Малышка...

Он вёл её за руку - медленно, осторожно, как будто она была из утреннего тумана, который может рассеяться от любого резкого движения. Её ладонь лежала в его большой, шершавой ладони - такая маленькая, хрупкая, доверчивая. Она не знала, куда он её ведёт. Но шла. Потому что ему верила. Потому что после десяти дней разлуки она готова была идти за ним куда угодно - хоть на край света, хоть в самое сердце тьмы.

В спальне было темно и тихо. Только свет с улицы пробивался сквозь неплотные шторы - жёлтый, мягкий, почти живой. Лужи на мокром асфальте отражали фонари, и эти оранжевые круги плыли по потолку, как маленькие солнца, как светлячки в летнюю ночь. Было тепло - от батарей, от его тела, от того, что происходило между ними, чему она пока не смела дать имя.

Он остановился у кровати. Повернулся к ней. Его глаза - чёрные, глубокие, как колодцы, в которых отражались эти маленькие оранжевые солнца - смотрели на неё так, будто она была единственным светом в его тёмном мире.

- Мелиса, - сказал он. Голос его был тихим, почти шёпотом, как будто он боялся нарушить тишину этого момента. - Мы не должны.

- Почему? - спросила она, и голос её дрожал - не от страха, от того, что было слишком много, слишком ярко, слишком.

- Потому что я не знаю, что будет завтра, - ответил он. - Потому что я не могу обещать тебе вечность. Потому что если мы сделаем это сейчас - я никогда не смогу тебя отпустить. Даже если будет правильно. Даже если так надо.

- А кто сказал, что я хочу, чтобы ты меня отпускал? - спросила она, и в её голосе зазвенела такая нежность, что у него перехватило дыхание.

- Ты не понимаешь, - сказал он, проводя большим пальцем по её скуле - медленно, любовно, как будто гладил самое дорогое, что у него есть. - Если я останусь сегодня - я останусь навсегда. В твоей жизни. В твоей постели. В твоём сердце. Я не уйду. Даже когда должен буду. Даже когда буду тебе во вред.

- А я и не хочу, чтобы ты уходил, - ответила она, глядя на него снизу вверх - такая маленькая, такая хрупкая, такая его. - Я хочу, чтобы ты остался. Не навсегда - я не прошу навсегда. Я прошу на сегодня. На эту ночь. На этот миг.

Он смотрел на неё долго. Так долго, что за окном фонарь погас и зажёгся снова. Так долго, что она успела подумать - он передумает, скажет «нет», уйдёт, оставит её одну. Но он не ушёл.

- Ты уверена? - спросил он.

- Нет, - честно ответила она, и её губы дрогнули в робкой, неуверенной улыбке. - Но я хочу попробовать. С тобой. Только с тобой.

Он протянул руку. Коснулся её щеки - кончиками пальцев, шершавых, тёплых, пахнущих табаком и дождём. Провёл по скуле, по виску, по губам - чуть приоткрытым, дрожащим.

- Я буду очень осторожен, - сказал он. - Я не сделаю тебе больно. Обещаю.

- Ты не умеешь обещать, - прошептала она.

- Научусь, - ответил он. - Ради тебя.

Он поцеловал её. Медленно. Нежно. Так целуют первый весенний цветок - боясь повредить, боясь спугнуть, боясь, что это сон.

Его губы были мягкими, тёплыми, чуть солёными - может быть, от дождя, может быть, от слёз, которые она не заметила. Он целовал её так, будто хотел запомнить каждый миллиметр её губ, каждый вздох, каждый тихий звук, который она издавала.

Её руки поднялись к его шее - робко, неуверенно, пальцы запутались в его волосах, всё ещё влажных после дождя. Она притянула его ближе - так близко, как только могла, чувствуя его тепло, его дыхание, его сердце, которое билось в такт с её.

Когда он отстранился, её глаза блестели - не от слёз, от света, который лился с улицы, от счастья, которое не умещалось в груди.

- Ты такая красивая, - сказал он, глядя на неё. - Такая нежная. Я боюсь тебя сломать.

- Не сломаешь, - ответила она. - Я прочнее, чем кажусь. Я ждала тебя десять дней. Я не сломалась. Я только стала сильнее.

Его руки скользнули по её плечам - медленно, почтительно, как будто он прикасался к святыне. Он расстегнул пуговицы её розового платья - одну за другой, не торопясь, как будто делал что-то очень важное, как будто в этом простом движении было всё его уважение, вся его любовь, вся его нежность.

Платье упало на пол - мягко, бесшумно, розовой тучкой у их ног. Она осталась в тонкой кружевной сорочке - белой, почти прозрачной, которую купила давно, но так и не надела. Надела сегодня. Утром. Сама не зная зачем. Может быть, чувствовала. Может быть, надеялась. Может быть, верила, что он вернётся - и вернулся.

