Глава 8
ночной приморский затих, только где-то на путях глухо переругивались маневровые тепловозы. элли сидела на полу у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. в комнате бори было тихо — он либо уснул, вымотанный тяжелой сменой и собственной яростью, либо просто лежал в темноте, уставившись в потолок и переваривая всё, что узнал на пирсе.
элли посмотрела во двор. мотоцикл вани всё еще стоял у раскидистой старой ивы. тусклая лампочка над подъездом выхватывала его силуэт — он сидел на сиденье, откинув голову назад, и медленно пускал дым в серое небо. он не уезжал уже больше часа.
элли тихо, стараясь не шуметь молнией куртки, обулась прямо на площадке и выскочила на улицу. ступеньки подъезда отозвались холодным эхом. когда она толкнула тяжелую железную дверь, ваня даже не вздрогнул. он просто повернул голову, провожая её взглядом, пока она шла к нему по влажному асфальту.
— боря убьет тебя, если выйдет, — тихо сказала она, останавливаясь в паре шагов.
— пусть попробует, — ваня затянулся, кончик сигареты ярко вспыхнул, осветив его бледное лицо и резкие тени под глазами. — я не к нему приехал.
— а к кому? ко мне? мы всё сказали, вань. и на пирсе тоже.
он молчал, разглядывая её в полумраке. затем медленно протянул руку и коснулся пальцами её щеки — аккуратно, едва ощутимо обходя покрасневшую ссадину, оставшуюся после анжелы. его пальцы были ледяными, но элли не отстранилась, чувствуя, как внутри всё замирает от этого простого жеста.
— хорошо ты её приложила, — негромко произнес он, и в его голосе проскользнула странная, почти бережная интонация. — я думал, питер тебя изнежил.
— я думала, ты не полезешь, — элли осторожно отвела его руку от своего лица, хотя этот жест дался ей с трудом. — стоял, смотрел, как меня за волосы таскают.
— я знал, что ты справишься. анжела сильная только на словах, а у тебя злости на троих хватит, — он грустно усмехнулся, и эта улыбка показалась ей теплее всего, что было между ними за последние дни. — но если бы она попыталась сделать тебе больно по-настоящему... я бы её сам в море скинул. ты же знаешь.
— не знаю, вань. я теперь вообще ничего про тебя не знаю.
они помолчали. ветер с залива принес запах соли и гниющих водорослей. где-то вдалеке залаяла бродячая собака.
— мел сегодня с ритой ушел, — тихо сказала элли, чтобы разбавить эту душную тишину. — он на анжелу даже не посмотрел, когда та выла на пирсе.
— мел поумнел, — отозвался ваня, глядя на свои ботинки. — ритка хорошая. она его из любой ямы вытащит. не то что мы с тобой. мы только глубже друг друга закапываем.
— тогда зачем ты здесь стоишь? — в её голосе послышалась дрожь, которую она так пыталась скрыть. — уезжай. у тебя нет больше маши, нет причин торчать под моими окнами.
ваня выбросил окурок в лужу. он посмотрел на неё так, что у элли перехватило дыхание. в его глазах, лишенных вчерашнего безумного блеска, была только застарелая, невыносимая тоска.
— я не могу, эль. я пытался. три года пытался. думал, если буду меньше торчать, если найду правильную девчонку, всё пройдет. а ты вернулась, и у меня внутри опять всё горит. я задыхаюсь без этого дыма.
он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. его дыхание было горячим на её холодном лице. элли затаила дыхание, ожидая, что он сейчас сделает то же самое, что в гараже — возьмет свое, наплевав на правила и борю. но ваня только бережно заправил выбивающуюся прядь её волос за ухо.
— иди домой, — тихо сказал он. — замерзнешь.
— а ты?
— а я еще побуду.
она повернулась и медленно пошла к подъезду, чувствуя его взгляд спиной. на третьем этаже, в окне их квартиры, внезапно зажегся свет. боря стоял у стекла, вглядываясь в темноту двора. его силуэт выглядел напряженным и жестким. элли замерла на секунду, понимая, что брат всё видел.
подъезд встретил её привычной прохладой и запахом старой побелки. элли поднималась медленно, считая шаги, словно это могло оттянуть неизбежный разговор. на третьем этаже тускло горела одинокая лампочка. она тихо вставила ключ в замочную скважину, надеясь, что боря уже ушел в свою комнату, но стоило двери приоткрыться, как она увидела его.
боря стоял в узком коридоре, прислонившись спиной к вешалке с куртками. он даже не включил свет, только бледный луч уличного фонаря из окна кухни падал на его лицо.
— подышала? — спросил он тихо. в его голосе не было вчерашней ярости, только какая-то мертвая, выматывающая усталость.
