Глава 3. Ледяной ожог.
Адриан вошел в свой кабинет, сжимая в кармане теплую жемчужину — «Слезу». Он уже представлял, как бросит этот артефакт на стол перед Элеонорой, как увидит крах её высокомерия и как, наконец, вдохнет воздух свободы. Но стоило ему переступить порог, как он понял: хаос, который он так любил в Кристине, теперь обернулся против него.
Элеонора не выглядела разгневанной. Она сидела в его кресле, небрежно перелистывая его личный дневник наблюдений. На её губах играла странная, торжествующая улыбка.
— Ты опоздал, дорогой, — медово пропела она. — Но я не скучала. Знаешь, я нашла в архивах твоего отца одну очень интересную папку. «Обязательства перед Советом Двенадцати».
Адриан замер. Его лицо, и без того бледное, стало мертвенно-белым.
— Это не имеет отношения к нашему контракту.
— О, ошибаешься. Видишь ли, твой отец заложил не только твою магию, но и саму основу Академии. Если ты расторгнешь помолвку сейчас — даже со «Слезой» — Академия Хрономагии перестанет существовать. Её щиты падут, и все студенты, включая твою... пухленькую героиню, окажутся во власти хаотических дыр, которые они тут изучают.
Она встала и подошла к нему, коснувшись его груди тонкими пальцами.
— Но это еще не всё. У меня есть запись твоего «подвига» в подземельях. Кража артефакта первого уровня — это смертный приговор, Адриан. Ты хочешь увидеть Кристину на плахе? Или, может, предпочитаешь, чтобы она провела остаток дней в Одиночной Временной Петле?
Адриан почувствовал, как мир вокруг него рушится. «Слеза» в его руке казалась теперь бесполезным камнем.
— Чего ты хочешь? — прохрипел он.
— О, сущую мелочь. Стань идеальным женихом. Никаких «хаосов», никаких взглядов на студенток. Холод. Безразличие. И публичное объявление о нашей свадьбе через неделю. Иначе... ты сам знаешь, что будет с девочкой.
Утро следующего дня
Кристина проснулась с улыбкой. Она полчаса выбирала ленту для волос, чтобы она подходила к её карим глазам, и даже затянула корсет чуть сильнее, предвкушая вечернюю встречу.
Она встретила его в главном холле. Адриан шел под руку с Элеонорой. Он был безупречен: камзол застегнут на все пуговицы, волосы гладко зачесаны назад.
— Господин декан! — радостно воскликнула Кристина, делая шаг навстречу. — Я хотела спросить насчет...
Адриан остановился. Он посмотрел на неё так, будто видел впервые. Его янтарные глаза, еще вчера горевшие страстью и нежностью, теперь были похожи на два куска застывшей смолы. В них не было ничего. Ни тепла, ни узнавания, ни жизни.
— Адептка Дюамель, — его голос был сухим и официальным, как скрип старого пергамента. — Соблюдайте субординацию. Ваши... вчерашние выходки будут рассмотрены дисциплинарным комитетом. И не смейте больше обращаться ко мне вне учебного процесса.
Кристина замерла, её рука, протянутая к нему, бессильно опустилась.
— Но... вы же сказали... семь вечера...
— Я передумал, — отрезал он, даже не глядя на неё. — У меня есть более важные дела, связанные с моей невестой. А вам я настоятельно рекомендую заняться учебой. Ваши бока, адептка, растут быстрее ваших знаний.
Элеонора издала короткий, торжествующий смешок. Они прошли мимо, оставив Кристину стоять посреди холла под шепот и смешки других студентов.
— Он... он что, серьезно? — Селина подбежала к подруге, подхватывая её под руку. — Кристина, ты вся дрожишь.
Кристина не плакала. Её упрямство, её гордость и её любовь сейчас варились в одном котле, превращаясь в нечто горючее. Она смотрела вслед удаляющейся паре.
