11
После того как Инесса ушла, в студии воцарилась глубокая ночная тишина. Звукорежиссёр тоже засобирался домой, оставив парней одних. Тёма Майот лениво крутился на студийном кресле, залипая в телефоне, а Гриша сидел на кожаном димане, уставившись в одну точку. В его руке тлела сигарета, но он забывал делать затяжки.
Тёма отложил телефон, посмотрел на друга и покачал головой.
— Гриш, ты уже минут десять как завис. Земля вызывает Ляхова, прием, — негромко позвал он.
Гриша вздрогнул, стряхнул пепел в пепельницу и тяжело вздохнул.
— Да я так… Думаю просто.
— О ней думаешь? — прищурился Тёма. В его голосе не было подколов, только искреннее любопытство. Он слишком хорошо знал своего друга, чтобы не заметить, как меняется Гриша в присутствии их нового продюсера.
Гриша молчал несколько секунд, подбирая слова. Ему редко бывало сложно сформулировать свои мысли, но сейчас внутри него творился настоящий хаос.
— Тём, — Гриша затушил сигарету и повернулся к другу. — Меня пиздец как тянет к ней. И я сейчас вообще не про работу.
Майот перестал крутиться на стуле. Он уперся локтями в колени и внимательно посмотрел на Гришу.
— Серьезно? То есть, это не просто «о, какая строгая сучка, хочу её завоевать»?
— Нет, бро, вообще не то, — Гриша покачал головой, и его голос стал глубже, тише. — Она… она меня с ума сводит своей полярностью. Ты же видел её на работе? Лед, сталь, эта её вечная красная помада как боевой окрас. Она любого топ-менеджера на колени поставит и не поморщится. Защищала мой альбом на лейбле так, как меня родная мать не защищала. А потом… Блин, Тём, ты видел её сторис? Как она с мелким этим возится? Как она смеется, когда вся в муке стоит? Она же настоящая там. Теплая, живая. И эти её синнабоны…
Гриша усмехнулся, вспоминая вкус утренних булочек.
— Я смотрю на неё и понимаю, что хочу содрать с неё эту железную броню. Хочу видеть, как она улыбается мне так же, как этому пацану. Я, кажется, по уши влип, Тём. Никогда такого не было. Обычно девчонки сами вокруг крутятся, а тут… я чувствую себя пацаном, которому нужно заслужить её взгляд.
Тёма молча выслушал Гришу. Он не стал смеяться или отпускать пошлые шутки. Он понимал, что для Ляхова это действительно важно.
— Бро, — мягко начал Майот. — Инесса — опасная игра. Она не из тех девочек, которых можно поманить красивой жизнью или статусом рэпера. Ей на это плевать, ты сам видел. Она взрослая, самодостаточная и чертовски умная. Если ты сделаешь глупость, она не просто уйдет — она сотрет тебя из своей жизни и заберет проект. Ты готов к этому?
— Знаю, — вздохнул Гриша, запуская пальцы в волосы. — Поэтому я и торможу. Я боюсь всё испортить. Но каждый раз, когда она подходит близко, когда я чувствую её духи… у меня просто крышу сносит. И эта её помада красная… Я смотрю на её губы и думаю только о том, как сильно хочу её поцеловать, стереть этот чертов безупречный контур.
Тёма тепло улыбнулся и поднялся со стула, подойдя к Грише. Он ободряюще похлопал его по плечу.
— Знаешь, что я тебе скажу? Ты изменился, как только она появилась. Музыка стала другой — живой, сильной. И ты сам перестал фигней страдать. Ты спать вовремя ложишься, на студию не опаздываешь. Она на тебя хорошо влияет, Гриш. И если это взаимно… то это будет самый мощный союз в нашей индустрии.
— Думаешь, у меня есть шанс? — Гриша поднял на него глаза, в которых сейчас читалась непривычная для него уязвимость.
— Шанс есть всегда, — подмигнул Тёма. — Главное — не будь с ней «рэпером OG Buda». Будь с ней Гришей. Искренним и настоящим. Она фальшь за версту чует. Ладно, погнали по домам, а то твоя «железная леди» завтра в девять утра устроит нам разнос, если мы придем с синяками под глазами.
Гриша впервые за вечер искренне рассмеялся.
— Это точно. Погнали.
Они выключили свет на студии и вышли на прохладную ночную улицу. На душе у Гриши стало немного легче. Он признался самому себе и лучшему другу. Теперь оставалось самое сложное — достучаться до сердца женщины, которая прятала свою нежность за безупречной красной помадой.
Продолжение следует...