Глава 2
Столица бессмертных встретила меня вызывающим сиянием, которое в иные дни казалось триумфальным, но после тягучей серости Богучжэня, лишь нестерпимо резало глаза, заставляя веки подрагивать от резкого контраста. Я шел по широким проспектам и ловил себя на мысли, что вместо ожидаемого облегчения от возвращения в родную обитель роскоши, чувствую лишь промозглый холод, который пустил болезненные корни где-то под ребрами сразу после того, как покинул общество той удивительной и пугающей смертной девушки.
Младшие небожители, чьи имена не стоили и чернил на свитках Линвэнь, завидев мой приближающийся силуэт, в привычной панике расступались, склоняясь в поклонах столь низких, будто пытались всем телом врасти в землю, однако я не удостоил их даже мимолетным кивком: перед моим внутренним взором всё еще стоял наглый палец Хэ Сюань, указывающий прямо на меня, и звучал её голос, лишенный и тени того священного трепета, который здесь считался единственно верным мерилом достоинства.
— Гэгэ! Наконец-то ты соизволил вернуться в чертоги! — этот пронизанный искренним восторгом голос выдернул меня из марева раздумий так бесцеремонно, что я едва не выдал своего замешательства резким движением, но маска гранитного безразличия успела вовремя застыть на моем лице, скрывая бурю внутри.
Цинсюань бежал ко мне навстречу, путаясь в широких шелковых рукавах и едва не спотыкаясь на ровном месте, пока наконец не подлетел вплотную, без тени сомнения хватая меня за локоть — от этого привычного жеста у меня внутри всё болезненно сжалось, словно я уже видел его призраком.
— Где же ты пропадал столько времени? Я заходил в твой кабинет трижды, и каждый раз натыкался на тишину! Линьвэнь, заваленная своими бесконечными отчетами, обронила, что у тебя возникли неотложные дела в мире смертных, но я, признаться, грешным делом подумал, что ты просто решил спрятаться от меня, разгневавшись из-за той злосчастной вазы, что я разбил на прошлой неделе... Клянусь, это был неосторожный порыв ветра! И вообще, гэгэ, тебе не кажется, что ты стал прятаться слишком уж эффективно для старшего брата?
Я смотрел в его сияющие глаза и хранил молчание, чувствуя, как сердце сжимается от той глухой боли, которую невозможно облечь в слова, доступные пониманию этого беспечного существа. Всего лишь час назад я был свидетелем того, как простая смертная, столкнувшись лицом к лицу с Пустословом — тем самым кошмаром, который лишал меня сна десятилетиями и заставлял воображать самые страшные картины мучений Цинсюаня, — отмахнулась от Истинного демона с таким небрежным презрением, будто перед ней был назойливый лавочник, пытающийся всучить залежалый товар у входа в храм. А теперь передо мной стоял мой младший брат, небожитель лишь по формальному статусу и моей милости, и я с ужасающей ясностью осознавал: стоит Пустослову прошептать ему хотя бы сотую долю тех проклятий, что обрушились на Хэ Сюань, и А-Сюань сломается, не имея в душе того каленого стержня, который я обнаружил в той нищей девчонке.
— Цинсюань, — мой голос прозвучал куда суше и строже, чем я планировал изначально, но мягкость сейчас казалась предательством. — Ты снова позволяешь себе пренебрегать обязанностями, которые на тебя возложены? Почему ты проводишь время в праздных прогулках, вместо того чтобы изучать архивы?
— Ой, да брось ты эту напускную строгость, гэгэ, она тебе совсем не к лицу после долгого путешествия! — он беззаботно махнул рукой, и этот жест заставил меня едва заметно поморщиться, ибо в нем сквозила та самая хрупкость, которую я так отчаянно хотел искоренить. — В архивах царит такая смертная тоска, что ты и сам бы не выдержал там и дня, честное слово, а Линьвэнь ворчит похлеще старой бабки! К тому же, я нашел просто чудесную компанию, и мы как раз собирались отправиться в ту новую винную лавку, о которой судачит вся столица!
Он продолжал что-то увлеченно щебетать, рассыпаясь в описаниях каких-то совершенных пустяков, а я смотрел на него и видел лишь жертвенного ягненка, который с гордостью поправляет на своей шее нарядный бантик, совершенно не понимая, почему нож мясника уже занесен над его головой. Те робкие сомнения, что терзали меня в Богучжэне — имею ли я право отнимать жизнь у той, кто столь яростно и талантливо цепляется за каждый вздох, — мгновенно испарились, стоило взглянуть в лицо брата: беззаботность была его же приговором, который мир приведет в исполнение, не моргнув глазом. Цинсюань не выживет в одиночку, его поглотит пучина, и если я хотел спасти, то ему нужна была способность посылать к черту саму смерть, когда та является без приглашения.
— Гэгэ? Ты вообще слышишь, что я тебе рассказываю, или твои мысли всё еще блуждают где-то в туманах нижнего мира? — он вдруг замолк, и в его взгляде на мгновение промелькнула тень несвойственной ему тревоги, когда он заглянул мне в глаза. — Ты сегодня какой-то непривычно странный... Лицо такое, будто ты сперва съел лимон, а потом с прискорбием осознал, что он был фальшивым. Неужели кто-то посмел обидеть тебя на земле? Скажи мне имя этого наглеца, и мы... ну, я не знаю, обязательно на него пожалуемся!