— Нет, Селина. Он не «передумал». Он врет. Я видела, как дернулся его палец, когда он сказал про мои бока. Он знает, что я ненавижу этот комментарий. Он специально нанес удар туда, где больнее.
— Но зачем? — Селина была в ужасе.
— Вот это я и собираюсь выяснить, — Кристина вытерла сухие глаза и решительно развернулась. — Если он думает, что может просто так «отменить» меня, как неудачный параграф в учебнике, то он забыл, кто здесь лучший специалист по взломам запретных секций. Я разгадаю эту загадку, даже если мне придется перевернуть всю его идеальную жизнь вверх дном.
Кристина стояла неподвижно, пока эхо шагов Адриана и шелест платья Элеоноры не затихли в дальнем конце коридора. Студенты, еще минуту назад хихикавшие за её спиной, быстро разошлись, почуяв, что воздух вокруг «непослушной адептки» начал подозрительно искрить хаотической магией.
— Кристина... — Селина осторожно коснулась её плеча. — Может, он под заклятием? Империус? Ментальный блок?
— Нет, — Кристина резко развернулась, и её каштановые волосы хлестнули по лицу. — Это не магия. Это игра. Причем очень плохая. Ты слышала, что он сказал? Про мои бока?
— Ну... это было грубо, — признала Селина, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Это было намеренно! — Кристина сжала кулаки. — Три дня назад он называл эти бока «совершенством, за которое стоит продать душу Хроносу». Он ударил именно туда, где, как он думал, я обижусь сильнее всего. Он хочет, чтобы я его возненавидела. Чтобы я сама от него отвернулась.
Кристина глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Её сердце кричало от боли, но мозг авантюристки уже строил схемы.
— Он защищает меня, Селина. Или Академию. Или всё сразу. И эта фарфоровая кукла Элеонора как-то в этом замешана.
Ночь. Кабинет Декана.
Кристина знала, что идти туда — безумие. Но она никогда не была фанаткой здравомыслия. Используя свои навыки взлома, она проскользнула мимо патрульных горгулий и бесшумно открыла дверь в святая святых.
В кабинете было темно, горела лишь одна магическая свеча на столе. Пахло виски и горькой полынью. Адриан сидел в кресле, откинув голову назад. Его камзол был расстегнут, а длинные каштановые волосы рассыпались по плечам в живописном беспорядке, который он так ненавидел.
— Я же сказал вам, адептка, — прозвучал его голос, низкий и хриплый, — за нахождение здесь после полуночи полагается немедленное исключение.
— Исключайте, — Кристина сделала шаг из тени, закрывая дверь на засов. — Но сначала посмотрите мне в глаза и повторите, что мои бока вам не нравятся.
Адриан медленно поднялся. В полумраке его янтарные глаза казались почти черными. Он подошел к ней так быстро, что она не успела даже охнуть.
— Вы не понимаете, во что ввязываетесь, — прорычал он, хватая её за плечи и прижимая к стене.
Его близость была одурманивающей. Кристина чувствовала жар его тела, видела, как бешено бьется жилка на его шее. Он пытался выглядеть холодным, но его руки, сжимавшие её плечи, подрагивали.
— Так объясните мне! — выдохнула она, не отводя взгляда. — Вы боитесь Элеоноры? Боитесь за свою магию? Я принесла вам Слезу!
— Слеза ничего не решит, если ты будешь мертва! — сорвался он на крик, и в этом крике было столько боли, что у Кристины перехватило дыхание.
Он замер, осознав, что выдал себя. Его взгляд невольно скользнул ниже, к её губам, а затем к вырезу платья, который так соблазнительно приподнимался от её частого дыхания.
— Кристина... — его голос стал нежным, почти умоляющим. Одна рука скользнула с её плеча на талию, пальцы уверенно легли на тот самый «лишний» бок, сжимая его с почти болезненной страстью. — Уходи. Пожалуйста. Она уничтожит тебя, если узнает, что я...
