Дочери улиц

Я усмехнулась — уголки моих губ дрогнули в кривой, улыбке — и, переведя взгляд с одной матери на другую, я спросила:

— Ну чё? Что случилось? Почему такая реакция?

Голос мой звучал ровно, почти лениво, но внутри я чувствовала, как напряжение в коридоре сгущается, становится осязаемым, как дым. Айгуль, стоявшая сзади с букетом, попятилась на шаг и прижала цветы к груди, будто они могли её защитить. Марат замер. Андрей смотрел на матерей с испугом, который не мог скрыть.

Света и Настя всё так же стояли в ступоре, не в силах вымолвить ни слова. Их лица были белыми, как полотно, а глаза — остекленевшими, будто они видели не живых людей, а призраков прошлого.

Я аккуратно отодвинула Юлю в сторону, отстранила её от себя, и, кряхтя от боли в ноге, присела на корточки. Осколки стакана блестели на полу — мелкие, острые, похожие на ледяные кристаллы. Я протянула руку, чтобы собрать их, но не успела коснуться, как мать очнулась.

— Ты что делаешь?! — заорала Настя, и голос её сорвался на визг. — С ума сошла?! Руки себе порежешь! Вставай!

Я замерла, глядя на мать снизу вверх. Мои глаза сузились.

— Ты чë орëшь,то?, — сказала я спокойно, слишком спокойно.

Настя шагнула вперёд и зарядила мне подзатыльник — сильно и чувствительно, так, что я мотнула головой.

— Я тебя ещё отпизжу! — закричала мама, и в голосе её послышались слёзы, хотя глаза оставались сухими. — За то, что сбежала из дома! За то, что не осталась и не готовила с нами! За то, что не убралась! Ты вообще понимаешь, что мы пережили?! Иди мыть руки! Быстро!

Я медленно поднялась, опираясь на стены. И не стала спорить — знала, что в такие моменты мать лучше не перечить. Но перед тем как развернуться и захромать в ванную, я скорчила смешную рожицу — скосила глаза, высунула язык и надула щёки. Так, чтобы видели только ребята. Чтобы они поняли: что всё бурмалда

Марат фыркнул, прикрыв рот ладонью. Андрей улыбнулся, пряча улыбку в воротник футболки. Айгуль тоже заулыбалась — и в этом взгляде, которым она посмотрела на Ксюшу, было что-то похожее на восхищение.

Света и Настя, заметив, что атмосфера чуть разрядилась, вдруг заговорили ласковыми голосами — будто и не было этого крика, будто несколько минут назад ничего не произошло.

— Проходите, ребята, — сказала Света, отступая в сторону. — Сначала руки помойте в ванной, а потом на кухню. Всё готово.

Андрей пошёл последним, закрывая шествие. И когда он проходил мимо Света  тоже отвесила ему подзатыльник — за то же самое, за что отвесили и мне: за побег из дома.

— Ай! — возмутился Андрей, потирая затылок. — За что?

— За компанию, — коротко ответила Настя, но в голосе её уже не было злобы — только усталая усмешка.

Они быстро помыли руки — я первая, сполоснула их холодной водой, вытерла о висящее полотенце. Остальные сделали то же самое, и все вместе, гуськом, потянулись на кухню.

На кухне было много еды — стол ломился от салатов: «Мимоза» в хрустальной салатнице, «Зимний» с зелёным горошком, свежий с огурцами и помидорами, нарезанный ломтиками. Рядом стояли тарелки с горячим — картофельное пюре с котлетами, курица в сметанном соусе, и даже десерт: яблочный пирог, присыпанный сахарной пудрой, уже остывший и ждавший своего часа.

Мы уселись за стол. Я заняла место у окна, рядом со мной села Айгуль, рядом — Андрей и Марат. Атмосфера была напряжённой — такой, что можно было резать ножом. Все боялись издать хоть звук. Пацаны сидели с идеально прямой спиной, как на экзамене, и дышали через раз — так, что я даже услышала, как Марат судорожно втянул воздух, а потом задержал дыхание на несколько секунд.

