении сделался настолько густым от гари, что его можно было резать ножом, и в самом эпицентре этой кровавой бани нашёл её — Хэ Сюань стояла на коленях, опираясь на окровавленные ладони, в то время как из её спины, между лопаток торчала рукоять ножа, а сама она выплёвывала на землю тёмные сгустки, мешая их с проклятиями, смысл которых я даже не пытался разобрать, оглушённый моментом.
Я смотрел на эту картину и перед глазами предательски всплывал Цинсюань. Мой брат, который звал бы меня в такой ситуации, захлебываясь в слезах. Девушка же была одна в этом Диюе, и эта её пугающая самодостаточность била меня наотмашь. Я украл её судьбу, чтобы спасти его от боли, но глядя на неё, понимал, что влил в хрупкий фарфор своего брата расплавленный свинец её воли, которая ломалась с треском, но очень запоминающееся.
Стоило мне подойти ближе, как она с каким-то животным надрывом вскинула голову, и прежде чем успел разжать губы для первого и последнего слова, сказав что-то на прощание перед её смерть, может, упрекнуть за слом обещания о жизни ради меня, её рука, скользкая от крови, рывком вцепилась в мой ворот, притягивая к себе с той яростной силой, которой просто не могло существовать в умирающем теле, и впилась в мои губы поцелуем, не терпящим возражений.
Этот поцелуй в момент стал проклятием: металлический привкус её крови мгновенно заполнил рот, обжигая гортань сильнее самого крепкого вина и заставляя меня буквально испить её агонию до последней капли, чтобы я никогда больше не смел лгать себе, словно не знаю подлинного вкуса чужой боли. В следующую секунду её пальцы, только что державшие меня, бессильно разжались, и она обмякла в моих руках, мгновенно став пугающе тяжёлой, а её сердце остановилось, нанеся прощальный удар прямо в мои ладони.
Я замер посреди груды тел, прижимая к себе остывающее тело той, кого сам же планомерно убил, и моё лицо теперь было безнадёжно перепачкано её горячим следом. Разум требовал немедленно уйти, но вместо этого поднял её на руки и понес к дому, у калитки которого на мгновение замер, услышав доносящиеся изнутри приглушённые рыдания и испуганный шёпот, от которых под рёбрами болезненно заныло.
Толкнул дверь ногой, пренебрегая всеми приличиями, в конце концов, с какой стати богу, принесшему смерть, соблюдать эти никчёмные смертные ритуалы?
Мать Хэ вскрикнула, увидев, как в дверном проёме материализуется высокая фигура в богатых одеждах, сплошь залитых кровью, с бездыханной дочерью на руках, и, видит небо, в тот миг она не ошиблась, приняв меня за воплощение своих самых сокровенных кошмаров. Я молча прошёл вглубь комнаты, не нуждаясь в приглашениях, и бережно, с какой-то запоздалой нежностью, уложил Сюань на циновку, где в неверном свете тусклой лампы её лицо внезапно приобрело какое-то божественное величие, и если бы не тонкая кровавая дорожка у уголка губ, превращавшая это спокойствие в злую насмешку над моей победой и остановленное сердце, её можно было назвать прекрасной.
— Сюань-цзе?.. — голос её младшей сестры сначала жалко дрогнул, а после сорвался на такой режущий визг, что у меня заложило уши; девчонка бросилась к телу, исступлённо хватая сестру за ледяные руки и пытаясь согреть их своим дыханием. — Нет! Ты же обещала! Ты же говорила, что нашей удачи хватит на целый вагон, что мы обязательно выберемся из этой дыры! Вставай, слышишь меня?! Вставай сейчас же, дрянь такая!
Отец семейства, постаревший на целое десятилетие за одну короткую секунду, забился в угол и лишь бессмысленно открывал и закрывал рот, напоминая выброшенную на берег рыбу, не способную осознать масштаб катастрофы.
Коробочки с деньгами, стоящие на столе в доме, словно насмехались надо мной. Навязчивая мысль билась в висках: «Как? Как простая смертная могла готовиться к похоронам? Неужели она видела нити судьбы четче, чем я? Или она почувствовала тот момент в Богучжэне, когда я коснулся её плеч, и уже тогда поняла, что принес ей саван? Этот поцелуй... он не был прощанием. Она знала, что я приду и ждала своего палача, чтобы напоследок плюнуть ему в вечность».
Я не произнёс ни единого слова утешения, прекрасно понимая, что в моих устах любая жалость обернётся ложью, и вместо этого незаметно оставил на столе столько золота, сколько этой семье хватило бы на три безбедных жизни — сумму, достаточную для самых роскошных похорон, которые только мог видеть этот захолустный городок. Это была ничтожная попытка откупиться от призрака, который будет преследовать меня до самого заката богов, и прежде чем окончательно исчезнуть в ночи, в последний раз взглянул на ту, что победила меня своей смертью... «Хах, как же глупо?»
После вышел под открытое небо, чувствуя на губах засыхающую корку её крови и с ужасом понимая, что отныне каждый глоток чая будет возвращать этот вкус, а самое изысканное вино будет нещадно горчить на языке. Полгода я был гордым архитектором её краха, но когда мои сапоги вновь коснулись плит Небесной столицы, всё моё величие показалось лишь грудой дешевой мишуры, не имеющей никакой ценности.