Он смотрел на неё. В его глазах - что-то тёмное, глубокое, что она не могла прочитать. Не похоть - восхищение. Не желание - благоговение.

- Ты прекрасна, - сказал он, и голос его дрогнул - впервые за всё время.

- Не говори так, - прошептала она, опуская глаза.

- Почему?

- Потому что я хочу верить, - ответила она. - А верить страшно.

- Тогда верь мне, - сказал он, беря её за подбородок и поднимая её лицо. - Я никогда не говорил тебе неправду. Никогда. Я не умею врать тебе.

Он опустился перед ней на колени. Она ахнула - тихо, испуганно. Аслад Даудов, человек, перед которым дрожат самые опасные люди в городе, стоял на коленях у её ног - большой, сильный, опасный - и смотрел на неё снизу вверх с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание.

- Что ты делаешь? - прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

- Смотрю на тебя, - ответил он. - И благодарю судьбу, что ты есть. Что ты ждала. Что ты не бросила. Что ты верила, даже когда я не давал повода.

Он поцеловал её ноги - сначала одну, потом другую. Лёгкими, почти невесомыми поцелуями - от щиколоток до колен, от колен до бёдер, сквозь тонкую ткань сорочки. Она дрожала - не от холода, от того, что было слишком много, слишком ярко, слишком. Слишком нежно. Слишком трепетно. Слишком.

- Аслад... - прошептала она, чувствуя, как тело становится ватным, как сердце колотится где-то в горле.

- Тшш, - сказал он. - Не говори ничего. Просто чувствуй. Просто будь здесь. Со мной.

Он поднялся. Медленно, плавно, как большой хищник, который не торопится, потому что уверен в себе. Снял с себя водолазку - через голову, осторожно, чтобы не задеть рану на боку. Она видела его тело - широкие плечи, узкие бёдра, рельефный пресс, каждую мышцу, перекатывающуюся под кожей. Видела шрамы - старые, белые, как паутина, и новые, розовые, ещё не зажившие до конца. Видела бинты - чисто-белые на смуглой коже.

Он был красивым. Не той красивой, о которой пишут в книгах - глянцевой, приторной, ненастоящей. Другой. Грубой, мужской, опасной. И таким нежным, что у неё кружилась голова.

- Ложись, - сказал он.

Она легла на кровать - медленно, не сводя с него глаз. Волосы разметались по подушке - светлые, мягкие, пахнущие ромашкой и чем-то домашним. Он лёг рядом, опёршись на локоть, и смотрел на неё - долго, не отрываясь, как будто запоминал каждую черту, каждую родинку, каждый изгиб её тела.

- Я хочу попробовать кое-что, - сказал он. - Если тебе не понравится - скажи. Я остановлюсь. Я не сделаю ничего, чего ты не хочешь.

- Что? - спросила она, и голос её был тихим, как шёпот.

- Доверься мне, - ответил он. - Я буду очень нежен.

Он наклонился и поцеловал её в живот - ниже пупка, где кожа была самой тонкой, самой нежной. Она выдохнула - тихо, удивлённо. Его губы скользили по её коже - горячие, мягкие, оставляя за собой дорожку из поцелуев, как молитву.

Он спускался всё ниже, раздвигая полу сорочки, открывая её тело лунному свету, который лился с улицы. Она не сопротивлялась - только дышала часто, прерывисто, и её пальцы сжимали простыню.

- Сначала я буду пальцами, - сказал он, поднимая голову. - Растяну тебя. Подготовлю. Чтобы не больно было. Чтобы ты только удовольствие чувствовала.

- Хорошо, - прошептала она, доверяя.

Он опустил голову между её бёдер. Его язык - мягкий, тёплый, влажный - коснулся её там, где она была самой сокровенной. Она ахнула - от неожиданности, от остроты ощущений, от того, что он делал это так нежно, так трепетно, как будто она была из хрусталя. Одновременно его палец - указательный, самый нежный - начал медленно, очень медленно проникать в неё.

- Расслабься, - сказал он. - Дыши. Я не сделаю больно.

Она попыталась расслабиться. Зажмурилась. Сосредоточилась на его языке - круговые движения, нежные, дразнящие, сводящие с ума. На его пальце, который медленно входил и выходил, растягивая её узкое влагалище, привыкая к ней, знакомясь с ней.

- Как ты? - спросил он, поднимая голову, и в его глазах было беспокойство - настоящее, живое, мужское.

- Хорошо, - выдохнула она, и голос её был прерывистым, с хрипотцой. - Очень хорошо.

- Не больно?