А мне было всё равно. Я сидела, откинувшись на спинку стула, и дрыгала здоровой ногой — туда-сюда, в такт какому-то внутреннему ритму. Мне нечего было стесняться. Все свои, можно не бояться.

Вдруг я почувствовала на себе взгляд. Повернула голову — и увидела Айгуль. Та наклонила голову набок, смотрела на меня с лёгкой, загадочной улыбкой, в которой читалось: «Ты удивительная». Ксюшу это раззадорило. Она прижала кулак к губам и тихо, почти беззвучно засмеялась.

Они обе перевели взгляд на пацанов. Те сидели как истуканы — Андрей сжал руки под столом в замок, Марат нервно крутил в пальцах салфетку и был уже красный от нехватки воздуха. Ксюша и Айгуль переглянулись — и Айгуль, не раздумывая, резко ткнула Андрея в талию с двух сторон, пальцами, как клешнями.

Андрей не ожидал. Он заорал — негромко, но резко, как подброшенный кот, выгнулся, подпрыгнул на стуле так, что тот чуть не опрокинулся, и вскочил на ноги.

— Андрей! — рявкнула Света. — Что ты себе позволяешь?! Сиди ровно!

Андрей, всё ещё тяжело дыша от испуга, оглянулся на мать, потом перевёл взгляд на Айгуль, потом на Ксюшу. Те сидели с каменными лицами, но в их глазах плескалось такое веселье, что он сразу всё понял.

— Вы... — прошипел он, садясь обратно, — вы за это заплатите.

Айгуль и Ксюша, прикрывшись ладонями, давились смехом, стараясь не спалиться. Марат смотрел на них с укоризной, но и сам едва сдерживал улыбку.

Ксюша перевела взгляд на мать. Настя сидела, уставившись в одну точку, и нервно теребила салфетку — она мяла её, крутила, рвала на мелкие кусочки, которые падали на скатерть.

— Мам, — тихо спросила Ксюша, — что случилось?

Настя не ответила. Она продолжала смотреть куда-то сквозь стол, сквозь стены, сквозь время — туда, где, может быть, была другая жизнь, другие лица, другие решения.

— Мам, — позвала Ксюша громче.

Настя вздрогнула, как от удара током. Она посмотрела на дочь — и в её глазах мелькнул страх, будто на неё вылили ведро ледяной воды. И этот страх перешёл в злость — мгновенно, как всегда.

— Ты что ничего не делаешь?! — закричала она, и голос её сорвался. — Сидишь, как гостья! А должна ухаживать за гостями!

— А чё я должна делать? — спокойно спросила Ксюша, приподняв бровь.

— Что-что! — Настя ударила ладонью по столу — так, что тарелки подскочили, а ложки зазвенели. Ксюша вскочила — не от испуга, а как пружина, готовая действовать. — Не тупи! Выкинь мусор со стола!

— Его пока нету, — ответила Ксюша, оглядывая идеально чистую скатерть.

Настя схватила ту самую салфетку, которую теребила, скомкала и сунула Ксюше в руки — грубо, почти с силой.

— Вот! Выкинь!

Ксюша взяла салфетку, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. Она медленно, прихрамывая, пошла к мусорному ведру — и мать за её спиной подгоняла:

— Быстрее! Шевелись!

Ксюша выбросила салфетку, повернулась и замерла у стола. Настя, переведя дыхание, вдруг обратилась к гостям нежным, почти ласковым голосом:

— Что вам положить? Салаты? Горячее?

Все молчали. Даже Айгуль, которая до этого была спокойна, теперь сидела, боясь пошевелиться. Тишина в комнате стала плотной, как вата.

Тогда Марат понял, что если никто ничего не скажет, Ксюше может снова влететь. Он протянул ей свою тарелку — пустую, чистую — и попросил:

— Положи мне все виды салата, но понемногу.

Ксюша взглянула на него с лёгким удивлением, потом мелькнула благодарность в её глазах. Она взяла тарелку и быстро наполнила её — ложечку «Мимозы», ложечку «Зимнего», ложечку с огурцом и помидором, ровно, аккуратно.

Марат забрал тарелку и тут же протянул пустую тарелку Айгуль:

— Что ты будешь?

