Глава 7.
Финн.
Тишина в каморке под лестницей была хуже криков. В ней звенело собственное сердцебиение, отдаваясь тупой болью в стёртых до мяса запястьях. Финн сидел, прижавшись спиной к холодной, сырой каменной стене. Прямо над головой, в потолке, тускло поблёскивала ржавая вентиляционная решётка – она вела прямо в пол зала совета.
Он давно потерял счёт времени. День? Два? Живот сводило от голода спазмами, горло пересохло так, что каждый глоток давался с трудом. Он слушал, как где-то в темноте шуршат крысы. И слушал голоса наверху. Зал совета жил своей жизнью, и эта жизнь, пробиваясь сквозь старую чугунную решётку, стала для Финна единственной нитью, связывающей его с миром.
За эти дни – или ночи? – он узнал больше, чем за всю свою службу в королевской гвардии.
Он знал, что лорд Стефан, казначей, боится темноты и велит зажигать в своих покоях семь свечей, потому что шесть якобы приносят несчастье. Что леди Морган пьёт на ночь крепкую настойку полыни и бормочет во сне имена мёртвых родственников. Что комендант Бренн втайне от всех послал гонца в соседний гарнизон за подмогой, но гонец не вернулся. Никто не спрашивал куда. Никто не хотел знать.
Но главное – Финн знал, что тьма в покоях короля становится сильнее.
– Защитный круг, что поставил маг из Совета, держится на честном слове, – донёсся глухой голос лорда Стефана. – Эдвин говорит, ещё пара дней – и круг исчезнет. А других магов такого уровня у нас нет.
– Были, – резко оборвала леди Морган. – Был Родрик.
Финн замер, прижимаясь.
– Что с тем слугой? – спросил кто-то. Кажется, Бренн.
– Дышит, – ответил Эдвин устало. – Но не приходит в себя. Он… меняется. Кожа сереет, волосы выпадают. И от него пахнет землёй. Сырой, могильной землёй. Я приказал изолировать его в подвале Северной башни.
– Он опасен?
– Пока нет. Но если тьма внутри него пустит корни… Не знаю, Бренн. Я такого раньше не видел.
Финн сглотнул. Кандалы на запястьях звякнули и он вздрогнул от неожиданности, замер, прислушиваясь. Не услышали ли? В зале совета продолжали говорить. Не услышали.
Вдруг замок содрогнулся.
Звук был не похоже на гром. Он был низкий, вибрирующий. Гул, от которого задрожала пыль на полу каморки и посыпалась штукатурка с потолка. Крысы с визгом бросились врассыпную и Финн прижался к стене, чувствуя, как вибрация проходит сквозь кости, заставляя зубы стучать.
Наверху, в зале совета, поднялась паника. Послышался грохот опрокинутых стульев, тяжёлые шаги, крики.
– Что это?! – закричал Стефан, и в его голосе прорезалась истерика. – Землетрясение? Они ломают стены?
– Нет, – голос Эдвина дрогнул от благоговейного ужаса. – Это… это невозможно.
Финн приник к решётке изо всех сил, рискуя порвать кожу на лице. Сквозь шум шагов и крики он услышал новый звук. Тяжёлый, ритмичный удар крыльев о камень. И рев. Протяжный, трубный звук, от которого кровь стыла в жилах. Звук, который не слышали в этих стенах десятилетиями.
Что-то огромное приземлилось на башню.
Дверь зала распахнулась с такой силой, что петли взвыли. В проёме возник силуэт женщины. Высокая, в дорожном, потрёпанном плаще, с которого ещё капала дождевая вода и осыпалась сажа.
– Прошу прощения за вторжение, милорды, – голос женщины был низким, с хрипотцой. – Но мне сказали, что у вас проблемы с магией. А у меня есть руки, пара свободных дней и Кракс, который начинает нервничать, если его долго не кормят врагами.