- Немного тесно, - призналась она. - Но не больно. Ты такой нежный...

- Это пройдёт, - сказал он, целуя её внутреннюю сторону бедра. - Скоро совсем не будет тесно. Я добавлю второй.

Он добавил второй палец. Осторожно, медленно, сантиметр за сантиметром - давая ей время привыкнуть, давая телу раскрыться навстречу. Она чувствовала, как он раздвигает её стенки - осторожно, бережно, как лепестки цветка на рассвете. Было непривычно, чуть дискомфортно, но не больно. И было так интимно, так близко, так...

- Терпишь? - спросил он.

- Терплю, - ответила она, и в голосе её была улыбка, которую она не могла скрыть.

Он снова опустил голову. Его язык продолжал ласкать её - медленно, ритмично, в такт движениям пальцев. Не торопясь. Не наваливаясь. Давая ей время, давая ей привыкнуть, давая ей хотеть.

- Аслад, я... - прошептала она, чувствуя, как внутри нарастает что-то тёплое, тягучее, сладкое - как мёд, как первый луч солнца после долгой зимы.

- Не сдерживайся, - сказал он, не поднимая головы. - Позволь себе. Я хочу видеть, как ты кончаешь. Я хочу чувствовать, как твоё тело дрожит от удовольствия. Я хочу запомнить это навсегда.

Он добавил третий палец. Медленно, очень медленно, растягивая её, готовя к тому, что должно было случиться позже. Она вскрикнула - от неожиданности, от полноты ощущений, от того, что он был внутри неё - глубоко, наполняя её собой.

- Почти, - сказал он. - Ещё немного. Ты такая узкая, такая тугая... моя хорошая...

Его пальцы двигались внутри неё - глубже, увереннее, но всё так же медленно, всё так же бережно. Язык продолжал ласкать её клитор - круговыми движениями, то быстрее, то медленнее, играя с ней, как музыкант играет на любимом инструменте.

Она чувствовала, как приближается пик - как тело напрягается, как дыхание сбивается, как мир сужается до точки - до него, до его рук, до его губ, до его языка, который делал с ней что-то невероятное.

- Аслад! - крикнула она, выгибаясь навстречу.

И кончила. С силой, с содроганием, которое прошло по всему телу - от пальцев ног до макушки, от сердца до кончиков волос. Мир взорвался миллионом оранжевых кругов, которые плыли по потолку, и она плыла вместе с ними - в невесомости, в блаженстве, в любви.

Он не останавливался. Продолжал ласкать её языком - мягко, успокаивающе, пока последние волны удовольствия не затихли, пока её тело не перестало дрожать.

Он убрал пальцы. Поднялся. Облизнул губы - не спеша, смакуя. Смотрел на неё сверху вниз - в его глазах было что-то дикое, голодное, но сдерживаемое, укрощённое любовью.

- Ты такая сладкая, - сказал он. - Я мог бы делать это вечно. Мог бы пить тебя каждый день, каждую ночь, каждое утро.

- Аслад... - прошептала она, не в силах говорить, не в силах думать, не в силах ничего, кроме как смотреть на него.

- Это был только первый раз, - сказал он, склоняясь над ней и целуя её в лоб. - Я хочу, чтобы ты запомнила: твоё удовольствие для меня важнее моего. Всегда. Каждый раз.

Он поцеловал её. Медленно, сладко, с той нежностью, от которой плавятся камни. Она чувствовала свой вкус на его губах - странный, но приятный, свой, родной. Не отстранилась.

- Я хочу тебя, - сказала она, когда он отстранился. - Внутри. Полностью.

- Ты готова? - спросил он.

- Да, - ответила она, и в её голосе не было страха. Только желание. Только доверие. Только любовь.

Он достал из тумбочки презерватив - она не заметила, когда он положил его туда. Наверное, давно. Наверное, надеялся. Наверное, верил, как она верила.

Он надел его - медленно, глядя ей в глаза, давая ей время передумать, давая ей время остановиться.

- Ты точно хочешь? - спросил он в последний раз.

- Точно, - ответила она. - Я никогда ничего не хотела так сильно.

Он лёг на неё. Опёрся на локти, чтобы не раздавить - он был таким большим, таким тяжёлым, таким сильным. Поцеловал её - в лоб, в глаза, в нос, в щёки, в губы. Медленно, благоговейно, как будто приносил клятву.

- Я люблю тебя, - сказал он, глядя ей в глаза.

- Я люблю тебя, - ответила она, и слёзы снова навернулись на глаза - светлые, тихие, счастливые.

Он вошёл в неё. Медленно. Нежно. Сантиметр за сантиметром, давая ей время, давая телу раскрыться, давая ей почувствовать каждое мгновение этого первого раза.