— Чуть-чуть «Мимозы», — тихо ответила Айгуль.

Ксюша молча положила и ей. Потом Андрей тоже протянул свою:

— Мне всё, пожалуйста.

Ксюша наполнила и его тарелку, а когда подавала, наклонилась чуть вперёд и прошептала так тихо, чтобы слышали только ребята:

— Если ещё раз кто-то попросит меня что-то положить — будет есть через трубочку. Я вам не служанка.

Ребята переглянулись. У каждого на лице отразилась одна и та же мысль: «Она серьёзно». Они сглотнули накопившуюся слюну и дружно взялись за ложки.

Когда у всех в тарелках была еда, они принялись есть. Тишина стояла такая, что слышен был только звон ложек о фарфор. Никто не решался заговорить.

Ксюша решила разрядить обстановку. Она поднесла ложку ко рту, но вместо того, чтобы взять еду, громко и чётко произнесла:

— Мент родился.

Наступила секундная пауза. Потом Марат поперхнулся и закашлялся, прикрывая рот салфеткой. Андрей засмеялся в кулак, а Айгуль широко распахнула глаза, но губы её дрогнули в улыбке. Даже Настя чуть склонила голову, прикрыла лицо рукой, чтобы никто не видел, что она улыбается.

Когда мать успокоилась, она отняла руку от лица и, стараясь говорить ровно, спросила у Айгуль:

— Айгуль, скажи честно. Ксюша правда ночевала у тебя?

— Правда, — кивнула Айгуль, и голос её звучал убедительно, чисто, без единой фальшивой ноты. — Она пришла к нам вечером, мы сидели, чай пили, разговаривали. А когда она пошла на лестницу — ну, за чем-то, я уже не помню — то оступилась и упала. Я хотела вызвать скорую, но она сказала, что всё нормально, что просто ушиблась. И осталась у нас, чтобы утром её никто не ругал. Я её успокоила, дала обезболивающее, мы легли спать. А утром она ушла.

Настя внимательно слушала, не перебивая.

— А как вы познакомились? — спросила Света, пододвигая к себе тарелку с салатом.

— Я их познакомил, — встрял Марат, проглатывая кусок картошки. — Ну, в парке, случайно, а потом уже они сами.

Света перевела взгляд на Марата, потом снова на Айгуль.

— А родители? — спросила она осторожно. — Как они отнеслись к тому, что Ксюша осталась у вас с ночёвкой? И почему вы не вызвали скорую, если она упала?

Айгуль даже не замешкалась. Она ответила ровно, спокойно, как будто рассказывала о чём-то давно известном:

— Родителей не было дома — они уехали в гости с ночёвкой. Я позвонила им вечером и спросила, можно ли Ксюше остаться. Они согласились, сказали, что доверяют моему выбору. А скорую мы не вызвали, потому что Ксюша была в сознании, она сама сказала, что не нужно, и утром чувствовала себя лучше.

По лицам старших было видно, что они верят Айгуль. Она со стороны выглядела невинной — большие глаза, спокойный голос, искренняя улыбка. Казалось, что она и мухи не обидит. Настя и Света переглянулись, и в их взглядах читалось облегчение.

Дальше всё пошло как по накатанной. Напряжение, которое висело в воздухе после разбитого стакана и криков, медленно растаяло, уступив место обычному голоду — тёплому, человеческому, тому, что заставляет забывать о ссорах за едой. Все взялись за ложки, и звон металла о фарфор заполнил кухню, вытесняя собой неловкость.
Я уже успокоилась, но  мать, прожевав  пару ложек салата, вдруг опять начала меня отчитывать:

— Ты хоть понимаешь, что нельзя так уходить?! С утра, никого не предупредив! Я думала, с тобой что-то случилось! Думала Ильдару позвонить! Думала ты опять в обезьяники или в отрезвители! А ты, оказывается, по городу шляешься, как ни в чём не бывало!

— Мам, я с Андреем была, — возразила я, чтобы отчитывали не только меня но и его и приподняла бровь. — Я не одна же ушла.

