Глава 7. Первая ночь без кофеина
Он играл долго.
Ни одной песни, которую Рин знала — просто мелодии без слов. То грустные, то с неожиданно светлыми нотами. Мартин не смотрел на неё во время игры. Или смотрел — но как-то краем глаза, как будто боялся спугнуть.
Она слушала, не двигаясь. Руки сжаты на коленях, дыхание ровное — только сердце сбивалось на припевах.
— Это ты написал? — спросила она, когда он опустил гитару.
— Большую часть. — Он взял бутылку воды, сделал глоток, протянул ей. — Некоторые не закончил.
— Почему?
— Потому что не знал, какой должна быть концовка.
Рин взяла бутылку. Не потому что хотела пить — потому что его губы касались того же горлышка. Мелочь, но от неё внутри разливалось что-то тёплое и совершенно не связанное с кофе.
— А теперь знаешь?
Мартин посмотрел на неё. Прищурился, как будто решал — сказать правду или снова спрятаться за шуткой.
— Теперь — может быть, — сказал он. — Но ты уйдёшь через час. И я останусь с незаконченной песней. Так всегда.
— Откуда ты знаешь, что я уйду?
Он усмехнулся, но без смеха.
— Потому что ты — девушка, которая приходит в кафе пить ненавистный кофе, чтобы чувствовать боль. Ты не умеешь оставаться там, где не больно. Это пугает тебя больше, чем горечь.
Рин хотела возразить. Хотела сказать, что он ничего о ней не знает, что это просто проекция, что она не такая простая и предсказуемая.
Но он был прав.
Она встала. Не потому, что хотела уйти — потому что хотела остаться. И это было страшнее любого эспрессо.
— Я приду завтра, — сказала она. — В семь пятнадцать. Но не в кафе. Сюда.
Мартин не ответил. Только кивнул. Одним движением головы, без надежды в глазах.
Рин вышла в ночь — холодный воздух ударил в лицо, где-то далеко гудел Сеул. Она шла и считала шаги. Сто двадцать семь до угла. Потом ещё двести до автобусной остановки. Потом автобус, сквер, знакомая улица с вишнёвыми деревьями, голыми в эту пору.
Дома она не стала заваривать чай. Легла в одежде. И поняла, что впервые за долгое время не ждёт завтрашнего утра.
Она его уже боялась.
Потому что если Мартин ошибётся — если её страх окажется сильнее, и она не придёт... тогда она останется одна со своей горечью. Но уже без кофе. Без ритуала. Без него.
Рин закрыла глаза и прошептала в пустоту:
— В семь пятнадцать. Я приду.
И не знала, кому это обещает — ему или себе.