Малышка...

Утро пришло неожиданно - серое, мягкое, с запахом мокрой земли и свободы. Дождь кончился ещё ночью, и теперь за окном было тихо, только редкие капли срывались с карнизов, разбиваясь о подоконник с хрустальным звоном.

Мелиса проснулась оттого, что было тепло. Не от одеяла - от него. От его тела, которое она чувствовала всем собой. От его руки, которая лежала на её талии - тяжелая, тёплая, живая. От его дыхания - ровного, глубокого, согревающего её затылок.

Она не открывала глаза сразу. Боялась. Боялась, что это сон. Боялась, что если откроет - он исчезнет, растает, как утренний туман. Боялась, что ночь, полная нежности и любви, была просто игрой её воображения.

Но он был здесь. Она чувствовала. Слышала, как бьётся его сердце - под её ухом, в такт с её собственным. Чувствовала его дыхание на своих волосах. Чувствовала его тепло - такое надёжное, такое желанное, такое родное.

Она осторожно, боясь разбудить, повернула голову и посмотрела на него.

Он не спал. Смотрел на неё - чёрными, усталыми, бесконечно нежными глазами. Небритый, растрёпанный, с тенями под глазами - и такой красивый, что у неё перехватывало дыхание.

- Ты смотрел на меня, пока я спала, - сказала она, и голос её был сонным, тёплым, как первый глоток чая зимним утром.

- Всю ночь, - ответил он. - Не мог оторваться.

- Не спал?

- Нет, - сказал он, и в уголках его глаз собрались лёгкие морщинки - от улыбки, от усталости, от счастья. - Боялся, что если засну - ты исчезнешь.

- Я здесь, - прошептала она, прижимаясь к нему ближе.

- Теперь - да, - ответил он, поглаживая её по спине - медленно, нежно, как кошку. - Теперь ты никуда не денешься.

Она улыбнулась - сонно, счастливо, не пряча улыбку. И вдруг вспомнила. Всё. Ночь. Его руки. Его губы. Его язык. Его пальцы внутри неё - такие осторожные, такие терпеливые, такие нежные. Как он растягивал её, готовил, шептал: «расслабься, моя хорошая, я не сделаю больно».

И она покраснела.

Вся. Сразу. От пяток до макушки. Даже кончики ушей стали розовыми, как лепестки той розы, которую он принёс вчера.

- Что с тобой? - спросил он, чувствуя, как её тело стало горячим.

- Ничего, - ответила она, утыкаясь носом в его грудь, пряча лицо.

- Ты краснеешь, - сказал он. - Я чувствую. Кожа горячая.

- Это отопление, - сказала она в его грудь, не поднимая головы.

- Утром отопление выключают, - ответил он.

- Значит, у меня температура.

- У тебя нет температуры, - сказал он. - Ты смущаешься.

- Нет, - сказала она, и голос её прозвучал так жалобно, так по-детски, что он не выдержал.

Он засмеялся. Тихо, тепло, грудью - так, что она чувствовала вибрацию всем телом. Она подняла голову и посмотрела на него - обиженно, смущённо, счастливо.

- Ты смеёшься надо мной, - сказала она.

- Нет, - ответил он, но смех не уходил из его глаз. - Я просто счастлив. Ты такая милая, когда смущаешься. Такая настоящая.

- Аслад!

- Малышка, - сказал он, и это слово прозвучало так нежно, так ласково, так по-домашнему, что у неё сердце замерло. - Ты лучшая. Что бы ни случилось - ты лучшая.

- Не говори так, - прошептала она, снова пряча лицо.

- Почему?

- Потому что я начинаю верить.

- Так и надо, - сказал он, приподнимая её подбородок и заставляя смотреть на себя. - Верь мне. Верь в себя. Верь в нас.

Она смотрела на него - в его чёрные глаза, в которых отражалась она - растрёпанная, заспанная, с красными щеками. И не могла поверить, что этот опасный, страшный мужчина смотрит на неё с такой нежностью, будто она - чудо, которое он не заслужил, но которое Всевышний почему-то ему послал.

- Ты не смеёшься? - спросила она.

- Нет, - ответил он, проводя большим пальцем по её щеке. - Я любуюсь.

- Чем?

- Тобой. Тем, какая ты. Твоей стеснительностью. Твоей нежностью. Тем, как ты краснеешь, когда вспоминаешь, что было ночью.

- Аслад! - она ударила его кулаком в грудь - слабо, по-женски, не больно. - Не напоминай!

- Почему? - спросил он, и в его глазах снова заплясали смешинки. - Тебе не понравилось?

- Понравилось, - прошептала она, пряча глаза.

- Очень?

- Очень, - сказала она едва слышно.

- Тогда чего ты стесняешься?

- Не знаю, - ответила она. - Я никогда... я ни с кем... ты первый...

- Знаю, - сказал он, прижимая её к себе. - И я благодарен. За то, что доверилась мне. За то, что позволила быть первым.

