Малышка...

Он стоял на пороге. Не спал. Даже не ложился - на нём были те же чёрные джинсы, та же чёрная футболка, что и днём. Только без куртки. И босиком. Волосы растрёпаны - видимо, провёл руками много раз. Под глазами - глубокие тени. Не спал не три ночи - она поняла это сразу. Не спал всё это время.

В руке - телефон. На экране - какие-то схемы, карты, пометки. Он разрабатывал план. Прямо сейчас, в три часа ночи. Пока она лежала в своей кровати и боялась собственных чувств, он сидел здесь и придумывал, как её защитить.

Он смотрел на неё. И не узнавал.

Мелиса стояла перед ним в розовой пижаме с заячьими ушами на тапочках. Волосы растрёпаны - она не расчёсывалась перед выходом. Лицо бледное, глаза большие, испуганные. Она дрожала - не от холода. От страха. От того, что сделала.

- Мелиса? - его голос был хриплым, низким, как будто он не говорил несколько часов. - Что случилось?

- Ничего, - ответила она. И голос её дрожал. - Я... я не могла спать.

Он смотрел на неё. Переводил взгляд с её лица на пижаму, на тапочки, на дрожащие руки. В его глазах - удивление. Настоящее, живое, какое бывает только когда реальность ломает все шаблоны.

- Ты пришла ко мне? - переспросил он. - В три часа ночи? В пижаме?

- Тапочки с зайцами, - поправила она, и это было так глупо, так нелепо, что он почти улыбнулся. Почти.

- Я вижу.

- Можно войти? - спросила она. И сама испугалась своей просьбы.

Он отступил на шаг. Молча. Не приглашая - но и не закрывая дверь.

Она вошла.

Квартира была такой же, как его машина - чёрная, кожаная, пахнущая табаком и опасностью. Никаких лишних вещей. Никакого уюта. Только диван, стол, ноутбук на столе, карты на стенах. И оружие. Она заметила его сразу - пистолет на журнальном столике, рядом с пустой чашкой кофе. Чёрный, матовый, страшный.

Она смотрела на пистолет. Он смотрел на неё.

- Садись, - сказал он. - Замёрзнешь.

Она села на край дивана - жестко, неудобно. Он остался стоять. Скрестил руки на груди. Смотрел сверху вниз.

- Ты пришла, потому что не могла спать, - сказал он. Не вопрос - утверждение.

- Да.

- Ты боялась?

- Нет, - ответила она. И тут же поправилась: - Не знаю. Может быть. Я просто... - она замолчала. Потому что не могла объяснить. Как объяснить, что она привыкла к его присутствию настолько, что его отсутствие за стеной стало невыносимым? Как объяснить, что она боялась не темноты и не убийц, а того, что он однажды исчезнет?

Он ждал. Не торопил.

- Ты ходишь по квартире, - сказала она наконец. - Я слышу. Это мешает спать. А сегодня не было слышно. Я испугалась.

- Чего?

- Что ты ушёл, - сказала она тихо. - Что бросил. Что оставил меня одну.

Он молчал. Долго. Так долго, что она подняла глаза.

Он смотрел на неё так, как смотрят на что-то невероятное - на чудо, которое не можешь объяснить, но не можешь и отвергнуть. В его глазах - усталость, удивление и что-то ещё, чему она боялась дать имя.

- Мелиса, - сказал он. Голос сел, стал тише, глубже. - Месяц назад ты боялась смотреть мне в глаза. Ты запирала дверь на три замка, когда я стоял внизу. Ты дрожала, когда я подходил ближе, чем на десять шагов.

- Знаю, - прошептала она.

- А теперь ты приходишь ко мне в три часа ночи. В пижаме. С зайцами на тапках, - он кивнул на её ноги. - И говоришь, что испугалась, потому что не слышала, как я хожу.

- Глупо, да? - спросила она, кусая губу.

- Нет, - ответил он. - Страшно.

- Что страшно?

- То, что ты мне веришь, - сказал он. - То, что ты перестала бояться. То, что ты пришла. - Он замолчал. Провёл ладонью по лицу - устало, тяжело. - Я не заслуживаю этого доверия, Мелиса.

- Ты его заслужил, - сказала она. - Ты три недели спал в машине. Ты купил квартиру, чтобы быть рядом. Ты приносишь мне завтраки. Ты спас меня сегодня в магазине. Ты не спишь ночами, потому что разрабатываешь план, как меня защитить. - Она смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы - не от страха, от чего-то другого. - Если это не заслуживает доверия, то что тогда?

Он шагнул к ней. Один шаг. Остановился. Сжал кулаки так, что побелели костяшки.

- Не плачь, - сказал он. Голос его дрогнул - впервые за всё время. - Пожалуйста. Я не выношу твоих слёз.

- Я не плачу, - ответила она, вытирая глаза ладонью. - Они сами.

Он протянул руку. Замер. Потом всё же коснулся её щеки - кончиками пальцев, легко, как будто боялся разбить. Стёр слезинку. Убрал руку.