Он не закончил фразу, вместо этого его губы накрыли её рот в яростном, отчаянном поцелуе. Это не было похоже на их прошлые ласки. В этом поцелуе был вкус прощания и невыносимого желания. Адриан прижал её к стене так плотно, что Кристина почувствовала каждый изгиб его безупречного тела, почувствовала его твердость и ту огромную силу, которую он сейчас едва сдерживал.
Его ладонь скользнула под корсет, обжигая кожу холодом перстня и жаром пальцев. Кристина выгнулась навстречу, её пальцы впились в его спину, сминая шелк рубашки. На мгновение мир вокруг них перестал существовать — не было ни Элеоноры, ни клятв, ни угроз. Только его тяжелое дыхание и её тихий стон, утонувший в его поцелуе.
Но внезапно Адриан оторвался от неё, тяжело дыша. Он выглядел так, будто только что совершил преступление против самой вселенной.
— Нет, — он резко оттолкнул её, отворачиваясь. Его лицо снова стало каменным, хотя глаза всё еще горели янтарным огнем. — Это ничего не меняет. Я женюсь на Элеоноре. Это решенный вопрос.
— Адриан... — она попыталась коснуться его руки, но он отдернул её, словно от прокаженной.
— Вон! — крикнул он, и его голос ударил по стенам кабинета, заставляя свитки на полках задрожать. — Убирайтесь, адептка Дюамель. И если я еще раз увижу вас рядом с собой... я лично прослежу, чтобы вас стерли из памяти этой Академии.
Кристина стояла, поправляя растерзанный корсет, её губы горели от его поцелуя, а сердце разлеталось на тысячи осколков. Но в глубине этих осколков уже зарождалась холодная, яростная решимость.
— Хорошо, господин декан, — тихо сказала она, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Играйте свою роль. Будьте хорошим женихом. Но помните одну вещь: я — ваша «непослушная адептка». А мы никогда не следуем правилам, особенно если их навязывает какая-то стерва в шелках.
Она вышла, громко хлопнув дверью. Адриан остался один. Он подошел к столу и смахнул с него всё — чернильницу, бумаги, перья. Грохот бьющегося стекла эхом разнесся по пустому кабинету.
— Если бы ты только знала, Кристина... — прошептал он, опускаясь на колени и подбирая обрывок ленты, который она обронила. — Если бы ты только знала, на что я иду, чтобы ты просто продолжала дышать.
Он не знал, что за дверью Кристина не ушла. Она стояла, прислонившись к косяку, и слышала каждый звук его отчаяния. Теперь она знала наверняка: он её любит. А значит, она найдет способ уничтожить Элеонору и её контракты, даже если ей придется сжечь саму магию времени.
Кристина выскочила в темный коридор, чувствуя, как холодный воздух академии остужает её пылающее лицо. Губы всё еще покалывало от его жадного, почти отчаянного поцелуя, а сердце в груди совершало такие кульбиты, что позавидовал бы любой акробат.
— Холодный декан, значит? — прошептала она, прислонившись лбом к прохладному камню стены. — Вышвырнул меня, как надоедливую муху, а сам вцепился в мои бока так, будто это последний спасательный круг в океане.
Она поправила съехавший корсет, который теперь казался слишком тесным — не от лишних сантиметров, а от переполнявших её эмоций. Кристина знала Адриана достаточно долго, чтобы понимать: когда он по-настоящему злится, он молчит. А этот театральный крик и пафосные угрозы были лишь дымовой завесой.
Общежитие «Золотого Хроноса»
В комнате Селина уже успела устроить филиал алхимической лаборатории. В воздухе витал подозрительный аромат жженого сахара и сосновых иголок.
— О боги, Кристина! Ты выглядишь так, будто тебя протащили через временную воронку, причем трижды! — Селина выронила пучок сушеной лаванды. — Что случилось? Он тебя уволил? Казнил? Превратил в жабу?
