Эпизод 15
Пару минут я просто плыла, наслаждаясь редким ощущением лёгкости, но вид из окна всё же потянул меня к краю. Я оперлась локтями о бортик, вода стекала с плеч, а на лице играла усталая улыбка. Закат медленно прятался за линию горизонта, небо горело розово‑оранжевыми слоями, и город внизу казался далёкой, погружённой в сон игрушкой.
«Как водичка?» - голос позади прозвучал так неожиданно, что сердце ушло в пятки.
Я не оборачивалась полностью, просто повернула голову и увидела её: Билли стояла на балконе второго этажа, опершись руками о перила. Её силуэт резко вырисовывался на фоне окон. Было непонятно, как долго она там стояла, минуты или дольше, но факт оставался фактом: всё это время она наблюдала за мной.
«Как вы сюда попали?» - выдавила я, пытаясь придать голосу равнодушие, которого в груди отродясь не было.
«Хм, наверное, через дверь», - она расслабленно махнула рукой в сторону пары дверей рядом с ней, словно объясняя элементарное. Смешок в её голосе был лёгким и едва скрывал насмешку.
Я почувствовала прилив глупости: ведь я видела, что на втором этаже есть двери, и даже не удосужилась проверить, куда они ведут. Лёгкое раздражение сменилось паникой, когда она добавила. «Ты всегда предпочитаешь плавать голой?»
В эти слова врезалась вся нелепость моего положения. Я в воде, без одежды, под наблюдением человека, чьё внимание равнялось власти. По её лицу прошла тихая улыбка; она оттолкнулась от перил и медленно, почти лениво, пошла вниз по лестнице. Каждый её шаг был размерен и уверенный, как будто она спускалась не по лестнице, а по трапу к чужой слабости.
Она остановилась на другом конце бассейна и села на шезлонг, развалившись так, будто здесь и сейчас ей ничто не угрожало. Из её слов звучало раздражение, но в основе удивление. Как это получилось, что, несмотря на мои попытки быть незаметной, я вела себя так открыто перед её глазами.
«Я потратила кучу денег, чтобы поставить этот дом на холме», - произнесла она медленно, наблюдая за мной. «И всё равно в нужный момент ты оказываешься там, где я хочу быть. Как это объяснить?»
Я мямлила, объясняясь, что это случайность, что я не планировала ничего. Она не поверила: чужих она не доверяла. Её слова были как щупальца, проверяли, где проходит граница между моим страхом и наглостью.
Когда я робко поинтересовалась, не хочет ли она, чтобы я ушла, она только откинулась назад и отвернулась, как бы приглашая меня к действию.
Я решила сыграть дипломатично: попросила полотенце, надеясь хоть немного восстановить достоинство. Билли театрально огляделась на соседний шезлонг, демонстративно потянулась, но притворилась, что не дотягивается.
Её взгляд выражал явное удовольствие от маленькой бесцеремонной провокации. «Подплыви и сама возьми».
Это было не просто насмешкой - это был ещё один тест, проверка моих границ и готовности подчиниться. В тот момент я поняла, что любое моё действие здесь не просто движение тела, а часть игры, которую ведёт она.
Я не стала спорить. Медленно подтянувшись к полотенцу, я отпустила бортик и поплыла по зеркальной поверхности к шезлонгу, чувствуя, как взгляд Билли продолжает крепко держать меня.
Каждый гребок давался легко вода сглаживала пульс, но мысли гудели. В голове прокручивались сотни сценариев: проглотить унижение сейчас и собрать информацию позже, или устроить сцену и получить наказание за непочтение. Я выбрала первое ради безопасности и потому, что еще не знала, насколько далеко она готова зайти.
Подплыв к шезлонгу, я взяла полотенце и, не спеша, поднялась по ступенькам. Билли не встала; она наблюдала, сидя, будто мне предстояло проходить экзамен. Я намочила волосы руками и обернулась полотенцем, пытаясь вернуть себе достоинство.
Когда я подошла ближе, она бросила поверхностный взгляд на мои плечи, на капли, стекающие по ключицам, и в голосе прозвучала смесь насмешки и любопытства.
«Казалось бы, спрятаться в этом доме легко, а ты умудряешься находить самые светлые окна».
«Я просто хотела посмотреть вид», - ответила я ровно, стараясь не выдать внутреннего волнения.
Она фыркнула, но не возражала. Её внимание было как магнит: когда мне нужно было быть незаметной, то она появлялась, когда я пыталась скрыться в рутине, то она вмешивалась. Мне становилось ясно: контроль для неё не только про порядок, это про игру, в которой она устанавливает правила и проверяет границы.
«Хорошая фигура», - бросила она спокойно.
«Кхм, спасибо. У вас, наверное, ещё лучше», - ответила я, стараясь отмахнуться от неловкости.
«Не льсти, мне такое не нравится», - усмехнулась Билли и встала.
Она направилась к панорамным окнам, сцепив руки за спиной, и в этой позе казалась частью пейзажа: высокая, собранная, воплощение контролируемой силы. За её спиной проплывали улицы города, окрашенные закатом, и вид действительно был завораживающим, особенно когда она стояла посреди его, словно доминируя над горизонтом.
Я не отступила, а подошла ближе и заняла место рядом. Между нами лежали тёплые оранжево‑малиновые полосы неба, слабое эхо вечерних машин и молчание, которое тянулось как пауза перед словом. Мы смотрели в одну сторону, но думали о разных вещах.
«Твой отец звонил», - вдруг произнесла она, разрывая тишину так же неожиданно, как это делает холодный запах дождя.
Я насторожилась. «Что?»
«Сказал, что потребуется немного больше времени, чем рассчитывал», - её голос не дрогнул, но в нём скользнула незримая тяжесть.
«Значит, я все ещё остаюсь тут?»
«К сожалению или к счастью да».
Слова упали на меня, как плита. Значит, снова? Снова откладывает? Сколько ещё будет длиться это ожидание? Дни, недели, месяцы? Я знала, что он мог расплатиться раньше, но что же за сумма, если это растянулось на три месяца?
Мысль о долгах и отсрочках крутилась в голове, как заноза. Сердце усилило удары, в ушах застучало, мир как‑то резко сузился до тёмной точки в груди.
В ушах стоял гул, дыхание стало коротким. Я почувствовала, как мир вокруг отдаляется: края предметов будто бы теряют резкость, цвета бледнеют. Холод прошёл по спине, хотя воздух в помещении был тёплым; ладони покрылись липким потом. Я стала терять почву под ногами, не сразу поняла, что падаю, но уже ощущала, как лёгкость головы сменяется тяжестью конечностей.
К счастью, прикосновение вернуло меня хотя бы частично. Чья‑то мягкая ткань легла на мои плечи - плед, тёплый и безмолвный. Я повернула голову и встретилась глазами с Билли; она наклонилась ближе, её лицо было рядом, но уже обрывочно, как в тумане. Её присутствие одновременно успокаивало и пугало: слишком близко, чтобы быть случайным, слишком уверенно, чтобы не быть расчётливым.
Затем мир окончательно разошёлся по швам. Картинка перед глазами смазалась, и последние чёткие куски, её глаза, форма губ, растаяли в мутной воде. Я помню только, как чужие руки схватили меня, пытались удержать, как воздух вырвался из груди, и где‑то там, за шумом мыслей, проплыла мысль о том, что всё ещё нужно сохранять ясность.
Последнее, что до меня дошло, это касание чьей‑то ладони и слабое ощущение земли под ногами, прежде чем я окончательно утонула в темноте.