Она скинула капюшон. Тёмные волосы, острые скулы, серые глаза. В её улыбке было что-то хищное, ленивое, как у кошки, которая сыта, но всё равно может цапнуть.
– Магистр Сибилла? – голос Эдвина дрогнул, в нём послышалось не то удивление, не то облегчение. – Вы… вы же в Северном форпосте. Как вы… И где ваш зверь?
– Кракс остался на террасе, – коротко ответила женщина. – Ему тесно в ваших коридорах. Да и людям страшно смотреть на творение Высшей магии вблизи, когда они напуганы. Я летела быстро. Буквально.
– Что вы предлагаете, магистр? – спросила леди Морган настороженно. Появление новой сильной фигуры в момент кризиса могло означать что угодно – от спасения до переворота.
– Сначала – посмотреть на короля. Потом – на того, кого коснулась тень. И, – она сделала паузу, и голос её стал чуть насмешливым, – на мальчишку, который сидит в темнице под нашими ногами и, судя по тому, как он затих, подслушивает каждый наш вздох.
У Финна сердце ухнуло в пятки. Он дёрнулся назад, ударившись затылком о стену, и кандалы предательски звякнули в тишине.
– Ваша решётка в полу, милорды, прохудилась, – продолжила Сибилла. – Если хотите сохранять тайны совета – почините. А пока… прикажите привести его ко мне в малую трапезную.
Его вели коротким путём через чёрный ход для прислуги. Финн щурился от света факелов, непривычного после кромешной тьмы, и старался не спотыкаться. Запястья саднили, ноги подкашивались, но в груди колотилось странное, почти забытое чувство – надежда.
Малая трапезная оказалась небольшой комнатой с низким сводчатым потолком и длинным дубовым столом, за которым обычно обедали младшие офицеры стражи. Сейчас здесь было пусто и только у камина, спиной к двери, стояла женщина.
Она не обернулась на звук шагов. Продолжала смотрела на огонь, рядом с ней, на спинке массивного кресла, сидел грач. Огромный, чёрный, с маслянисто блестящими перьями. Птица повернула голову и уставилась на Финна круглым глазом-бусиной. В этом взгляде было что-то человеческое, умное и пугающее.
– Садись, – сказала женщина, не оборачиваясь.
Стражник, который привел Финна, подтолкнул его в спину и вышел, закрыв дверь.
Финн остался один на один с магом.
Она наконец повернулась.
Ей было лет двадцать семь, может, чуть больше. Тёмные волосы, гладко зачёсанные назад и собранные в низкий узел. Острые скулы, прямой нос, тонкие губы. Серые глаза, почти прозрачные, смотрели спокойно и чуть насмешливо, но зрачки у них были узкие, вертикальные, как у кошки или змеи. Одета она была в простую темно-синюю мантию без украшений, перетянутую в талии широким кожаным поясом с металлическими бляхами, на которых были выгравированы руны.
– Я сказала: садись, – повторила она. Голос был ровным, без давления, но Финн вдруг понял, что спорить с этой женщиной не хочется. Совсем.
Он рухнул на ближайшую скамью.
– Имя?
– Финн, миледи.
– Я не миледи. Я магистр Сибилла. Для тебя – магистр, или госпожа, или просто Сибилла. – Она подошла ближе, села напротив, положив руки на стол. Грач бесшумно перелетел ей на плечо и замер чёрной статуэткой.
– Ты служил у принца?
– Я был его стражником, госпожа. Тенью, как меня называли.
– Тенью. – Сибилла чуть усмехнулась. – Хорошая тень, которая упустила хозяина и теперь сидит в подвале.
Финн вспыхнул. Страх отступил, уступая место обиде.
– Я не упустил. Он ушёл сам. Я не знал, куда он пойдёт. Я только успел сказать магистру Родрику, потому что думал…
– Что Родрик его остановит, – закончила Сибилла. – Знаю. Твой капитан Варик уже доложил.
Она замолчала, разглядывая его тяжёлым, почти осязаемым взглядом. Финну казалось, что она видит его насквозь. Всю его трусость, всю надежду, все мысли, которые метались в голове.
