Часть 29
Дождь пришёл внезапно - как женщина, которая не стучится, просто открывает дверь и входит, не спрашивая разрешения. Сначала редкие капли - крупные, тяжёлые, которые разбивались о подоконник с глухим стуком. Потом чаще. Потом стена воды обрушилась на город, и мир за окном исчез - остались только белые полосы, шум, запах мокрой земли и свободы.
Мелиса подошла к окну. Прижала ладонь к холодному стеклу. За её спиной, на диване, сидел Аслад - смотрел на неё, а не на дождь. Она чувствовала его взгляд - тяжёлый, тёплый, неотступный.
- Я люблю дождь, - сказала она, не оборачиваясь.
- Почему? - спросил он.
- Потому что он смывает всё, - ответила она. - Страх. Боль. Ожидание. После дождя воздух становится чистым, как будто можно начать сначала.
- В Стамбуле дождь не смывает ничего, - сказал он. - Только делает грязь глубже.
- Ты всегда так пессимистично смотришь на мир?
- Я смотрю на него так, какой он есть, - ответил он. - Без прикрас.
- А на меня ты смотришь с прикрасами? - спросила она, поворачиваясь.
Он сидел на диване - без футболки, с бинтами на боку, с каплями воды, которые ещё не высохли на плечах. Свет от лампы падал на его лицо, делая его почти мягким - таким, каким она видела его только здесь, в своей маленькой квартире, среди своих книг и своих вещей.
- На тебя я смотрю так, будто ты - единственное, что не испортил этот город, - сказал он. - Единственное, что осталось настоящим.
У неё перехватило дыхание. Она не знала, что ответить - слова застряли в горле, там, где комок слёз, который никак не проходил.
- Иди ко мне, - сказал он.
Она подошла. Медленно, босиком по холодному полу. Розовое платье струилось при каждом шаге, кружево на плечах чуть подрагивало. Он смотрел на неё - не отрываясь, не моргая, как будто боялся, что если отведёт взгляд - она исчезнет.
Она остановилась перед ним. Он сидел - она стояла. Так они смотрели друг на друга - снизу вверх, сверху вниз, и в этом взгляде было всё, что они не говорили.
- Садись, - сказал он, похлопав по дивану рядом.
Она села. Не рядом - близко. Так близко, что её плечо касалось его плеча, что она чувствовала тепло его тела - даже через кружево, даже через тишину.
- Слушай, - сказал он.
- Что?
- Дождь. Он громкий сегодня. Как будто город плачет.
- Город не умеет плакать, - сказала она.
- Это ты не умеешь, - ответил он. - А город умеет. Я слышал. Много раз.
Она повернулась к нему. Посмотрела в его чёрные глаза, в которых отражались капли на стекле - сотни маленьких огней, похожих на звёзды.
- А ты умеешь плакать, Аслад?
- Разучился, - ответил он. - Когда Лейлу... когда это случилось, я плакал три дня. Потом слёзы кончились. Осталась только боль.
- Боль - это тоже слёзы, - сказала она. - Только внутри.
- Тогда внутри меня целый океан, - сказал он. - Но я не умею его выпустить.
Она протянула руку. Коснулась его щеки - шершавой, небритой, с тонким шрамом, который она полюбила, сама не зная когда. Провела пальцами по скуле, по виску, по губам - чуть приоткрытым, тёплым.
- Ты очень нежный, Аслад, - сказала она. - Хотя говоришь, что не умеешь.
- Это ты меня таким делаешь, - ответил он. - Рядом с тобой я забываю быть жёстким. Забываю, что должен защищать. Просто... хочу быть. С тобой. Здесь.
- Будь, - сказала она. - Прямо сейчас. Не думай о завтра. Не думай о прошлом. Просто будь.
Дождь за окном усилился. Вода лила стеной, заливая стёкла, смывая город, смывая время. В комнате стало темнее - свет лампы почти погас в этой серой, мокрой тьме.