— А мне какая разница, с кем ты была?! — Настя упёрла руки в бока. — Ты должна была сказать мне! И не просто сказать, а предупредить!

–А может мне начать по письменным разрешениям отпрашиваться у тебя погулять? - съязвила я. — чтобы ты расписывалась когда мне можно гулять, а когда нельзя то плетью била.

–Плети нету, но есть ремень. — злостно напомнила мама. — И тебе бы не мешало по языку им надавать.

—Зато кружек не так много осталось. — сказала я ковыряясь в салате.

Вот и подпалила я фитилёк. Теперь она орёт и материт меня с новой силой. Я же сидела с недовольным лицом слушала, покусывая губу и стараясь не закатывать глаза. Андрей, сидевший недалеко, злорадствовал — он давился смехом, прикрывая рот ладонью, и старался не встретиться со мной взглядом, потому что знал: если встретится — я его убью.

—Красивый букет, неправда ли? — пыталась перевести я тему.

Настя, выдохнувшись, перевела дыхание и перевела взгляд на букет, стоявший на подоконнике. Он был красив — тот самый, который выбрал Марат: воздушные диантусы, белые, как первый снег, и гипсофила, похожая на облачный дым.

— Какой замечательный букет, — сказала Настя, и в голосе её появилась мягкость. — И как ароматно пахнет. Света, правда?

— Правда, — согласилась Света, принухавшись и вдыхая его запах. — Такой нежный. Чей?

— Марат подарил Айгуль, — ответила я, кивнув в сторону парочки.

Настя и Света обернулись к Марату и Айгуль. Их лица расплылись в улыбках — сначала удивлённых, потом понимающих, потом почти игривых.

— Ой, как трогательно, — протянула Света, складывая руки на груди. — Прямо ухаживание.

— Марат, ты, я смотрю, серьёзно настроен? — подколола Настя, подмигивая. — Цветы, прогулки… Скоро свадьбу закатывать будем?

Айгуль покраснела — до корней волос, до кончиков ушей. Она опустила голову, но уголки её губ предательски ползли вверх. Марат, чувствуя себя в центре внимания, выпрямился и,  говорил уверено:

— Конечно,скоро всё будет. Все приглашены.

Настя и Света засмеялись — негромко, но искренне. Айгуль засмеялась следом, прикрывая рот ладонью, а Ксюша, глядя на них, улыбнулась своей особенной улыбкой — тёплой, почти сестринской.

Так и прошло несколько часов. Стол опустел, тарелки наполнились пустотой, а животы — приятной тяжестью. Разговоры текли неспешно, перескакивали с темы на тему, переплетались с шутками и смехом.

Взрослые, когда все уже объелись до отвала, предложили ребятам пойти погулять.

— Идите, проветритесь, — сказала Света, махнув рукой в сторону прихожей. — А мы пока уберёмся.

Ребята начали вставать из-за стола, потягиваясь и зевая. Юля, которая всё это время сидела и тихо слушала разговоры, вдруг завопила:

— Я тоже хочу с вами!

— Нет, маленькая, — мягко, но твёрдо сказала Света. — Они уже взрослые. Потом мы с тобой отдельно погуляем. А сейчас пусть они сами.

Юля надулась, но спорить не стала — только обняла меня на прощание и побежала в свою комнату.

Ребята обулись и вышли на улицу.

Воздух был тёплым,ещё не тронутым городской духотой, и пахло липой и разогретым асфальтом. Мы шли по улице, изредка перебрасываясь словами, наслаждаясь свободой и тем, что сегодняшний день принадлежит только нам.

Айгуль повернулась ко мне и, мягко коснувшись моего локтя, сказала:

— Слушай, я знаю, что недалеко отсюда есть магазин, где продают пластинки. Я недавно купила там «Вивальди». Там продавец — такой смешной старик, он знает всё о классической музыке. Хочешь, зайдём?

Я удивилась. Я никогда не слушала классику серьёзно — ну, разве что в школе на уроках музыки, и то я там обычно рисовала в тетрадке, пока учительница рассказывала про Баха. Но любопытство взяло верх.

— А давай, — сказала я. — Интересно, что там у вас.

