Глава 1. Аня
— Анька, выруби свою тарахтелку!
— Сейчас, сейчас, мам!
Говорят, ставить любимую песню на будильник — идея плохая: любимой она быть быстро перестанет. Но Ане всё равно всегда нравилась песня Анимации «Спички». Она бодрила, даже несмотря на напоминание о том, что скоро на работу.
«Если не делать ничего плохого,
Никому не сказать плохого слова —
Наверно, будут любить; наверно, будут уважать.»
— Анька, ты дура? Выруби своих придурков, я сказала! Спать хочу!
«И, вероятно, будут брать за хвост и провожать.»
— Сейчас, сейчас!
Аня и сама была не против выключить наконец будильник, но никак не могла найти телефон.
«Да, алгоритм прост, и он является основой.
Круто, замечательно, и в целом просто клёво!»
Может, под диван завалился?
— Анька! — смирившись с тем, что выспаться ей сегодня не дадут, мама вскочила с кровати, сунула ноги в тряпичные тапки, накинула халат и, демонстративно громко шаркая, вышла из спальни.
«Если не делать ничего плохого,
Никому не сказать плохого слова.
Хей...»
Нащупав наконец телефон под диваном, Аня торопливо выключила будильник.
Девушка выдохнула и довольно потянулась, не выпуская телефон из рук. Сегодняшний день обещал стать особенным. Настолько, что даже ворчание мамы не могло его испортить. Ведь сегодня её допустят к самой настоящей судебно-психиатрической экспертизе. И не абы с кем, а с самым страшным преступником их города. «Хищник», «Туманский Джек-потрошитель» — каких только жутких прозвищ ему не давали. При том, что парнишке совсем недавно исполнилось восемнадцать. За годы работы в районном ПНД Ане приходилось иметь дело с самыми разными безумцами. Но с настолько изощрённым и больным умом ей сталкиваться ещё не приходилось. Первая же экспертиза — и с таким легендарным пациентом! И пусть она пока просто стажёр, опозориться никак нельзя.
Аня спрыгнула с дивана и босыми ногами зашлёпала к узенькому комоду. Конечно, о том, что надеть, надо было подумать вчера. Но вчера как-то не получилось.
Выбор был невелик. Аня застыла, разглядывая вешалки. Синее платье с вырезом? Нет, привлечёт слишком много внимания. Белая блузка с чёрной юбкой? В них она будет выглядеть как школьница. А вот бирюзовая блузка вроде ничего. И под цвет глаз подходит. Девушка достала её, разглядывая и представляя, как будет в ней выглядеть. Отложила на диван вместе с чёрной юбкой. Остановилась у прикроватного столика, размышляя, какие лучше надеть украшения и уместны ли они будут вообще.
— Вы посмотрите на неё! — послышался полный сарказма голос матери. — Чего ты копошишься там, как жук в навозе? Будто не к психам своим, а на свидание собираешься. Их уже ничем не напугаешь. Успокойся и завтракать иди. Я яичницу пожарила.
Аня поторопилась на кухню, где уже пахло жареным зелёным луком и на столе стояла тарелка с горячим завтраком.
— Я вообще-то вчера тебе говорила, что иду не «к психам», а на судебную экспертизу, — сказала девушка, садясь за стол.
— К «потрошителю»? Ты это серьёзно, что ли?
— Ну да.
— Кошмар какой! Как ты его не боишься? Он же четырёх женщин убил и глазом не моргнул!
— Но я же там буду не одна. Будет охрана, естественно, заведующий отделением, его зам и я — младший научный сотрудник...
— Который будет сидеть в углу и бояться дышать. Всё равно я не понимаю. Зачем таким уродам экспертизы-шмепртизы проводить? Только силы и деньги на них тратить. В советское время таких к стенке ставили — и весь разговор. И не нянькались. А тут посмотрите-ка, какая важность. Экспертизы ему ещё. Бедные девочки! Вот о ком надо позаботиться!
— О девочках позаботятся, не переживай. И в советское время тоже проводили экспертизы. Ты это прекрасно знаешь.
