Глава 3
до четырёх дня время тянулось тяжело. элли мерила шагами комнату, поглядывала на часы. телефон молчал — рита, видимо, пыталась выловить мела, а боря ушёл на смену ещё на рассвете.
боря не ушёл бесшумно: перед выходом он заглянул к ней, вытирая руки тряпкой.
— ты с кудиновым куда-то собралась? — спросил он прямо.
— откуда знаешь? — элли не обернулась.
— локон видел, как он тебе вчера за гаражами что-то втирал. эль, рауль — скользкая тварь. он кажется цивилизованным, потому что у его папаши бабки есть, а по факту гнилой.
— мне плевать, борь. я просто хочу проветриться.
— ты не проветриться хочешь, ты кису достать хочешь, — хенк тяжело вздохнул и швырнул тряпку в угол. — только учти: ваня сейчас как пороховая бочка. один неверный шаг — и рванёт так, что нас всех засыплет. и маша его не спасёт.
— пусть рвёт, — тихо ответила она. — я посмотрю на салют.
боря только головой покачал и ушёл, хлопнув дверью.
ровно в четыре под окнами раздался короткий гудок. чёрный, вычищенный до блеска внедорожник рауля стоял во дворе, как инопланетный корабль. элли натянула капюшон, сунула руки в карманы и вышла.
рауль уже стоял у пассажирской двери, приветливо улыбаясь. он выглядел слишком правильно: дорогая куртка, аккуратная причёска, лёгкий парфюм — полная противоположность ване, от которого всегда пахло бензином и опасностью.
— пунктуально, — одобрил он, открывая дверь. — ценишь чужое время?
— ценю своё, — отрезала элли, садясь на кожаное сиденье.
в салоне было тепло, играла ненавязчивая зарубежная музыка. они ехали по разбитым дорогам к старому маяку — месту, где берег обрывался в бушующее море и где три года назад всё началось.
волны грохотали, ветер был так силён, что едва не сдувал с ног. элли подошла к краю обрыва, открыла банку пива и почти залпом выпила содержимое. это было то самое место. здесь три года назад они с ваней клялись, что никогда не расстанутся. здесь они впервые...
— холодно, — рауль подошёл сзади и попытался накинуть куртку.
— не надо, — элли резко шагнула в сторону, уворачиваясь от его рук. — я не замёрзла.
он улыбнулся, но рука его скользнула по её плечу и опустилась ниже, становясь всё настойчивее. сначала касания были как лёгкий массаж, потом переходили границу.
элли на мгновение задумалась: сдаться ради спокойствия — и не чувствовать. она вспомнила четырнадцатилетнюю себя, которая в слезах рассказывала про кудинова рите, его попытки перейти черту раньше, и слова брата — не играй с ним. вместо того чтобы поддаться, она сделала ход на опережение: резко поцеловала рауля.
это был не поцелуй нежности, а тактика — попытка взять ситуацию под контроль. рауль воспринял это как приглашение; его руки усилили хватку, он поднял её, понёс к машине, затолкав на заднее сиденье. надвиснув сверху, он углублял поцелуй, руки скользили по телу, доходили до края одежды и готовились нарушить запрет.
в тот момент элли вспомнила предупреждение брата и истерики после той ночи, когда рауль попытался надругаться над ней. она вспомнила ваню. её ваню. шестнадцатилетнего парня, для которого кроме нее ничего не существовало. вспомнила их самую последнюю и самую жестокую ссору. вспомнила все моменты с ним и осознала, что рауль лишь утешение, но не выход. вместо страха она ощутила твёрдость: не быть жертвой. она отдёрнулась, положила ладони на его грудь и шёпотом, но с угрозой в голосе сказала:
— отпусти.
рауль сначала растерялся, потом нахмурился и попытался продолжать, но удушающая мысль о последствиях мелькнула в его глазах. элли, не теряя контроля, дала ему пощёчину — ровно, больно. удар прозвучал в салоне как приговор.
—я тебе сказала, съебись!
он попытался накрыть ей рот и продолжить насильственный переход, но в этот момент дверь распахнулась — боря влетел как торпеда.
— ещё раз, сука, к ней подойдёшь — я тебе глотку порву, понял?! — он кричал, не сдерживая ярости.
в один удар боря сбросил рауля на капот машины. тот держался за лицо, пытался соврать, что всё это было как-то по-другому: «она сама», «она большая девочка», «ничего не сделал». слова лились фальшиво и бессильно. боря не церемонился: — в машину, — коротко приказал он элли.
они поехали домой молча. напряжение сидело в салоне, как сквозной холод. по дороге к подъезду боря не выдержал:
— какого хуя ты творишь!? мои слова вообще ни во что не ставишь? я тебя предупреждал!
слова застряли у неё в горле. она ненавидела, когда с ней разговаривали на повышенных тонах, но и понимала: брат не просто злится — он боится за неё. глаза её блестели, слёзы текли по щекам.
— я просто хотела расслабиться, — выдавила она. — я не думала, что всё так будет!
боря слушал, но его голос был суров:
— расслабиться? ты целуешься с кудиновым у маяка, а потом жалуешься? я же предупреждал! а если бы я не успел?! — девушке хотелось сказать что-то, привезти в аргумент, рассказать о том, что кудинов уже домогался и бори тогда рядом не
было, но слова не выходили.
как назло, по дороге домой они заметили знакомую фигуру — ваню. он шёл мимо, не смотрел в их сторону, но хенкины сразу увидели: его походка ровная, лицо спокойное, ничего не выдавало бури. ваня хотел, наверное, зайти к хенку в гости, но так как брат и сестра орали на всю улице, то было ясно, что ваня тоже всё слышал. он подошел ближе. элли отвернула голову — она не хотела видеть его. или же не хотела, чтобы он видел её такой.
— хенк? здорова, — поздоровался ваня, пытаясь разрядить момент. элли промолчала, не желая встречаться глазами с ваней, — что у вас случилось? — заметил он сверкающие капельки на моих глазах.
боря собирался что-то ответить другу, но не успел.
— а тебя это ебать не должно, кислов! не лезь, — элли наконец-то повернула голову к ване, горячие слёзы жгли кожу. она перевела взгляд на борю, — разговор с тобой окончен. я не собираюсь выслушивать твои оры, и только попробуй кому-нибудь рассказать!
парни переглянулись. элли пробежала мимо, прямо к подъезду — сил больше не было. внутри неё — смешение стыда, злости и усталости. она думала о нём — о том, как всё могло бы быть иначе, о их самой последней и самой жёсткой ссоре, о днях и ночах, которые сделали их такими, какие они есть.