– Расскажи мне о Родрике, – сказала она наконец.
– Что рассказать?
– Всё. Как он выглядел в последние дни. Что говорил. Куда ходил. С кем встречался. Ты был рядом с принцем, значит, был рядом и с ним. Говори.
И Финн заговорил.
Сначала сбивчиво, путаясь в деталях, боясь сказать лишнее. Но Сибилла слушала молча, не перебивая. Грач на её плече слушал тоже, иногда издавая тихий булькающий звук, похожий на смех.
Финн рассказал, как Родрик в последнее время стал замкнутым. Как подолгу сидел в башне, никого не впуская. Как однажды, за день до битвы, принц хотел пойти к нему, но маг казался больным. Как в ночь побега Родрик был бледен и молчалив.
– Он боялся, госпожа, – выпалил Финн под конец. – Я тогда не понял, а теперь понимаю. Он не за себя боялся. Он боялся за принца. Он говорил, что в замке… что здесь нечисто.
Сибилла подняла бровь.
– Нечисто? Его слова?
– Нет, это я так… – Финн запнулся. – Он говорил, что короля отравили магией. Что это не болезнь. И что тот, кто это сделал, – внутри. Он просил меня молчать. Сказал, что если я кому скажу, принца убьют раньше, чем мы успеем глазом моргнуть.
В комнате повисла тишина. Сибилла смотрела на него долго. Очень долго. Потом медленно поднялась, подошла к окну, раздвинула тяжёлые шторы. За ними была ночь. Чёрная, беззвёздная. Где-то далеко, на верхней террасе, снова проревел дракон.
– Ты веришь в судьбу, Финн? – спросила она вдруг.
– Не знаю, госпожа. Наверное, нет.
– Зря. Потому что сейчас твоя судьба висит на волоске. – Она повернулась к нему. В полумраке её серые глаза блеснули багровым огнём. – Совет хочет твоей головы. Ты козёл отпущения. Мальчишка, который не уследил за наследником.
Финн побледнел.
– Но я ничего не…
– Я знаю. – Сибилла перебила его без злости. – Именно поэтому ты сейчас разговариваешь со мной, а не висишь вниз головой над ямой с нечистотами в ожидании признания.
Она вернулась к столу, села на край, близко к нему. Финн чувствовал запах каких-то трав, сухих и горьковатых, смешанных с запахом паленой шерсти и серы.
– Я забираю тебя к себе, – сказала она просто. – Будешь жить в моей башне, помогать по хозяйству, бегать с поручениями. И, – она прищурилась, – слушать. Слушать всё, что говорят люди в городе, в замке, на рынке. Ты будешь моими ушами, Финн. А я взамен подарю тебе жизнь.
Финн смотрел на неё, раскрыв рот.
– Но почему я? Я же ничего не умею. Я просто стражник.
– Потому что ты умеешь слушать, – ответила Сибилла. – И потому что ты предан принцу. Преданность – редкий товар в наше время, мальчик. Её нельзя купить за золото. Её можно только найти. Я нашла.
Она встала, поправила мантию. Грач на её плече громко каркнул, словно подтверждая слова хозяйки.
– Завтра утром придешь в Северную башню. Спросишь меня. Стража пропустит. А сейчас иди ешь, мойся, спи. – Она кинула ему небольшой кошель, звякнувший монетами. – Купи себе приличную одежду. Нельзя, чтобы мои глаза и уши выглядели как оборванцы из сточной канавы.
Финн поймал кошель, всё ещё не веря.
– Госпожа… – он встал, поклонился, не зная, как благодарить. – Я… спасибо.
– Не благодари, – отрезала Сибилла, направляясь к двери. – Ещё пожалеешь. Работа у меня, знаешь ли, не сахар.
У самого порога она остановилась и обернулась.