— Хуже, Сел. Он меня поцеловал так, что я чуть не забыла, как дышать, а потом велел катиться на все четыре стороны и готовиться к его свадьбе, — Кристина рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку. — И он снова прошелся по моей фигуре. Сказал, что мои бока растут быстрее знаний.
Селина присвистнула, помешивая бурлящую в котелке жижу.
— Ну, это классика. Если мужчина хочет, чтобы ты от него отстала, он бьет по самому больному. Но мы-то знаем, что он просто идиот. Что ты собираешься делать?
Кристина перевернулась на спину, глядя в потолок, где плясали тени от свечи.
— Я собираюсь стать его самым страшным кошмаром. Он хочет, чтобы я была послушной адепткой и сидела тихо? Ха! Завтра на лекции я буду такой «прилежной», что у него искры из глаз посыплются. А ночью... ночью мы пойдем в архив его отца.
— В архив ректора-основателя? — глаза Селины округлились. — Кристина, это же самоубийство! Там охранные заклинания такие, что нас распылит на атомы... то есть, на мелкие кусочки магии раньше, чем мы скажем «ой».
— У меня есть «Слеза», забыла? — Кристина выудила артефакт из потайного кармашка. — И у меня есть упрямство, которое Адриан так ценит. Элеонора чем-то его шантажирует. И это что-то связано с его отцом и Советом Двенадцати. Я должна узнать, что именно.
Утро. Аудитория №13
Адриан вошел в зал ровно со звонком. Сегодня он выглядел еще более безупречным, если это вообще было возможно. Волосы собраны в тугой хвост, камзол застегнут до подбородка. Элеонора сидела в первом ряду, демонстративно поправляя кольцо на пальце и бросая на Кристину победоносные взгляды.
— Тема сегодняшней лекции — «Необратимость роковых ошибок», — голос Адриана прозвучал как удар хлыста. — Некоторые адепты полагают, что время — это пластилин, из которого можно лепить что угодно. Но правда в том, что некоторые контракты нельзя разорвать, не уничтожив саму основу мира.
Он обвел взглядом аудиторию и на мгновение его глаза встретились с карими глазами Кристины. Она не отвела взгляд. Напротив, она ослепительно улыбнулась и подняла руку.
— Да, адептка Дюамель? — Адриан заметно напрягся.
— Господин декан, а что если «роковая ошибка» — это не нарушение контракта, а сам контракт? — Кристина встала, чувствуя, как взгляды всех студентов прикованы к ней. — Если одна сторона использует шантаж, не становится ли магия такого союза гнилой изнутри? И не является ли долгом истинного хрономага — уничтожить такую гниль, даже ценой... ну, скажем, временных неудобств?
В аудитории воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают карманные часы у Громова на задней парте. Элеонора побледнела, её пальцы впились в край стола.
Адриан медленно подошел к столу Кристины. Он наклонился так низко, что она снова почувствовала запах полыни.
— Теоретические рассуждения — это не ваша сильная сторона, Дюамель, — тихо, так чтобы слышала только она, произнес он. — Ваша сильная сторона — создавать проблемы. Но на этот раз проблема слишком велика даже для ваших... способностей. Сядьте. И замолчите.
— А то что? — шепнула она в ответ, дерзко вскинув подбородок. — Исключите? Так вы уже обещали это вчера. Придумайте что-нибудь поинтереснее, Адриан. Или боитесь, что невеста заметит, как у вас дрожат руки?
Он резко выпрямился.
— Десять баллов с факультета Хроноса. За неуместные дискуссии.
Кристина села, чувствуя на себе ядовитый взгляд Элеоноры. Но она была довольна. Она увидела то, что хотела — Адриан не был холоден. Он был на грани. И эта грань была именно тем местом, где Кристина Дюамель привыкла танцевать.
Этой ночью она узнает правду. И тогда леди Элеоноре придется искать себе другого жениха, потому что этот декан уже давно и безнадежно принадлежит «непослушной адептке», даже если сам боится в этом признаться.