Она чувствовала, как он растягивает её - шире, чем пальцы, как наполняет, как становится частью её. Было тесно, туго, на грани боли - но он был так нежен, так осторожен, что она не боялась. Только смотрела на него - в его чёрные глаза, в которых отражалась она - маленькая, хрупкая, в лунном свете.

- Больно? - спросил он, замирая.

- Немного, - ответила она. - Но это хорошая боль. Боль от того, что ты внутри меня.

- Я остановлюсь, если ты скажешь.

- Не останавливайся, - прошептала она. - Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя всего.

Он вошёл до конца. Замер. Дышал тяжело, как после долгой дороги домой.

- Всё? - спросила она.

- Всё, - ответил он. - Ты чувствуешь меня?

- Да, - прошептала она. - Ты внутри меня. Ты везде.

- Ты внутри меня, - сказал он, и в его глазах стояли слёзы - она видела их впервые. - Ты была там давно. Просто я не говорил. Боялся.

Он начал двигаться. Медленно. Плавно. Как волна, накатывающая на берег - нежно, ритмично, убаюкивающе. Она чувствовала каждое его движение - как он заполнял её, как отступал, как снова заполнял, глубже, ближе, роднее.

- Аслад, - прошептала она, обвивая его ногами, притягивая ближе.

- М? - его голос был низким, хриплым, с нотками стона.

- Это... это не больно. Это хорошо. Очень хорошо.

- Хорошо? - спросил он, и в его голосе была надежда.

- Лучше, чем в моих мечтах, - ответила она. - А я много мечтала. О тебе. Об этом. О нас.

Он улыбнулся - мягко, тепло, с той нежностью, которую она видела только здесь, в темноте, когда никто не смотрел.

- Ты моя мечта, - сказал он. - Та, которая сбылась. Хотя я не верил, что такое бывает.

Он двигался медленно, нежно, как будто у них была вся ночь, вся жизнь, вся вечность. Она чувствовала, как внутри неё снова нарастает то сладкое, тягучее тепло - второе за эту ночь, глубже, сильнее, настоящее.

- Я сейчас, - прошептала она, вцепившись пальцами в его плечи.

- Я с тобой, - сказал он, ускоряясь чуть-чуть, в такт её дыханию. - Смотри на меня. Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как ты любишь меня.

Она открыла глаза. Смотрела на него - на его чёрные глаза, на его напряжённое лицо, на его губы, которые шептали её имя как молитву, как заклинание, как единственное слово, которое имеет значение.

И кончила. Снова. Сильнее, чем в первый раз - всем телом, всей душой, всем сердцем. Он кончил следом - тихо, сдавленно, уткнувшись лицом в её шею, шепча её имя снова и снова, как самое дорогое слово в мире.

Они лежали, тяжело дыша. Он всё ещё был внутри неё. Она чувствовала, как он пульсирует, как его сердце бьётся в такт с её - два сердца, один ритм, одна жизнь.

- Ты как? - спросил он, поднимая голову и глядя на неё.

- Хорошо, - ответила она, и улыбка её была такой светлой, такой нежной, такой счастливой, что он забыл, как дышать. - Очень хорошо. Спасибо тебе.

- За что? - спросил он.

- За то, что ты есть. За то, что вернулся. За то, что был таким нежным. За то, что первый раз запомнится не страхом, а любовью.

Он поцеловал её. Медленно, сладко, благоговейно.

- Ты моя, - сказал он.

- А ты мой, - ответила она.

Он вышел из неё. Лёг рядом. Прижал к себе - крепко, нежно, навсегда. Она уткнулась носом в его грудь, туда, где под кожей билось его сердце - сильное, живое, её.

- Аслад, - сказала она, закрывая глаза.

- М?

- Я никогда не была так счастлива. Никогда.

- Я тоже, - ответил он. - Я тоже никогда.

За окном кончился дождь. Выглянула луна - бледная, холодная, красивая.

А в этой маленькой спальне, среди книг и старых вещей, было тепло.

Они лежали в обнимку - он, с бинтами на боку, она, с мокрыми ресницами и блаженной улыбкой на губах. И это было начало. Не конца. А начала. Чего-то нового. Чего-то настоящего. Чего-то, что не умирает.

Он прошептал:

- Я люблю тебя, Мелиса.

Она ответила:

- Я люблю тебя, Аслад.

И заснула - быстро, как ребёнок, который наконец нашёл свой дом.

Он смотрел на неё. На её светлые волосы, рассыпанные по подушке. На её длинные ресницы, которые дрожали во сне. На её губы - чуть припухшие от поцелуев, чуть улыбающиеся.

И понял - теперь он не сможет её отпустить. Никогда. Даже если будет правильно. Даже если придётся умереть.

Она стоила всего.