– И ещё, Финн. Никому не верь. Ни леди Морган, ни лорду Стефану, ни даже магистру Эдвину. Здесь каждый – или дурак, или предатель. А многие – и то, и другое сразу. Понял?
– Понял, госпожа.
– Умница. – Она усмехнулась и вышла.
Финн остался один в пустой трапезной, сжимая в руке кошель с монетами и смотрел на дверь, за которой исчезла странная женщина с грачом на плече.
Доверять ей? Нет. Конечно, нет. Она сама сказала: не верь никому.
Но она единственная, кто вытащил его из этой дыры. И у неё есть дракон.
Или не единственная? Или просто первая, кто успел?
Финн спрятал кошель за пазуху и вышел в коридор. Ноги несли его сами. В голове крутилось одно: «Она сказала – слушай. Хорошо. Я буду слушать. Я буду смотреть. Я узнаю всё. И тогда, может быть, я пойму, кто здесь друг, а кто враг».
Финн вышел во внутренний двор и зажмурился. После затхлой тьмы даже серое, затянутое тучами небо резало глаза. Он глубоко вдохнул и поморщился. Воздух пах дымом, страхом и ещё чем-то тяжёлым, приторным, что тянулось со стороны Верхнего города, от королевских покоев. Запах увядших лилий, оставленных на солнце, смешанный с сырой землёй. Тот самый запах, что он слышал в коридорах, пока сидел под лестницей.
Кошель приятно оттягивал руку. Финн разжал пальцы и заглянул внутрь. Пять серебряных. Для него, простого стражника, целое состояние. На эти деньги можно было купить новый плащ, сапоги, горячий ужин и ещё осталось бы на выпивку.
Или можно было потратить всё на вести.
Рынок Гнилого Угла – место, куда даже стражники старались не ходить в одиночку – сегодня был полон людей, но царившая здесь тишина давила сильнее криков. Финн пробирался между рядов, вжимая голову в плечи. На него никто не смотрел. Все смотрели на небо. И шептались.
– Говорят, на башню села огромная птица, – бормотал тощий мужик в драном полушубке. – Чёрная, крылья перекрывают полнеба.
– Птица? – хмыкнул другой, потирая замёрзшие руки. – То не птица. То дракон. Магистр Сибилла прилетела на своём звере.
– Не может быть, – вставил третий. – Драконы – сказки для детей.
– А вот и не сказки, – обиделся второй. – Мой дядя служит в Северном форпосте. Он рассказывал, что она на нём летает. Я думал, врёт. А теперь… – он кивнул в сторону замка, откуда доносился глухой, тяжёлый рёв, – сам слышу.
– Слышь, а правда, что принца убили? – спросил кто-то.
– ...не убили. Украли. Темные силы украли. Для жертвы.
Финн остановился у лотка с пирожками. Старуха, торгующая ими, глянула на него цепко, оценила потёртую куртку. Но когда он выложил монету, спорить не стала. Серебро звенело убедительно.
– Два, – сказал Финн.
Пирожки были с капустой и луком, тесто жёсткое, но внутри горячие. Финн ел и слушал.
– Налоги опять поднимут, – ворчал толстый мясник соседу, рубя топором замёрзшую тушу. – Стефан этот, чтоб ему пусто было, уже третью грамоту прислал. Говорит, на оборону. А обороняться от кого? От тьмы этой налогом не отобьешься.
– А ты не плати, – хмыкнул сосед, тощий портной. – Он тебе ярмо на шею и в башню.
– В башне сейчас хуже, чем на воле, – вмешался третий. Он говорил тихо, оглядываясь. – Там, говорят, люди в растения превращаются.
Финн поперхнулся, кусок теста встал комом в горле.
– Брехня, – отрезал мясник, но рука его дрогнула, и он быстро осенил себя знаком защиты.
