12
В понедельник утром Гриша приехал на студию за полчаса до назначенного времени. В руках он бережно держал огромный, но изящный букет белоснежных роз. Никакой аляповатой упаковки — только минималистичная крафтовая бумага, перевязанная тонкой бечевкой. Он долго выбирал их, вспоминая свои же слова: «Тебе идет белый цвет». Ему хотелось сделать ей приятно, показать, что он видит её настоящую, и выразить признательность за то, как яростно она защищала его музыку на лейбле.
Рома и Тёма, пришедшие чуть позже, застали Ляхова, нервно мечущегося по комнате с букетом в руках.
— Ого, Ляхов, — присвистнул Рома. — Решил пойти с козырей? Белые розы для Инессы — это смело. Надеюсь, она не сочтет это за взятку ради облегчения графика.
— Отвали, Ром, — без злобы бросил Гриша, ставя букет на журнальный столик. — Это просто… жест вежливости. За переговоры на лейбле. И вообще.
В 9:00 послышался знакомый, четкий стук каблуков. Дверь открылась, и вошла Инесса. Сегодня на ней был безупречно скроенный брючный костюм глубокого изумрудного цвета, а на губах, как всегда, горела безупречная матовая красная помада. Она выглядела собранной, строгой и готовой к бою.
Едва переступив порог, она сразу заметила букет. Её взгляд на секунду задержался на белых бутонах, а затем она перевела его на Гришу.
Гриша сделал глубокий вдох, взял букет и подошел к ней.
— Доброе утро, Инесс, — он протянул ей цветы, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не дрожал, как у школьника. — Это тебе. Спасибо за переговоры на лейбле. И… я всё еще считаю, что белый тебе очень идет.
Инесса замерла. На её лице на мгновение отразилось искреннее удивление. Ледяной щит, который она так тщательно выстраивала каждое утро, дал едва заметную трещину. Она приняла букет, вдыхая тонкий, свежий аромат роз. На её губах промелькнула мягкая, теплая улыбка.
Она сделала шаг вперед и неожиданно для всех — особенно для Гриши — обняла его.
Её объятия были быстрыми, но невероятно нежными. Гриша почувствовал тепло её тела, уловил шлейф её дорогих духов, смешавшийся с запахом свежих роз. Ему показалось, что мир вокруг замер. Он осторожно приобнял её в ответ, боясь разрушить этот момент.
— Спасибо, Гриша. Мне очень приятно, — тихо прошептала она ему на ухо.
Но уже в следующую секунду Инесса отстранилась. И в то же мгновение её лицо снова приняло привычное, ледяное и профессиональное выражение. Тепло в глазах погасло, уступив место деловой сосредоточенности.
— Они прекрасны, — ровно произнесла она, передавая букет Роме. — Рома, будь добр, найди вазу и поставь их в воду. А нам пора работать.
Она прошла к звукорежиссерскому пульту, открыла свой ноутбук и даже не повернулась в сторону Гриши.
— Ляхов, заходи в кабину, — её голос звучал так, словно между ними никогда не было тех теплых секунд на крыльце, сторис в инстаграме или этого нежного объятия. — Нам нужно разобрать вокальную линию для четвертого трека. У нас мало времени.
Гриша стоял посреди студии, чувствуя, как внутри него всё медленно опускается. Разочарование нахлынуло тяжелой, холодной волной. Это внезапное переключение Инессы из теплой и благодарной женщины обратно в «робота с красной помадой» больно ударило по его эго.
Он медленно побрел в звукозаписывающую кабину, натягивая наушники.
«Понятно, — тоскливо подумал Гриша, глядя на неё через стекло. Она даже не смотрела в его сторону, увлеченно что-то печатая. — Для неё это просто вежливость. Она обняла меня из приличия, как коллегу. Я сам себе всё придумал. У неё ко мне ничего нет, кроме работы».
Весь день Гриша работал на автомате. Он безупречно выполнял все её указания, читал технично и чисто, но в его голосе больше не было той искры и страсти, что зажглись на прошлой неделе. Он чувствовал себя чужим на этом празднике звука.
Инесса замечала его перемену, но никак её не комментировала, оставаясь подчеркнуто вежливой, строгой и далекой. Между ними снова выросла глухая, непробиваемая стена из контрактов, обязательств и безупречной красной помады, к которой Гриша теперь боялся даже мысленно прикоснуться.
Продолжение следует...