— Всё в полном порядке, Цинсюань, не забивай свою голову чепухой, — я положил ладонь ему на плечо, сжимая пальцы чуть крепче, чем того требовали приличия, словно пытаясь передать ему часть своей уверенности. — Ступай к своим друзьям, раз уж ты так жаждешь веселья, но будь осмотрителен: не хотелось бы, чтобы тебя снова обвели вокруг пальца в винной лавке, как в прошлый раз, когда ты целую неделю изводил меня жалобами на пропажу своего любимого кошелька.
— Ты уверен, что всё действительно хорошо? — он еще колебался мгновение, но его легкий, как весенний ветерок, нрав быстро взял верх, ведь Цинсюань физически не мог удерживать тревогу в сердце дольше тридцати секунд. — Ну, раз ты так говоришь! Тогда не забудь прийти к ужину, я раздобыл совершенно изумительные сладости — крошечные пирожные, выполненные в форме изящных драконов, они выглядят так сказочно, что их даже жалко пробовать!
С этими словами он развернулся и почти вприпрыжку пустился прочь, а его серебристый смех еще долго вибрировал в воздухе, отдаваясь болезненным эхом в моих ушах. Я же направился к своему дворцу, чеканя каждый шаг с такой яростной решимостью, будто мог вытоптать ими затаившуюся внутри панику, пока в моей голове уже выстраивались сложные схемы грядущего ритуала, а слова Хэ Сюань звучали в такт моим мыслям насмешливым припевом. Если за спасение брата мне суждено заплатить остатками собственной души, я сделаю это не дрогнув, ибо в этом сияющем чертоге богов не нашлось бы и одного желающего спасать беззаботных юношей, которые верят в бесконечную доброту небес.
Оказавшись в тишине своих покоев, я подошел к массивному столу, где уже ждали чистые свитки и замершая в ожидании кисть, чувствуя, как глубоко в душе еще теплится надежда: быть может, вместе с украденной удачей к Цинсюаню перейдет хотя бы капля той наглой силы, что позволяла этой девушке смотреть на опасность как на досадное недоразумение. Я хотел, чтобы он перестал быть нежным цветком, вянущим от первого же сквозняка, и обрел колючки, способные защитить его сердце, когда меня не будет рядом. Даже вспомнил, как крепко она обняла меня в Богучжэне, чтобы выбить кашель, захват был явно профессиональным, также в нем чувствовалась сама жизнь.
— Живи, Цинсюань, — прошептал, и первый росчерк будущей подмены лег на бумагу тяжелым следом. — Живи вопреки всему, и пусть даже сам Пустослов в ужасе отступает перед твоим смехом.
Я сознательно решил закрыть глаза на ее неосознанное обещание жить ради меня — всё это было лишь пылью под ногами, когда на кону стоял исход великой партии. И если для того, чтобы мой брат перестал быть беззащитным, мне требовалось принести в жертву самую яркую девушку, когда-либо встречавшуюся на моем пути... что ж, я никогда не претендовал на звание милосердного божества, и теперь пришло время подтвердить это делом. Когда последняя точка закрепила заклятие на свитке, по залу внезапно пронесся потусторонний сквозняк, заставивший пламя свечей тревожно заплясать, хотя все двери были заперты на тяжелые засовы. Я посмотрел на имя Хэ Сюань, которое на глазах становилось блеклым, в то время как иероглифы брата вспыхнули тем нестерпимым золотым сиянием, которое означало успех.
— Теперь ты будешь жить, Цинсюань, — выдохнул, ощущая, как с плеч наконец спадает многолетний груз удушающего страха за его будущее.
***
Однако забыть ту, чью судьбу я только что растоптал, оказалось куда сложнее, чем предполагал: это было какое-то нездоровое любопытство творца, обязанного убедиться в остроте своего нового клинка. Я замер перед чашей с заговоренной водой, вцепившись пальцами в края нефритовой подставки так сильно, что костяшки побелели и заныли, пока видение в воде дрожало, являя мне серые стены ее убогого жилища. И когда до меня донесся пронзительный голос ее сестры, говорившей о коробочках с деньгами для мертвых и планировании скорой кончины, тот холод, что прежде ютился под ребрами, мгновенно сменился парализующим осознанием истины.
— Она... неужели она знала об этом с самого начала? — эта мысль прошила мой мозг, подобно стреле, выпущенной из лука, который я сам же и натянул до предела. — Нет, это невозможно... — сорвалось с моих губ, и голос мой, обычно твердый и непоколебимый, дрожал теперь, как у перепуганного ребенка, чей самый страшный кошмар вдруг обрел плоть. — Кто же она, во имя всех богов, такая, раз смогла предусмотреть даже это?!
Я резко отпрянул от чаши, едва не опрокинув ее в порыве внезапного ужаса; вода расплескалась, но мне было на это плевать, ибо мой тщательно выстроенный мир трещал по всем швам из-за какой-то смертной девчонки, которая умудрилась обвести вокруг пальца самого Повелителя Вод и даже не сочла нужным кичиться этой победой.
И заметался по залу своего дворца, подобно загнанному в ловушку зверю, которому внезапно показали, что клетка была открыта все эти годы, а он просто не догадался толкнуть дверь. В моей голове, словно в горячечном бреду, всплывали ее слова о невозможности перемены судеб, и вид этих коробочек с надписями «сжечь через год после моей смерти» нанес удар такой сокрушительной силы, что я физически согнулся пополам, упираясь руками в колени, чтобы не упасть.
— Как же так?.. Откуда ты узнала?.. Кто ты такая?..
_______
• Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».
• Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!
• Донат на номер: Сбербанк – +79529407120