Глава 5
воздух на парковке перед «зодиаком» был пропитан запахом дешевого табака и сырой земли. музыка из клуба доносилась сюда глухими ударами, похожими на пульс в воспаленном виске.
элли выскочила на улицу, едва не споткнувшись на высоких каблуках. горло саднило от неона и текилы, а в груди клокотала такая ярость, что хотелось крушить всё на своем пути. киса шел следом — тенью, тяжелой и неотвратимой.
— хенкина, стой! — он выкрикнул это, хватая её за плечо и разворачивая к себе.
— чего тебе еще?! — элли сорвалась на крик, сбрасывая его руку. — пришел спасать? опять?! ты вчера мимо прошел, киса! просто мимо! ты видел, что я в соплях, что боря орет, и ты просто кивнул и свалил! а теперь, когда ьоря тебе слил подробности, ты вспомнил, что у тебя есть яйца?
— я не знал, что этот выродок... — ваня осекся, его челюсть ходила ходуном. — я думал, ты реально с ним замутила. ты же сама в машину села! ты же сама согласилась на прогулку у маяка, эля! ты думаешь, мне приятно было на это смотреть?
— а мне приятно смотреть на твою машу?! — она сделала шаг вперед, тыча пальцем ему в грудь. — мне приятно видеть, как ты превращаешься в комнатное растение? «ванечка, пойдем домой», «ванечка, не пей»... ты же сам себя предал, кислов! ты завел себе удобную грелку, чтобы не вспоминать, как мы здесь кровью харкали за правду!
— она меня вытащила! — заорал киса, и этот крик эхом отразился от бетонных стен. — когда ты свалила в свой питер, я тут сдыхал под каждым забором! она единственная, кто на меня не забил! ты не имеешь права её трогать!
— да ради бога! — элли истерично рассмеялась, вытирая злые слезы. — живи со своей святой машей. женитесь, рожайте детей, только ко мне не лезь. ты для меня умер три года назад, кислов. а то, что сейчас передо мной стоит — это просто декорация.
она развернулась, чтобы уйти в темноту дворов, но свет фар внезапно разрезал пространство. старая иномарка притормозила у входа, и из нее вышла маша. она выглядела встревоженной — видимо, кто-то из знакомых уже успел донести, что ваня устроил сцену в клубе из-за «этой хенкиной».
— ванечка? — маша подошла ближе, кутаясь в тонкое пальто. её голос дрожал. — ваня, что происходит? пойдем домой, пожалуйста. ты же обещал, что мы сегодня просто побудем вместе...
киса замер. он стоял между двумя девушками — своим прошлым, которое жгло его изнутри, и своим настоящим, которое было пресным, но безопасным. элли замерла, глядя на машу с нескрываемым презрением и болью.
— ванечка, — маша сделала попытку взять его за руку. — поехали. не надо драк, не надо этого всего. ты же обещал боре, что больше не будешь ввязываться...
— хватит! — ваня резко вырвал руку.
он посмотрел на машу так, будто впервые её увидел. всё то раздражение, которое копилось в нем месяцами, вся та фальшь его «исправления» вырвалась наружу одним гнилым потоком.
— ванечка?.. — маша побледнела, отступая на шаг.
— ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь? — Киса сорвался на хрип. — ты лезешь туда, где тебе не место, маш. ты пытаешься склеить то, что давно разбито. ты три года затыкаешь собой дыру, которую она оставила! ты думаешь, я тебя люблю? да я каждое утро просыпаюсь и ненавижу себя за то, что я с тобой, а не подох тогда!
— замолчи... — прошептала элли, которой стало страшно от его слов.
но ваню было не остановить. эмоции, подогретые вчерашним рассказом бори и сегодняшним видом элли, окончательно выбили из-под него опору.
— ты хорошая, маш. ты слишком хорошая для такого ублюдка, как я, — ваня сделал шаг к ней, его лицо было искажено гримасой боли. — но я больше не могу. слышишь? не могу притворяться! мне тошно от твоей заботы, тошно от твоей правильности! уходи. слышишь? уходи и не смей больше ко мне подходить. всё кончено.
— ваня, ты не в себе, ты просто на эмоциях... — маша заплакала, закрывая лицо руками. — ты потом пожалеешь...
— не пожалею! — выкрикнул он ей вслед, когда она, всхлипывая, бросилась обратно к машине. — вали отсюда!
машина с визгом сорвалась с места. на парковке воцарилась гробовая тишина. только ветер свистел в проводах да элли тяжело дышала, глядя на ваню.
— ты полный придурок, — тихо сказала она. — ты её уничтожил.
— зато теперь всё честно, — киса повернулся к ней. его глаза были пустыми, выжженными. — теперь нет никакой маши. есть только я и ты. и эта гребаная пустота между нами. ты этого хотела, хенкина? чтобы всё было как раньше?
— Я ничего не хотела, кислов, — элли покачала головой, чувствуя, как внутри всё вымерзает. — я хотела, чтобы ты был человеком. а ты просто разрушитель. ты ломаешь всё, к чему прикасаешься.
— а ты у нас, значит, созидательница? — он усмехнулся, делая шаг к ней. — ты приехала сюда, вскрыла все старые шрамы, подставилась под кудинова, выбесила борю... и теперь ты святая?
— я просто хотела домой! — выкрикнула она.
— твой дом здесь, эля! рядом со мной! в этом дерьме!
ваня схватил её за плечи и с силой прижал к кирпичной стене клуба. его лицо было в паре сантиметров от её. от него пахло отчаянием.
он хотел поцеловать её — зло, собственнически, — но элли резко отвернула голову.
— не смей, — прошипела она. — ты только что бросил девчонку, которая тебя спасала. не вздумай использовать меня как утешение.
она оттолкнула его и пошла в сторону дороги, не оборачиваясь. ваня остался стоять у стены, сжимая кулаки так, что костяшки снова побелели. он разрушил свою жизнь за пять минут. сжег все мосты.
и самое страшное было в том, что ему стало легче. сквозь боль и ярость пробилось то самое чувство из прошлого — чувство абсолютной, смертельной свободы, которое всегда предшествовало выстрелу.