Андрей и Марат, услышав про музыку, заинтересованно переглянулись. Марат потянулся следом за Айгуль, как привязанный, готовый идти за ней куда угодно.

Магазин оказался маленьким, почти камерным, с деревянными полками, заставленными пластинками в картонных конвертах. Здесь пахло старой бумагой и деревом, и в воздухе висела та особенная тишина, которая бывает только в местах, где хранят звуки.

Продавец — сухонький старик в круглых очках — увидев Айгуль, широко улыбнулся и помахал рукой.

— Айгуль! Заходи, заходи! Я как раз нашёл кое-что для тебя.

Айгуль подошла к прилавку, и они начали обсуждать музыку — словами, которые были понятны только им двоим: «адажио», «концерт для скрипки с оркестром», «барочная фактура». Я стояла рядом, слушала, и мне было интересно — я видела, как загораются глаза Айгуль, когда та говорит о музыке.

— Хотите послушать? — предложил продавец, протягивая мне наушники. — Вот, отрывок из концерта Вивальди.

Я надела наушники. Первые секунды я слышала только шум, потом — чистый звук скрипки, мощный и одновременно тонкий, как паутина. Музыка заполнила меня целиком, пробежала по позвоночнику, заставила замереть на мгновение.

Я сняла наушники и удивлённо посмотрела на Айгуль.

— Это скрипка? — спросила я, не веря. — Такая мощная?

— Да, — улыбнулась Айгуль. — Это «Времена года». Я тебе как-нибудь сыграю — специально для тебя.

Я смущённо кивнула, не зная, что ответить. Я не привыкла к тому, чтобы кто-то хотел играть именно для меня.

Продавец, заметив интерес, начал рассказывать о музыке — о том, что Вивальди написал этот концерт для учениц приюта, о том, что скрипка может подражать пению птиц, и даже о том, что Бах, говорят, ходил пешком из одного города в другой, чтобы послушать органиста.

Андрей и Марат тоже слушали с интересом. Андрей даже позволил себе вставить слово:

— А Бах, говорят, был крутым органистом.

Продавец удивлённо поднял бровь:

— О, ты знаешь про Баха? Редко кто из молодых интересуется.

Андрей смутился, пожал плечами, но ничего не ответил. Только я заметила, как он переступил с ноги на ногу, словно не хотел продолжать эту тему.

Продавец, вдохновлённый вниманием, включил музыку на весь магазин — на старом проигрывателе, с треском и шипением, и полилась та самая «Весна» Вивальди, лёгкая и светлая, как летний дождь.

Марат, услышав музыку, подошёл к Айгуль. Он стоял рядом, и его пальцы слегка коснулись её пальцев — незаметно, почти случайно, но Айгуль почувствовала это тепло и переплела свои пальцы с его. Она положила голову на его плечо, закрыла глаза и улыбнулась, наслаждаясь музыкой. Марат же наслаждался ею — её запахом, её близостью, тем, что она доверилась ему.

Я стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и тоже слушала. Мне всегда нравилась музыка — не для фона, не для настроения, а настоящая, живая, та, которую можно почувствовать каждой клеткой тела. Я закрыла глаза на мгновение, и в голове промелькнул Челябинск, двор, старая гитара, на которой Цыганка пыталась научить меня играть.

Андрей стоял рядом, задумчивый. Он смотрел куда-то в одну точку, и я догадалась, что он, наверное, представляет, как танцует с Ирой под эту музыку — в каком-то красивом зале, безо всяких пацанов и разборок.

Также я заметила, как стоят Айгуль и Марат, и ухмыльнулась. Я толкнула Андрея локтем в бок, чтобы тот тоже это увидел. Андрей обернулся, увидел эту картину, и тоже хмыкнул. Мы начали перешёптываться, наклоняясь друг к другу:

— Глянь, какие нежные, — шепнула я, кивая на пару.

— Прямо как в кино, — согласился Андрей. — Будто жених и невеста.

— Тили тили теста жених и невеста. - пролепетала я.

— Кто интересно на их свадьбе драку устроит первым?