– Не брехня, – возчик понизил голос до шепота. – У меня свояк в замке прислугой. Говорит, одного уже унесли. Лежит в подвале, и из него корешки лезут. Чёрные. И пахнет от него…
Пирожок окончательно встал поперёк горла. Финн вспомнил разговор в совете, голос магистра Эдвина, доносившийся сквозь решётку: «Кожа сереет, волосы выпадают… если тьма пустит корни». Значит, правда. Не слух.
Он доел, машинально вытер руки о штаны и купил у старьевщика видавший виды, но крепкий шерстяной плащ тёмно-зелёного цвета. Побродив ещё немного и послушав обрывки фраз о закрытых воротах и бегстве богатеев, он побрёл обратно к замку. В голове шумело. Налоги, тьма, корни, дракон, женщина со змеиными глазами…
Кто из них друг? Кто враг? И есть ли здесь вообще друзья?
Северная башня возвышалась над замком мрачным чёрным зубом. У входа стояли двое стражников из личной гвардии коменданта. При виде Финна они переглянулись.
– Тебя магистр ждёт, – сказал один, без особой злобы, но и без приветствия. – Проходи.
Внутри башни пахло травами. Сухими, горьковатыми, как в малой трапезной, но здесь к ним примешивался запах старого пергамента, воска и ещё чего-то острого, едкого. Финн принюхался. Сера?
Лестница вилась вверх. Финн считал ступени, чтобы не думать о плохом. Сто двадцать три. Сто двадцать четыре. На сто сороковой он остановился перед дубовой дверью, окованной железом.
Из-за двери доносился голос Сибиллы. Она говорила с кем-то резко, отрывисто:
– …плевать я хотела на ваши запреты, Эдвин. Король умирает не от болезни. Его жрёт тварь, которую кто-то запустил ему в кровь. Если вы не видите разницы, я умываю руки. И улетаю. И посмотрим, как вы будете держать оборону без единственного дракона в радиусе тысячи лиг.
– Сибилла, – голос Эдвина звучал устало, примирительно. – Никто не оспаривает твою силу. Но Совет магов…
– Совет магов струсил. Прости за выражение. Все, кроме меня. И этого, – она сделала паузу. Финн понял: услышала его. – Входи, мальчик. Не стой под дверью.
Финн вошел.
Комната наверху башни оказалась круглой. Высокие окна, затянутые бычьим пузырём вместо стекла. В центре стол, заваленный свитками, стеклянными колбами, металлическими приборами. В углу пустая клетка. Для мелкой живности, наверное. Грача нигде не было. В камине горел огонь, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены.
Сибилла стояла у стола, скрестив руки на груди. Напротив, сгорбившись в кресле, сидел магистр Эдвин. Он выглядел плохо. Осунувшийся, с глубокими тенями под глазами, в мятой рясе, залитой чем-то тёмным.
– А вот и наши уши, – сказала Сибилла, кивая Финну. – Садись в угол и слушай.
Финн сел на табурет у двери, стараясь стать незаметным, слиться с тенью.
– Продолжим, – Сибилла повернулась к Эдвину. – Что с тем слугой?
– Плохо, – Эдвин потер лицо ладонями, словно пытаясь стереть усталость. – Он не просто умирает. Он врастает в камень. Мы перенесли его в нижний подвал, подальше от людей. Стражники боятся заходить. Говорят, он шепчет.
– Что шепчет?
– Имя, – Эдвин поднял на неё глаза, и в этом взгляде был такой ужас, что Финн невольно подался назад. – Он шепчет имя Морготрас. Снова и снова.
Сибилла замерла.
– Значит, тень не просто убивает, – сказала она тихо. – Она ищет. Передаёт сигнал. Король – маяк. Чем глубже тьма в нём, тем сильнее она призывает тех, кто снаружи.
– Кого? – вырвалось у Финна прежде, чем он успел прикусить язык.
Сибилла медленно обернулась к нему. Её серые глаза с вертикальными зрачками смотрели странно – не зло, а холодно, изучающе, хищно.
– Тех, кто ездит на мёртвых псах, мальчик, – ответила она спокойно. – Ургов. И тех, кто стоит за ними.