Глава 9
весь следующий день прошел под знаком глухого, давящего ожидания. боря почти не разговаривал с элли — только гремел посудой на кухне и тяжело вздыхал, когда они сталкивались в узком коридоре. в его молчании не было злости, только какая-то выматывающая, вековая усталость человека, который устал быть единственным взрослым в этой разваливающейся семье.
в полдень боря ушел на смену в автосервис. элли проводила его взглядом из окна и поняла, что не может больше оставаться в четырех стенах. квартира душила её воспоминаниями и запахом остывшего чая.
на улице было ветрено и сыро. элли шла дворами к набережной, пряча руки в карманы куртки. у старого кинотеатра она столкнулась с егором и ритой. они шли медленно, о чем-то тихо разговаривая. мел держал риту за руку, и это было настолько непривычно, что элли на секунду замерла. егор больше не выглядел потерянным или затравленным, на его лице блуждала мягкая, почти детская улыбка. рита светилась изнутри, прижимаясь к его плечу.
— привет, эль, — тихо сказала рита, заметив её. — ты как? лицо еще болит?
— нормально, — элли попыталась улыбнуться, но скулу неприятно стянуло в месте царапины. — вы куда?
— егор хочет показать мне старый маяк с другой стороны, где скалы, — рита бросила быстрый, нежный взгляд на егора. — мы ненадолго.
мел кивнул элли, его взгляд был серьезным и понимающим. в нем больше не было той глупой, слепой преданности анжеле, которая раньше делала его марионеткой. он наконец-то нашел кого-то, кто ценил его самого, а не его стихи или красивую картинку.
— береги её, поэт, — негромко сказала элли.
— сберегу, — просто ответил мел.
они разошлись. элли смотрела им вслед и чувствовала, как внутри ворочается тяжелая, холодная тоска. у них всё было так просто и правильно, а у неё с ваней — как будто они каждую секунду ходили по минному полю, где любой шаг мог стать последним.
в автосервисе пахло мазутом, старыми шинами и сваркой. боря работал под подъемником, яростно затягивая болты на подвеске старой «девятки». работа помогала не думать, но мысли всё равно возвращались к вчерашнему дню на пирс, к разбитому лицу анжелы и, главное, к ване.
железная дверь сервиса со скрипом приоткрылась. боря не оборачивался, думая, что это кто-то из сменщиков, но шаги были слишком знакомыми — тяжелые, уверенные, с легким шарканьем.
ваня зашел в бокс, ведя байк под уздцы. на нем была всё та же потертая кожанка, а лицо казалось серым от недосыпа. он остановился у верстака, не глуша мотор, который тихо и хрипло подрагивал.
боря медленно вылез из-под машины, вытирая руки черной от мазута тряпкой. его глаза сузились.
— я же сказал тебе не приходить сюда, киса, — тихо, но угрожающе произнес он.
— мне глушитель надо приварить, — ваня кивнул на байк. его голос был ровным, почти равнодушным, но пальцы, сжимавшие руль, заметно дрожали.
боря бросил тряпку на пол и сделал шаг вперед.
— ты думаешь, я шучу? — спросил он, останавливаясь в метре от друга. — ты её зажимал в гараже при всех. из-за тебя анжела её чуть не искалечила. ты понимаешь, что ты с ней делаешь? ты же яд, ваня. ты сам сдыхаешь и её за собой тащишь.
ваня поднял глаза. в них не было вчерашней злости — только глухая, звенящая пустота.
— я не тащу её, борь. она сама приходит.
— потому что она дура! — взорвался боря, хватая ваню за грудки. — она думает, что может тебя спасти! она думает, если ты ради неё стал реже торчать, то ты исправишься. а ты ведь ни хера не исправишься, киса! ты на пирсе стоял и даже не шевелился, пока её били. ты же еле держишься, я же вижу. тебя трясет всего. ты опять начнешь принимать, как только она отвернется.
ваня не пытался вырваться. он только смотрел на борю сверху вниз, и на его губах появилась слабая, горькая усмишка.
— я держусь, — тихо сказал он. — ради неё и держусь. уже три месяца почти ничего не брал. ты думаешь, мне легко? меня наизнанку выворачивает каждую ночь, хенк. но я не хочу, чтобы она меня таким видела.
боря медленно разжал пальцы и отступил на шаг. злость в его глазах сменилась тяжелым разочарованием.
— ты не сможешь вечно держаться на одной силе воли, вань. рано или поздно ты сорвешься. и тогда ты сломаешь её окончательно. уезжай из города. или дай ей уехать обратно в питер. не держи её.
элли вошла в сервис в тот самый момент, когда между парнями повисла эта звенящая тишина. она хотела принести боре обед, но замерла у входа, увидев их двоих у верстака.
ваня обернулся первым. его взгляд мгновенно зацепился за её лицо, за царапину на скуле. в его глазах промелькнуло что-то похожее на вину, но он тут же взял себя в руки, возвращая лицу холодное, отрешенное выражение.
элли прошла внутрь, ставя пакет с контейнером на стол. она старалась не смотреть на ваню, но её взгляд всё равно возвращался к его фигуре, к его упрямо опущенным плечам. — борь, я тут поесть принесла.
боря посмотрел на сестру, потом на ваню. он тяжело вздохнул и махнул рукой:
— ладно. делайте что хотите. только не здесь. у меня работы полно.
ваня молча покатил байк к выходу. элли постояла секунду, глядя на брата, но боря уже снова полез под машину, показывая, что разговор окончен.
она вышла вслед за ваней на залитую осенним солнцем улицу. он катил мотоцикл по тротуару, не оборачиваясь, но шел медленно, будто давая ей возможность догнать его.
— зачем ты пришел к нему? — спросила элли, поравнявшись с ним. — ты же знал, что он злится.
— мне правда надо было глушитель сделать, — сухо ответил ваня. — и я не боюсь борю.
— а меня? меня ты боишься? — она остановила его, ухватившись за холодный руль байка. — ты вчера на пирсе стоял как каменный. а потом... потом прибежал спасать. ты можешь определиться, киса? кто ты для меня?
ваня остановился. он долго смотрел на её пальцы на руле, а потом перевел взгляд на её глаза. в его лице было столько усталости и невысказанного признания, что элли почувствовала, как у неё перехватывает дыхание.
— я тот, кто пытается не уничтожить тебя, эль, — тихо сказал он. — и это самое сложное, что я делал в своей жизни.
он завел мотор, и рев байка снова разделил их, прерывая этот хрупкий, вынужденный разговор. ваня уехал, оставив её одну на пыльной улице у автосервиса, а элли стояла и смотрела ему вслед, понимая, что петля на их шеях затягивается всё туже.