Мы стояли так, чуть склонив головы друг к другу, и тихо перешёптывались прикидывая свои варианты, пока музыка играла и Айгуль с Маратом застыли в своём маленьком мире.

Когда продавец выключил пластинку и в комнате снова стало тихо, все как будто очнулись от сна. Айгуль аккуратно отняла голову от плеча Марата, но пальцы их остались переплетёнными. Все вышли на улицу, и свежий воздух ударил в лицо, разгоняя остатки очарования.

Мы шли, болтая и смеясь. Я язвила и умело шутила — мои шутки были острыми и точными, и компания смеялась, поворачиваясь ко мне . Я была душой компании, и в этот момент никому бы не пришло в голову, что я могу быть другой — злой, безжалостной, опасной.

Айгуль снова это заметила. Она остановилась, глядя на Ксюшу и Марата, которые, не сговариваясь, одновременно почесали нос.

— Ксюша, — вдруг сказала Айгуль. — А вы с Маратом очень похожи. Не внешне, а… жестами. Как будто родственники.

Ксюша и Марат переглянулись. Они посмотрели друг на друга — внимательно, изучающе, как смотрят на своё отражение в кривом зеркале. Ксюша заметила, как Марат держит руки — пальцы чуть согнуты, большой палец поверх остальных. Она посмотрела на свои руки — они были сложены точно так же. Она убрала руки в карманы.

— Ни хрена мы не похожи, — буркнула она, отводя взгляд. — Просто случайно.

— Случайно, — хихикнула Айгуль.

Они пошли дальше, и разговор перешёл на более серьёзное. Айгуль вдруг спросила:

— Ксюша, а почему ты приехала сюда? Тебе в Челябинске угрожала опасность?

Я замялась. Смотрела вперёд, на дорогу, искала в голове нужные слова.

— Да вот не знаю, — ответила я честно. — Есть недоброжелатели в Челябинске. Но надеюсь, они не узнают, что я здесь.

Айгуль остановилась, положила руку на моё плечо. Её глаза были серьёзными, почти взрослыми.

— Я рядом, — сказала она. — Если что я всегда помогу.

В этих словах было что-то родное. Казалось, Айгуль чувствовала, что я не просто так жила в Челябинске, как будто знала что у меня была группировка, были свои дела и опасности.

Я снова улыбнулась — той особенной улыбкой, которая появляется у меня, когда я чувствует, что могу довериться.

— Знаю, — ответила я. — Спасибо.

Дальше мы начали говорить о кино. Оказалось, что мы обе любили «Иронию судьбы» и «Москва слезам не верит». И начали цитировать:

— «Всё нормально, всё как обычно», — сказала я голосом Нади.

— «А ты, Женя, всё такой же», — подхватила Айгуль голосом Кати.

— «А ты, Надя, такая же красивая», — добавила я и засмеялась.

Марат и Андрей шли сзади и переглядывались с выражением: «Мы здесь лишние?»

— О чём они? — шепнул Марат.

— Понятия не имею. Про какую-то Надю и Женю, — вздохнул Андрей.

— Надя — это героиня, — обернулась я и подмигнула. — А Женя — это который в бане. Учите матчасть, мальчики.

Айгуль засмеялась и обняла меня за плечи. Андрей с Маратом покорно плелись сзади.

Я спросила, в какой класс Айгуль переходит. Айгуль ответила, что в восьмой. Марат и Андрей подтвердили — также как оказалось им всем по пятнадцать.

— Эх, какие вы ещё молодые, — сказала я, качая головой.

— А ты в какой переходишь? — спросила Айгуль.

— Я в техникум пойду, — ответила я. — Буду первокурсницей. Мне, между прочим, семнадцать .

Айгуль удивлённо посмотрела на меня:

— Ты выглядишь как третьекурсница.

— Чё?! —  вытаращив глаза сказа я.

Андрей и Марат засмеялись. Я погрозила им кулаком, потом поправила волосы и, развернувшись, зашагала вперёд:

— Всё, я с вами не разговариваю! Нечего мне делать с малолетками!

— Ксюша, да шутка же! — крикнул Андрей.

— Пошли вы нахер! — крикнула я в ответ, но улыбалась.