— борь, не начинай, — элли сбросила кеды и попыталась пройти мимо него, но брат мягко, но настойчиво перегородил ей дорогу, положив руку на стену.
— я не начинаю, эля. я просто хочу понять. ты в питере три года жила, училась, у тебя там нормальные люди вокруг были. почему тебя опять тянет в это дерьмо? ты думаешь, он изменился? ты видела его глаза? он же пустой. он из тех, кто сам горит и всё вокруг поджигает. ты думаешь, ты особенная и тебя не обожжет?
элли опустила голову. слова брата били точно в цель, и крыть было нечем. она сама знала всё это. знала, что ваня опасен, что его нормальность — это лишь временная затишье перед очередной бурей.
— я просто вышла сказать ему, чтоб уезжал, — соврала она, глядя на пуговицу на его рубашке.
— а он что? — боря горько усмехнулся. — карманный твой стал, да? послушал и уехал? эля, он под окнами торчит, потому что знает — ты выйдешь. ты сама ему этот поводок в руки даешь. маша три года его зубами за жизнь держала, из притонов вытаскивала, когда он торчать начинал. и где она теперь? уехала с одной сумкой. ты такой же судьбы себе хочешь?
— я не маша, — глухо отозвалась элли.
— конечно не маша, — согласился боря, и в его голосе прорезалась жалость. — маша умная, она сбежать успела. а ты останешься, пока от тебя одна зола не останется. иди спать. завтра тяжелый день.
он убрал руку и ушел к себе, тихо прикрыв дверь. элли прошла в свою комнату, легла на кровать прямо в одежде и уставилась в потолок. за окном наконец послышался глухой рев мотора — ваня всё-таки уехал. звук его байка медленно затихал в лабиринтах спящих улиц, унося с собой остатки этой безумной ночи.
следующий день начался с резкого ветра, который гнал по мостовой сухие листья и мелкий мусор. элли встретилась с ритой у старого хлебного киоска за углом. рита выглядела непривычно живой — на её щеках горел румянец, а в руках она вертела потрепанный блокнот мела.
— он мне его сам отдал, представляешь? — шептала рита, пока они шли по набережной к порту. — сказал, чтоб я почитала. там стихи... они другие, эль. не про анжелины губы и её шмотки. они про море, про туман, про то, как одиноко бывает на пирсе в три часа ночи. и про меня там тоже есть. немного, но есть.
элли слабо улыбнулась, глядя на подругу. ей было искренне радостно за риту, но внутри всё равно шевелилась глухая зависть к этой простой, понятной нежности.
— мел хороший, — тихо сказала элли. — он просто дураком был, за блестящей оберткой бегал. хорошо, что очнулся.
— а у тебя как? — рита внимательно посмотрела на её щеку, где красовалась вчерашняя царапина от анжелы. — боря сильно орал?
— орал, — вздохнула элли. — а потом тихо говорил. это хуже.
— ваня вчера у подъезда твоего стоял, да? — рита понизила голос. — паша сказал, он видел его байк. элли, вы же опять во всё это влезаете. пацаны в гараже только об этом и трут. анжела злая как черт, ходит и всем рассказывает, какая ты тварь. но на неё уже никто не смотрит, даже локон её вчера до дома довез и свалил сразу.
— мне плевать на анжелу, — отрезала элли. — пусть говорит что хочет.
они дошли до причала, где на приколе стояли ржавые рыболовецкие сейнеры. море сегодня было неспокойным, волны с грохотом бились о бетонные блоки, обдавая девушек солеными брызгами.
вдалеке, у самого края причала, показалась знакомая фигура. ваня стоял у перил, засунув руки в карманы куртки. он был один. без мотоцикла, без компании — просто серый силуэт на фоне серого моря. он заметил их, но не двинулся с места, только проводил долгим, тяжелым взглядом.
элли остановилась. рита дернула её за рукав:
— эль, пойдем обратно. не надо.
но элли не могла отвести глаз. они смотрели друг на друга через расстояние в пятьдесят метров, и в этом молчании было больше принуждения и скрытой боли, чем во всех их ссорах. между ними снова легла эта невидимая, непреодолимая черта. они не были друзьями, не были любовниками — они были двумя выжившими после кораблекрушения, которых выбросило на один и тот же холодный берег.
ваня медленно отвернулся обратно к морю, доставая сигарету. элли вздохнула, чувствуя, как соленый ветер сушит губы, на которых всё еще тлел вкус его поцелуя.
— пошли, рит, — тихо сказала она. — здесь слишком холодно.
они развернулись и пошли к городу. прилив наступал медленно, но верно, затапливая их прошлую жизнь и оставляя на песке только ржавые осколки того, что они когда-то называли своей свободой.