Он смотрел на неё. Она смотрела на него.
- Мелиса, - сказал он.
- М?
- Я очень боялся, что не вернусь, - сказал он. - Не потому, что боялся умереть. Боялся, что ты будешь ждать. Боялся, что ты заплачешь. Боялся, что ты подойдёшь к окну, а меня не будет внизу.
- Я подходила, - сказала она. - Каждый час. Даже ночью. Смотрела на пустое место и думала: «Может быть, он задерживается. Может быть, он скоро приедет».
- Я приехал, - сказал он.
- Через три дня.
- Прости, - сказал он.
- Не прощу, - ответила она.
- Тогда злись, - сказал он. - Я потерплю.
Она не злилась. Она смотрела на его губы - на нижнюю, чуть припухшую, на верхнюю, с чёткой линией. И думала о том, каково это - поцеловать его. Не лоб, не щёку, не руку. Поцеловать по-настоящему. В первый раз.
- Аслад, - сказала она.
- М?
- Можно я тебя поцелую?
Он замер. Весь - плечи, руки, дыхание. Только сердце забилось быстрее - она видела, как пульсирует жилка на шее.
- Зачем? - спросил он.
- Потому что я хочу, - сказала она. - Потому что три дня я не знала, вернёшься ты или нет. Потому что сейчас ты здесь, и я боюсь, что если не сделаю этого сейчас - потом будет поздно.
- Ты уверена? - спросил он.
- Нет, - ответила она. - Но я хочу попробовать.
Он не двигался. Смотрел на неё - долго, так долго, что за окном дождь стих и снова усилился. Потом медленно, очень медленно, поднял руку и коснулся её щеки - кончиками пальцев, как будто она была из хрусталя.
- Если ты поцелуешь меня сейчас, - сказал он, - я не смогу остановиться. Не на поцелуе - на том, что буду хотеть тебя всегда. Каждую секунду. Каждый день. Каждую ночь.
- А кто сказал, что я хочу, чтобы ты останавливался? - спросила она.
Он смотрел на неё. В его глазах - что-то тёмное, глубокое, что она не могла прочитать. Не страх. Не желание. Что-то другое.
- Ты не понимаешь, что говоришь, - сказал он.
- Понимаю, - ответила она. - Я говорю: поцелуй меня, Аслад. Потому что я не могу больше ждать.
Он наклонился.
Медленно. Очень медленно. Как будто давал ей время отстраниться, сказать «нет», передумать.
Она не отстранилась. Не сказала «нет». Не передумала.
Она закрыла глаза.
Его губы коснулись её губ - нежно, бережно, как будто она была из утреннего тумана. Тихий вздох - её или его, она не поняла. Тёплые, мягкие, чуть солёные - может быть, от дождя, может быть, от слёз, которые она не заметила.
Это было не так, как в книгах, которые она редактировала. Не вспышка. Не гроза. Не «мир перевернулся». Всё было иначе - тихо, светло, по-настоящему.
Его рука легла на её затылок - пальцы запутались в её волосах. Он углубил поцелуй - чуть-чуть, самую малость. Она ответила - робко, неумело, но искренне.
За окном лил дождь. Вода заливала стёкла, смывая город, смывая время. А в этой маленькой квартире, среди книг и старых вещей, было только их дыхание, только их губы, только их сердца - два испуганных, уставших, полных надежды сердца.
Он отстранился первым. Уткнулся лбом в её лоб. Дышал тяжело, как после бега.
- Мелиса, - прошептал он.
- М? - Голос её дрожал - не от страха, от того, что было слишком много, слишком ярко, слишком.
- Это был мой первый поцелуй за много лет, - сказал он. - Я забыл, каково это. Целовать не для того, чтобы отвлечь, не для того, чтобы получить что-то. Просто чтобы быть ближе.
- А каково это? - спросила она.
- Как первый вдох после долгой болезни, - ответил он. - Как глоток воздуха перед тем, как нырнуть в глубину. Как...