Они догнали меня, и Айгуль спросила:

— А ты думала, кем хочешь стать?

Я, уже отойдя от обиды, задумалась:

— Поступлю на повара-кондитера, наверное. Я уже в кафе работаю, мне нравится.

— А я на автомеханика, — сказал Марат.

— А я, — замялся Андрей, — я хочу на пианино играть, но музыкой не прокормишься, так что думаю в торговый техникум.

Айгуль фыркнула, обидевшись за его слова про музыку:

— А я в музыкальное училище поступлю! И буду играть! Докажу, что музыкой можно прокормиться!

— Ну-ну, — усмехнулся Андрей.

Они гуляли дальше, и я спросила про родителей Айгуль — почему они такие строгие? Айгуль честно ответила:

— Они боятся за меня. Сейчас в районе неспокойно.

— Теперь ещё больше неспокойно, — сказала я, намекая на себя. — Но с нами тебе ничего не грозит.

Айгуль улыбнулась, и я поняла, что мы стали настоящими подругами.

Мы вышли на набережную. С реки тянуло прохладой. Андрей, который всё время шёл чуть впереди, вдруг замер, глядя на другую сторону. Там, у патрульной машины, стояла Ира — в форме и разговаривала с коллегой. Андрей, не удержавшись, помахал ей рукой.

Ира заметила и тоже помахала — широко, с улыбкой.

Я перехватила его взгляд, поняла всё и подмигнула Марату. Мы вместе начали дразнить Андрея:

— Ой, смотри-ка, Ира из ГАИ! Привет, Андрей!

— Ира! Ира! — закричала я, делая вид, что зову её.

Андрей покраснел до корней волос.

— Да тихо вы! — зашипел он.

— Ты её не звал ещё на свидание? — поддержала Айгуль, смеясь. — Боишься?

— Ничего я не боюсь! — огрызнулся Андрей, но голос его подвёл, и все засмеялись.

Мф пошли дальше, и вдруг Айгуль остановилась у другого музыкального магазина.

— Мне нужно купить струны для скрипки, — сказала она.

Мы зашли. Пока Айгуль выбирала струны — перебирала разные наборы, сравнивала цены и отзывы, — я рассматривала пластинки. Нашла «Кино» и «Аквариум», покрутила в руках, но не купила — денег было жалко.

— Ты серьёзно хочешь стать музыкантом? — спросила я, подходя к Айгуль.

— Да, — ответила Айгуль, но голос её прозвучал не совсем уверенно. — Родители хотят, и мне нравится играть.

— А это точно твоё решение, а не родителей?

— Да, — сказала Айгуль, и я заметила, как она на мгновение замялась. — Моё.

— Ну, хорошо, — кивнула я.

— А ты сама решила на повара идти? — спросила Айгуль.

Ксюша замялась в ответ.

— Нет, — призналась она неловко. — Я хотела бы на проводника или автомеханика, но мама и родственники были против. А когда я сказала, что хочу на проводника поезда, она меня и вовсе отпиздела.

Айгуль прикрыла рот рукой, и я заметила шок в её глазах.

— Всё нормально, — сказала я, улыбнувшись. — Я действительно вкусно готовлю. И уже подрабатываю в кафе.

— В каком? — заинтересовалась Айгуль.

— В «Фантазии», — ответила я.

Айгуль ахнула:

— Мои родители раньше там любили сидеть! Уютно было, вкусно… Но потом место скатилось. Сейчас там  одни алкаши и нарики.

— Сейчас всё по-другому, — сказала я. — Кафе выкупили, оно оживает. Дальше только лучше будет.

— Тогда я обязательно с родителями туда приду, — подмигнула Айгуль. — А ты будешь обязана нам что-нибудь приготовить.

— С удовольствием, — улыбнулась я.

Мы подошли к кассе.
—Я заплачу. - сказала я гордо.
—Нет! Не стоит! Я сама. — пролепетала та смущаясь.
— Мне не сложно. — сказала я и окрикнула Марата.

Он подошёл к нам.
—Плати Маратик. — сказала я и уступила ему кассу.

