Глава 3. Тот, кто ушёл
У них завязалось нечто странное.
Не разговоры — скорее обмен репликами. Мартин не лез в душу. Он мог спросить: «Как книга?» — когда видел у Рин томик в руках. Она брала с собой чтение на всякий случай, хотя на самом деле просто листала, не вникая.
— Скучная, — честно ответила она однажды.
— Тогда зачем читаешь?
— Чтобы не смотреть на тебя.
Он поднял бровь. И замолчал. Но улыбнулся — и это было хуже любых слов.
Рин узнала, что он писатель. Или нет. Сказал «пишу иногда», но так говорят только те, кто пишет постоянно. Что он живёт где-то в районе старых складов — «там тихо». Что кофе любит, но «только когда не нужно нравиться».
— А кому ты пытаешься понравиться? — спросила она.
Он посмотрел прямо. Слишком прямо.
— Себе, — сказал он. — Но пока не получается.
Это было последнее утро. Рин не знала тогда.
Они сидели рядом — она перестала прятаться за свой столик, подсела к нему неделю назад, и он не возражал. Читали молча. Иногда он комментировал абзац, иногда она фыркала на его замечания. Кофе по-прежнему был отвратительным. Но теперь Рин пила его из общей горечи — не одной, а на двоих.
Она подумала: «Может, я ему скажу. Сегодня. Или завтра».
Скажет что? Сама не знала. Не «нравлюсь» — слишком громко. Не «давай встречаться» — смешно. Скорее — «ты единственная причина, почему я не бросила эту отраву».
Но она не сказала.
На следующее утро его не было.
Рин прождала час. Два. Кофе остыл, затянулся плёнкой. Она попросила новый — никогда так не делала. Выпила залпом. Горло сжалось.
Бармен пожал плечами на её вопрос: «Не знаю, он не предупреждал».
Она пришла на следующий день. И через день. И ещё через.
Через неделю на его месте сидела старушка с вязанием. Розовый кардиган, клубок шерсти, спицы стучат не в такт.
— Вы не знаете, — спросила Рин охрипшим голосом, — куда делся тот парень?
— Какой? — Старушка даже не подняла головы. — Я тут каждый день, а никого не видела.
В первое утро без Мартина кофе показался просто горьким.
На второе — кислым, как предательство.
На пятое она не смогла сделать и глотка.
Она сидела с полной чашкой, смотрела на пустой стул у стены и чувствовала, как внутри под рёбрами разливается что-то липкое, горячее, невозможное. Не смыть водой. Не заесть круассаном.
Так вот что называют изжогой сердца.
Ждать того, кто не обещал вернуться.