Она молчала. Слушала, как бьётся его сердце. Чувствовала, как его руки гладят её спину - успокаивающе, нежно, по-хозяйски.

- Аслад, - сказала она через минуту.

- М?

- А тебе понравилось?

- Что? - спросил он, хотя знал, о чём она.

- Ну... это. Со мной.

Он отстранился. Посмотрел на неё. Серьёзно. Долго. Так долго, что она начала жалеть, что спросила.

- Мелиса, - сказал он. - Это было лучшее, что было в моей жизни. Я не шучу. Не преувеличиваю. Я много чего делал, много с кем был. Но чтобы так... с душой, с сердцем, с чувством... это впервые.

- Правда? - прошептала она.

- Правда, - ответил он. - Ты - лучшая. И не только ночью. Днём - тоже. Утром - тоже. Всегда.

Она снова покраснела. Спрятала лицо в его груди.

- Ты меня смущаешь, - сказала она.

- Я люблю тебя смущать, - ответил он. - Ты такая красивая, когда краснеешь.

- Не говори так.

- Буду говорить, - сказал он. - Каждый день. Пока ты не поверишь.

- Я поверю, - сказала она. - Просто дай мне время.

- У нас есть время, - ответил он. - Вся жизнь.

Она подняла голову. Посмотрела на него.

- Вся жизнь - это слишком долго, - сказала она.

- Для тебя - в самый раз, - ответил он.

Он поцеловал её. Медленно, нежно, с той сладостью, от которой у неё кружилась голова. Она ответила - робко, неумело, но искренне.

- Мелиса, - сказал он, отстраняясь.

- М?

- Ты не жалеешь? - спросил он. - О том, что было ночью?

- Нет, - ответила она, глядя ему в глаза. - Ни секунды. Это было правильно. Ты был таким нежным... я не знала, что так бывает.

- Как? - спросил он.

- Что мужчина может быть таким... бережным. Таким терпеливым. Таким ласковым. Ты готовил меня пальцами так долго, так осторожно... я чувствовала каждое твоё прикосновение. Ты не торопился. Ты ждал, пока я буду готова.

- Я боялся сделать тебе больно, - сказал он. - Ты такая маленькая, такая хрупкая... а я такой...

- Какой? - спросила она.

- Грубый, - сказал он. - Я боялся, что сломаю тебя.

- Не сломал, - сказала она. - Ты сделал меня счастливой.

Он снова поцеловал её - долго, сладко, с той нежностью, которая была только у него, только для неё.

- Аслад, - сказала она, когда они отстранились.

- М?

- А что теперь?

- Что ты имеешь в виду? - спросил он.

- Ну... мы теперь... кто мы?

Он посмотрел на неё. Долго. Серьёзно.

- Мы - это мы, - сказал он. - Ты - моя женщина. Я - твой мужчина. Это не требует названий.

- А если твои враги узнают?

- Узнают, - сказал он. - Тогда я буду защищать тебя ещё сильнее.

- А если они убьют тебя?

- Не убьют, - сказал он. - Я нужен тебе живым.

Она улыбнулась - сквозь слёзы, которые снова навернулись на глаза.

- Ты самоуверенный, - сказала она.

- Я любящий, - ответил он. - Это разные вещи.

Она обняла его. Крепко. Так крепко, как только могла.

- Аслад, - прошептала она.

- М?

- Спасибо тебе. За всё. За десять дней ожидания, которые закончились твоим возвращением. За ночь. За нежность. За то, что ты есть.

- Не благодари, - сказал он. - Я делаю это для себя. Потому что без тебя я не могу.

- Я тоже без тебя не могу, - сказала она. - Теперь точно.

- Теперь точно, - повторил он.

Они лежали в обнимку, слушая, как за окном просыпается город. Где-то вдалеке залаяла собака. Где-то загудел автомобиль. Где-то Фатма, наверное, уже ставила тесто для новых бёреков - чтобы он мог принести их своей «невесте».

- Аслад, - сказала она.

- М?

- Ты останешься сегодня?

- Я и так сегодня, - ответил он. - Я не уходил.

- Я имею в виду - навсегда.

Он помолчал.

- Не могу обещать навсегда, - сказал он. - Но я могу обещать, что буду возвращаться. Каждый раз, когда смогу. Каждый раз, когда ты позовёшь.

- А если я не буду звать?

- Тогда я приду сам, - ответил он. - Я всегда прихожу сам. Ты же знаешь.

Она улыбнулась. Закрыла глаза.

- Я люблю тебя, Аслад, - сказала она.

- Я люблю тебя, Мелиса, - ответил он.

Она уснула - быстро, как ребёнок, который наконец нашёл свой дом. Он смотрел на неё. На её светлые волосы, рассыпанные по подушке. На её длинные ресницы, которые дрожали во сне. На её губы - чуть припухшие от поцелуев, чуть улыбающиеся.

И улыбался.

- Малышка ты моя, - прошептал он. - Лучшая.

Поцеловал её в макушку. Прижал к себе крепче. И закрыл глаза.

Впервые за много лет он заснул с улыбкой на лице.