Айгуль расхохрталась, а Марат оплачивал и косо поглядывал на меня.

— Ты как старшая сестра, — сказала она, сквозь смех.

Под общих смех мы вышли из магазина, и Андрей вдруг сказал:
— Я сейчас.

Он исчез за углом и вернулся  буквальночерез минуту — с большим букетом ромашек в руках. Цветы были крупные, сочные, пахли диким полем и солнцем.

— Держи, —  протянул он букет мне.

Я покраснела и взяла цветы, вдохнула их запах и, не удержавшись, обняла Андрея.

— Спасибо, — прошептала она. — но не стоило.

— Стоило, — ответил он.

В этот момент к нам подошёл мужичок с фотоаппаратом.

— Ребята, сфоткаться не хотите? Сейчас, один миг!

Мы переглянулись и, заулыбаясь, встали в ряд: парни по бокам, девушки в середине. Андрей прижался плечом ко мне, Марат встал рядом с Айгуль. Мужичок щёлкнул — и остался доволен.

— Четыре фотки, чтобы каждому было, — сказал он, щёлкнув ещё несколько раз.

Все начали доставать деньги, но Марат оплатил и за себя, и за Айгуль. Я же собиралась заплатить за себя, но Андрей опередил.

— Не надо, — сказала я. Ведь он и так целый день платит за всё, у него не так много денег.

— Надо, — ответил он, протягивая деньги.

Мужичок, глядя на нас, в шутку сказал:

— Пусть брат заплатит, если не хочешь, чтобы парень платил! — он кивнул на Марата, приняв его за моего брата .

Айгуль залилась смехом, я прикрыла рот рукой, чтобы не заржать на всю улицу. Андрей и Марат переглянулись, нервно засмеялись, но Андрей всё равно заплатил.

— Откуда у вас деньги, что вы весь день нас кормите? — спросила я, когда мы отошли от фотографа.

— Подработка небольшая была, — пожали плечами парни, переглянувшись.

Айгуль и я недоверчиво на них посмотрели, но сделали вид, что поверили.

Вечер уже наступал, золотил всё вокруг мягким светом. Они наслаждались погодой и тишиной, когда навстречу им вышел мужчина. Не высокий, в светлой рубашке,с строгим лицом. Это был отец Айгуль.

— Ой..папа— обранила  Айгуль.

Марат и Андрей по очереди пожали ему руку — они были знакомы с ним раньше. Я же кивнув просто поздоровалась.

— А ты, наверное, подруга Айгуль? — спросил мужчина, протягивая мне руку .— Ренат

— Ксюша, — ответила я, пожимая его ладонь.

Ренат улыбнулся:

— Приятно познакомиться. Рад что у Айгуль такие культурные подруги.

Потом он перевёл взгляд на Марата — холодный, оценивающий взгляд отца, который смотрит на потенциального жениха дочери.

— Марат, — сказал он негромко, — я надеюсь, моя дочь в безопасности с вами.

— В полной, — уверенно ответил Марат.

Ренат наклонил голову, глядя на меня:

— Ты мне нравишься. Хороший человек. А вот этот… — затем он кивнул на Марата, —а этот не очень.

Я и Андрей засмеялись. Айгуль покраснела, Марат в шоке и слегка злой.

— Ладно, — сказал Ренат, отпуская мою руку . — Пора домой. Айгуль, идём.

Айгуль обняла всех по очереди — меня особенно крепко — и ушла с отцом. Мы стояли и смотрели им вслед, пока они не скрылись за поворотом.

— Ну что, — вздохнул Андрей, — пойдём?

Мы пошли дальше. Я достала сигареты, закурила, протянула парням. Они закурили тоже, и пошли, наслаждаясь тишиной и тем, что день был прожит не зря.

Мы шли куда вели нас ноги, оказалось уже почти дошли до дома Андрея. Наслаждаясь моментом никто из нас сразу не понял что в трёх шагах от нас стояли они : Зима, Турбо и Сутулый.

Их взгляды были устремлены на меня. Особенно Турбо. Он не сводил с меня глаз, тяжёлых, странных. Он смотрел так, будто хотел что-то сказать, но не мог.