Мать в ответ только раздражённо фыркнула и начала бурчать себе под нос:
— Какой смысл? Лучше б на хирурга отучилась. Ленка вон уже двухкомнатную квартиру купила, а мы так до конца дней на этих несчастных тридцати квадратах тараканов кормить будем.
Резко хлопнув ложкой по пробегающему мимо таракану, мать злобно отшвырнула её в раковину.
Аня вздрогнула, но промолчала. Спорить с матерью — себе дороже. Девушка как можно скорее доела завтрак, умылась, оделась и выбежала из квартиры. Всё это время мама продолжала ворчать.
На улице царила обычная для марта погода: то ли дождь со снегом, то ли снег с дождём. Радовало одно — до остановки бежать было недалеко. Но едва устроившись на неудобном сиденье в маршрутке, Аня поняла, что сапог, в котором накануне она вступила в лужу, так и не просох. С каждой минутой ноге становилось всё сырее и холоднее. Девушка выругала себя за непредусмотрительность — ведь об этом надо было подумать ещё вчера. Но теперь уже ничего не поделаешь. Аня зябко поёжилась, стараясь не касаться плечом соседа, от которого сногсшибательно несло утренним перегаром.
Внезапно в сумке запиликал телефон. Аня взглянула на экран, и сердце подскочило от текста уведомления. Виктор. Сообщение от Виктора. Они не общались уже больше месяца — с тех пор, как она вышла из больницы. Даже думать о нём было тогда невыносимо. Но теперь снова до смерти захотелось его увидеть.
Подавив первый порыв, Аня смахнула уведомление с экрана и убрала телефон в сумку. Посидела с минуту, усиленно пялясь в запотевшее окно. Потом снова достала телефон и всё же прочитала сообщение.
«Привет, моя сладкая булочка! Как твоё самочувствие? Почему ты молчишь? Я очень переживаю. Давай встретимся сегодня.»
Девушка написала ответ: «Я не хочу тебя больше видеть. Нам надо расстаться.»
Большой палец завис над кнопкой «отправить». Но вместо этого стёр сообщение.
Всё же бросать человека так, через сообщение — весьма гнусный поступок. Они вполне могут увидеться ещё раз, и она ему всё объяснит. Последняя встреча. На этот раз точно последняя.
Добравшись до СИЗО, у КПП она не пошла к общей очереди, где маргинального вида женщина вяло переругивалась со старухой в сером платке. Секретарь махнула ей на служебный вход. Аня сунула паспорт в окошко, дождалась, пока суровый прапорщик сверит список, и шагнула через турникет.
— Пятый кабинет, на второй этаж, — бросил он, даже не попросив открыть сумку.
По дороге Аня разглядывала обстановку. Серые стены с кое-где потрескавшейся краской и решётки на окнах нагоняли тоску и какое-то щемящее чувство безнадёжности. «Впрочем, — подумала девушка, — ничуть не хуже тяжёлых отделений в ПНД. Тут хотя бы пахнет поприятнее.»
У указанного кабинета уже стояли заведующий отделением Пётр Львович и его заместитель Олег Иванович. Олег Иванович курил, но, заметив девушку, вышвырнул сигарету в окно. Заведующий, нахмурив седые брови, критически осмотрел Аню, вызвав у неё бурю тревожных мыслей: не размазалась ли тушь, не испортилась ли причёска и надела ли она вообще юбку.
— Опаздываем, Элионова. В первый же рабочий день.
— Но я же... Я... Простите... — растерянно промямлила Аня, глянув на часы. До назначенного времени оставалась пара минут.
— Да ладно, — вмешался заместитель. — Всё равно его ещё не привели.
— А скоро приведут? — осмелилась подать голос Аня. Ей вовсе не хотелось долго оставаться наедине с суровыми начальниками.
Ответа не последовало. Спустя десять минут, которые показались Ане вечностью, дверь, рядом с которой они стояли, скрипнула, и высокий охранник в тёмно-синей форме и фуражке пригласил их войти.