Он не договорил. Она прижала палец к его губам.
- Не говори, - сказала она. - Потому что если ты скажешь - я заплачу.
- Ты и так плачешь, - сказал он.
Она провела ладонью по щеке - слёзы, горячие, солёные. Она не заметила, когда они потекли.
- Это дождь, - сказала она.
- В квартире нет дождя.
- Значит, потолок протекает.
Он улыбнулся - впервые за этот вечер, по-настоящему, всеми глазами, всей душой. Улыбка была усталой, грустной, но она была. Настоящая. Его.
- Ты невыносима, Мелиса, - сказал он.
- Я редактор, - ответила она. - Мы все невыносимые.
Он обнял её. Прижал к себе - осторожно, чтобы не задеть рану. Она уткнулась носом в его шею, вдохнула его запах - табак, кожа, опасность. И что-то ещё. Что-то, чему она не знала названия.
Она назвала это «дом».
- Аслад, - прошептала она.
- М?
- Я хочу, чтобы ты знал: это ничего не значит, - сказала она. - Этот поцелуй. Он не значит, что я твоя. Не значит, что мы вместе. Не значит, что я жду от тебя обещаний.
- А что он значит? - спросил он.
- Что я живая, - ответила она. - Что я чувствую. Что я благодарна тебе за то, что ты есть. Даже если завтра ты уйдёшь.
- Я не уйду завтра, - сказал он.
- Не обещай.
- Не обещаю, - ответил он. - Я просто знаю.
Она подняла голову. Посмотрела на него - на его чёрные глаза, на его усталое лицо, на его губы, которые ещё помнили её вкус.
- Поцелуй меня ещё, - попросила она. - Один раз. Чтобы я запомнила.
Он поцеловал. Снова. Дольше, чем в первый раз. Медленнее. Нежнее. Она чувствовала каждое его движение - как его губы двигались по её губам, как его пальцы гладили её затылок, как его дыхание смешивалось с её дыханием.
За окном лил дождь. Город заливал водой - грязные улицы, старые дома, пыльные витрины. Но здесь, внутри, было чисто. Было светло. Было тепло.
Она отстранилась. Улыбнулась - сквозь слёзы, сквозь усталость, сквозь всё, что было между ними.
- Спасибо, - сказала она.
- За что? - спросил он.
- За то, что вернулся. За то, что поцеловал. За то, что не обещаешь ничего, но делаешь больше, чем любой, кто умеет обещать.
- Я не умею иначе, - сказал он.
- Я знаю, - ответила она. - Поэтому я здесь. С тобой.
Он прижал её к себе. Крепко. Так крепко, что она почти не могла дышать - но ей и не нужно было дышать. Потому что её воздух был здесь, в его объятиях, в его руках, в его сердце, которое билось в такт с её.
Дождь стихал. Капли становились реже, свет за окном - светлее. Город умывался, как человек после долгой болезни.
- Аслад, - сказала она.
- М?
- Останься сегодня. Не как прошлый раз - до утра. Останься на всю ночь.
- Ты уверена? - спросил он.
- Нет, - ответила она. - Но я хочу попробовать.
Он поцеловал её в макушку. Нежно, как целуют ребёнка перед сном.
- Хорошо, - сказал он. - Я останусь.
- Обещаешь?
- Обещаю.
Она улыбнулась. Закрыла глаза. Прислонилась к его груди - там, где сердце билось ровно, спокойно, надёжно.
- Ты не умеешь обещать, - сказала она.
- Научусь, - ответил он. - Ради тебя.
За окном занимался рассвет - серый, мокрый, пахнущий свежестью и надеждой. А в этой маленькой квартире, среди книг и старых вещей, было тихо.
Они сидели в обнимку на диване - он, без футболки, с бинтами на боку; она, в розовом платье, с мокрыми ресницами, с поцелуями на губах, которые ещё не забыли его тепло.
И ждали утра.
Вместе.
Впервые.