Глава 7
утро в приморском было серым и липким. элли проснулась от того, что боря на кухне громко гремел чайником. он вернулся со смены выжатым и хмурым, даже не заглянул к ней, только тяжело вздохнул, проходя мимо двери. после вчерашнего поцелуя в гараже элли чувствовала себя так, будто совершила преступление против самой себя. губы всё еще помнили холодную решимость вани — это не было похоже на возвращение любви, скорее на вынужденное признание того, что пепел всё еще тлеет.
— ты чего не спишь? — боря заглянул в комнату, когда она уже натягивала толстовку.
— не спится.
—вчера локон сказал, вы у гены зависали. ваня там был?
— был, — элли села на кровать, рассматривая ковер на полу. — все были.
— и как? — боря прищурился. — опять цеплялись?
— нормально, борь. поиграли и разошлись.
— пойдем на пирс, пацаны зовут. воздухом подышим, — он потер переносицу. — только давай без фокусов сегодня, эля. я за этот город уже столько раз выгребал, что сил нет.
ближе к обеду они выбрались к морю. туман почти рассеялся, но небо висело низко, тяжелое и свинцовое. мел и рита сидели на самом краю пирса, свесив ноги над темной водой. егор сегодня выглядел иначе: он не оглядывался по сторонам в поисках анжелы. он что-то тихо читал рите из своего блокнота, а она слушала, затаив дыхание и прижавшись плечом к его плечу. мел наконец-то смотрел на ту, которая была настоящей.
анжела это видела. она расхаживала по пирсу с банкой джин-тоника, нарочито громко хохоча над шутками паши. её бесило, что мел будто оглох. она привыкла быть в центре, а теперь превращалась в фон.
ваня сидел на байке поодаль, куря и глядя на горизонт. между ним и элли выросла стена — холодная и сухая вежливость.
— боже, какая скука, — анжела остановилась напротив мела. — поэт, ты рите те же сказки читаешь, что и мне неделю назад? риточка, ты для него просто пластырь на разбитую коленку, смирись.
рита сжалась. боря нахмурился, делая шаг вперед, но анжела уже переключилась на элли.
— а ты чего такая тихая, хенкина? — анжела ехидно прищурилась. — всё еще вкус кисы на губах чувствуешь? понравилось вчера в бутылочку играть? расскажи брату, как тебя ваня в гараже при всех зажимал.
воздух на пирсе будто заледенел. боря резко остановился и медленно повернулся к ване, а потом к сестре.
— о чем она? — голос бори стал опасно низким. — какой еще поцелуй?
— обычный, борь, — ядовито вставила анжела. — по правилам игры. но сосались они так, будто правил для них нет.
— эля? — боря посмотрел на сестру с такой обидой, что ей захотелось провалиться сквозь бетон. — мы же договорились. ты обещала не лезть к нему.
— это была просто игра, боря! — выкрикнула элли, чувствуя, как внутри закипает ярость. она повернулась к анжеле. — закрой рот, анжела. от тебя несет отчаянием. ты просто шлюха, которую даже мелу стало противно трогать.
это был удар в цель. анжела взвизгнула и плеснула джин-тоником элли прямо в лицо. в следующую секунду она вцепилась элли в волосы.
они сцепились в яростной драке. анжела царапалась, но элли была сильнее и злее. она быстро перехватила руки анжелы, повалила её на бетон и прижала сверху. элли действовала жестко — пара точных ударов, и анжела затихла, только всхлипывая под ней и пытаясь закрыться руками. элли победила вчистую, оставив соперницу валяться в пыли.
ваня всё это время сидел на байке, продолжая курить. он смотрел на драку сквозь дым с кажущимся безразличием, но когда элли начала подниматься, он резко спрыгнул на землю.
он подлетел к ней в два счета, схватил за плечи и оттащил в сторону, закрывая собой от подбежавшего паши.
— хватит, — негромко сказал ваня. его руки на её плечах не были грубыми — в них чувствовалось скрытое беспокойство. он быстро осмотрел её лицо, проверяя, нет ли серьезных ран. — эля, всё, успокойся.
он осторожно смахнул каплю напитка с её щеки, его взгляд на секунду потеплел, но он тут же снова нацепил маску холодности, заметив подошедшего борю.
боря стоял рядом, его трясло от злости. он посмотрел на ваню, потом на сестру.
— мы дома договорим, — процедил он сквозь зубы.
однако боря не стал увозить её силой. компания решила остаться на пирсе — паша уже тащил дрова, чтобы развести костер внизу, на гальке, под защитой бетонных опор. никто не хотел расходиться, напряжение требовало выхода.
вечер прошел в тяжелом молчании. они разожгли огонь. мел сидел с ритой, грея её руки в своих. анжела сидела в стороне, вытирая размазанную тушь и злобно поглядывая на элли. боря сидел у огня, сверля взглядом ваню, который устроился на бревне напротив, методично ломая мелкие ветки.
элли чувствовала на себе взгляд вани. каждый раз, когда она поднимала глаза, он смотрел на неё — не сухо, а как-то тяжело, будто хотел что-то сказать, но боря между ними был как стена.
когда костер начал догорать, они наконец двинулись к дому. боря и элли шли впереди, ваня — чуть позади, ведя байк в руках. тишина была оглушительной.
как только они зашли в квартиру и дверь захлопнулась, боря взорвался.
— ты совсем страх потеряла?! — закричал он, сбрасывая куртку. — я тебя предупреждал! ваня — это дно, эля! он тебя затянет обратно в это болото, из которого ты три года выбиралась! какой, к черту, поцелуй?!
— это была игра, боря! — элли тоже перешла на крик. — мы просто крутили бутылку!
— с ним не бывает «просто», ты что, не видишь?! — боря ударил кулаком по стене. — он на пирсе на тебя смотрел так, будто готов всех порвать. ты думаешь, он изменился? он всё тот же кислов, который разрушает всё вокруг. ты мне обещала! ты врала мне в лицо!
— я ничего не обещала! я взрослая, боря! я сама решаю, с кем мне целоваться!
— в этом городе ты не решаешь ничего, пока ты моя сестра! — боря тяжело дышал, его глаза блестели от ярости и боли. — если я еще раз узнаю, что ты к нему подошла... я его уничтожу. я серьезно, эля. я не дам тебе сдохнуть рядом с ним.
он ушел в свою комнату, с силой хлопнув дверью. элли осталась стоять в темном коридоре. сердце колотилось в горле. она подошла к окну и увидела внизу, у подъезда, темный силуэт. ваня стоял там, опершись на мотоцикл, и смотрел на их окна. он не уезжал. он ждал, пока в её комнате погаснет свет.
элли прижалась лбом к холодному стеклу. она знала, что боря прав. знала, что впереди только боль. но вкус соли и бензина на губах всё еще казался единственным настоящим, что у неё осталось в этом городе. прилив поднялся до самого горла.