- Ты замёрзла, - сказал он. - Хочешь чай?

- Не хочу.

- Кофе?

- Нет.

- Тогда что?

- Посиди со мной, - попросила она. - Просто посиди. Рядом.

Он смотрел на неё долго. Так долго, что она начала жалеть о своей просьбе.

- Хорошо, - сказал он наконец. И сел на диван - не рядом, но близко. Достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его тела. Достаточно далеко, чтобы она могла встать и уйти.

Она не встала.

Они сидели молча. Тишина была тяжёлой, густой, но не пугающей. Мелиса смотрела на свои тапочки. Аслад - на свои руки. Где-то за окном шумел ночной Стамбул - далеко, чуждо, неважно.

- Аслад, - сказала она.

- М?

- Ты будешь здесь завтра?

- Да.

- А послезавтра?

- Да.

- А когда всё закончится? Когда ты найдёшь их?

Он повернулся к ней. В полутьме его лицо было спокойным, но в глазах - что-то тёмное, тяжёлое.

- Тогда я уйду, - сказал он. - Ты знаешь.

- Нет, - сказала она. - Не знаю. И не хочу знать.

Она смотрела на него. Он смотрел на неё. Между ними было расстояние в полметра и пропасть, которую нельзя перепрыгнуть.

- Ты должна спать, - сказал он. - Утро скоро.

- Я не хочу спать.

- Тогда что ты хочешь?

Она не знала. Не понимала. Просто сидела рядом с мужчиной, которого боялась месяц назад, и чувствовала, как страх уходит, как тает лёд, как внутри неё прорастает что-то новое, зелёное, живое.

- Расскажи мне о Лейле, - попросила она. - Не о том, что случилось. О том, какой она была до.

Он долго молчал. Потом откинулся на спинку дивана, закрыл глаза.

- У неё был смех, - сказал он. - Тихий такой, как колокольчик. Она смеялась, когда я говорил глупости. А я говорил часто - чтобы слышать её смех. - Он замолчал. - Она рисовала. Цветы. Море. Однажды нарисовала меня. Сказала, что я похож на волка, который защищает стаю. Я тогда рассмеялся. А она не рассмеялась. Сказала: «Ты не волк, ты просто мальчик, которого никто не научил быть счастливым».

- Она была права? - спросила Мелиса.

- Не знаю, - ответил он. - Может быть.

Он открыл глаза. Посмотрел на неё - устало, тепло, почти нежно.

- Ты похожа на неё, - сказал он тихо. - Не лицом. Взглядом. Вы обе смотрите так, будто видите во мне человека, которого я сам не вижу.

- Может быть, мы видим правду? - спросила она.

- Может быть, - ответил он. - Но правда в том, что я не уберёг одну. И боюсь не уберечь другую.

- Ты убережёшь, - сказала она. - Я верю.

Он покачал головой - не спор, просто усталость.

- Не верь, - сказал он. - Вера делает больно, когда обманывает.

- А без веры - больно всегда, - ответила она. - Я выбираю рискнуть.

Она не знала, зачем сказала это. Может быть, потому что устала бояться. Может быть, потому что рядом с ним она чувствовала себя живой. Может быть, потому что внутри неё уже всё решилось, даже если голова ещё сопротивлялась.

Он смотрел на неё долго. Так долго, что она начала забывать, как дышать.

- Иди спать, Мелиса, - сказал он наконец. - Я провожу.

- Не надо, - сказала она. - Я сама.

Она встала. Пошла к двери. На пороге обернулась.

- Аслад.

- М?

- Ты говорил, что если я захочу, чтобы ты был рядом, я должна постучать, - сказала она. - Я постучала.

- Да, - сказал он. - Я помню.

- Значит, ты был рядом. - Она улыбнулась - робко, неуверенно, впервые за эту ночь. - Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, - ответил он.

Она вышла. Лифт приехал. Двери закрылись.

Аслад остался стоять на пороге, смотреть на закрытую дверь лифта, и чувствовать, как внутри него что-то ломается. Стена, которую он строил годами. Защита, которая не пускала никого. Теперь в ней была трещина.

И в эту трещину вошла она - в розовой пижаме, с заячьими ушами на тапках, со слезами на глазах и словами, которые он не заслужил: «Я верю».

Он закрыл дверь. Вернулся на диван. Взял пистолет, положил рядом. Открыл ноутбук - карты, схемы, планы. Он должен был работать. Должен был придумать, как её защитить.

Но перед глазами была она. Не Лейла. Не прошлое. Она.

Мелиса. Которая пришла в три часа ночи, потому что не слышала, как он ходит.

Он провёл ладонью по лицу. Вздохнул. И вернулся к работе.

Но в груди - там, где должно было быть пусто, - теперь что-то теплилось. Маленькое, слабое, почти неживое. Он не знал, как это называется. Не хотел знать.

Потому что если назвать - оно станет реальным. А реальное можно потерять.

А он не хотел терять. Никогда больше.