Эта девчонка... она не просто покинула мир, а явно совершила акт абсолютного неповиновения; она знала, что её судьба выпита мною до самого дна, и вместо того, чтобы покорно угаснуть тихой тенью, взорвалась сверхновой, ослепив меня этим прощальным жестом и оставив наедине с удушающим чувством поражения. Как могла простая смертная быть настолько завершённой в своём гневе, что даже в агонии умудрилась оставить несмываемое клеймо этим кровавым поцелуем?
— Гэгэ! Посмотри на меня! Я тоже вознёсся, я теперь настоящий Повелитель Ветра! — полный незамутнённого восторга голос Цинсюаня ударил мне в спину, заставляя вздрогнуть всем телом.
«Цинсюань... Мой драгоценный А-Сюань вознёсся именно в ту секунду, когда я укладывал на грязную циновку остывающее тело его «двойника»; мой брат пробил небесный свод своей новой силой, которую так бережно для него украл. Неужели её судьба была настолько сильна, что она действительно должна была занять это место? Или она, в своём предсмертном безумии, стала провидицей, знающей, что её гибель — лишь ступень для моего триумфа?»
— Гэгэ, почему ты такой бледный, будто увидел демона? И... боги, что это у тебя на одеждах, почему ты весь в крови? — Цинсюань подлетел ко мне, такой сияющий и ослепительный в своём божественном одеянии, и он выглядел настолько безупречно чисто, что на мгновение мне захотелось грубо оттолкнуть его, лишь бы не осквернить эту святую невинность той гнилью, которую принёс на своих ладонях.
— Это... всего лишь кровь одного настырного демона, А-Сюань, не обращай внимания, — выдавил я, и собственный голос показался мне скрипом ржавых ворот. — Поздравляю тебя, ты наконец-то занял то место, которое принадлежит тебе по праву и по справедливости.
— По праву? — он весело рассмеялся, и этот смех, который я люблю, теперь колол меня тысячами раскалённых игл. — Ты же знаешь, я никогда не стремился к величию! Но раз уж само Небо решило, что я ему необходим... Гэгэ, ты только подумай: мы теперь всегда будем вместе, будем править стихиями бок о бок! Ты — водой, я — ветром, разве это не истинное чудо?
Он порывисто схватил меня за руки и закружил в каком-то безумном танце радости, а вокруг нас гремели аплодисменты других небожителей, Линвэнь что-то одобрительно кивала из толпы. А в этот момент я чувствовал, как внутри разверзается бездонная черная пропасть. Я смотрел в сияющие глаза брата и видел в них удачу, которую собственноручно вырвал из горла Хэ Сюань, понимая, что каждый его счастливый вздох теперь оплачен её мучительным стоном. Она планировала свою смерть, словно зная, что её место займёт другой, а он даже не подозревал, какую чудовищную цену выставил миру за его беззаботную улыбку.
Белые одежды Цинсюаня казались мне сейчас какими-то ослепительно-кощунственными. Он был так чист, а я чувствовал, как под ногтями все еще зудит засохшая грязь Богучжэня. Мне хотелось что-то закричать ему, но вместо этого лишь крепче сжимал его ладони. Я смотрел на сияющее лицо и понимал: мой брат — это прекрасная декорация, возведенная на фундаменте из трупов, который заботливо зацементировал золотом.
«Ты ничего из своих планов не выполнишь!» — визжал в моих воспоминаниях голос Пустослова, но девушка выполнила всё, и прожила свою короткую жизнь так, что я стою сейчас на вершине собственного триумфа и чувствую себя последним нищим.
— Гэгэ, довольно стоять, пойдём скорее в зал, там уже открыли то самое легендарное вино из персиков, и ты просто обязан попробовать его первым! — Цинсюань потянул меня за рукав, увлекая за собой к праздничным столам.
Я шёл за ним послушной марионеткой, чьи нити натянуты до предела; вокруг гремела музыка и лилось веселье, а я всё никак не мог перестать думать о том золоте, что оставил в том нищем доме. Поможет ли оно им теперь, когда их мир рухнул? Утешит ли оно ту молоденькую девушку, чьё «вставай, дрянь такая» до сих пор звенит у меня в ушах? Хэ Сюань была права в своём безмолвном укоре: судьбы невозможно менять безнаказанно, не сломав при этом что-то жизненно важное внутри самого себя.
Поднял золотой кубок, когда пришёл мой черед произносить тост, но стоило вину коснуться моих губ, как я едва не выплеснул его обратно, оно всё ещё имело отчетливый вкус её крови.
— За Повелителя Ветров! — выкрикнул я, и мой голос, полный скрытого отчаяния, на мгновение перекрыл шум толпы.
Цинсюань просиял, благодарно прижавшись к моему плечу; он был абсолютно счастлив, мой сложный механизм сработал идеально, но почему же тогда в этом ослепительном сиянии Небес мне казалось, что я единственный здесь, кто на самом деле давно и безнадёжно мёртв?
_______
• Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».
• Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!
• Донат на номер: Сбербанк – +79529407120