Дочери улиц

Мы вышли из подъезда - и летний воздух, ещё не раскалённый, но уже плотный и сладковатый от пыли и липового цвета, обнял нас, как давний знакомый. Я прищурилась: солнце стояло высоко, и его лучи дробились на тысячу бликов в стёклах соседних хрущёвок.
Андрей достал сигареты и угостил нас- щелчок зажигалки, и сизый дым потянулся в небо. Я взяла свою, прикурила от его огня, втянула глубоко - горечь обожгла горло, и я чуть не закашлялась. Марат тоже закурил, но сигарета дрожала в его пальцах. Он нервничал - это было видно по тому, как он постоянно одёргивал футболку, как отряхивал несуществующие пылинки с джинсов, как щурился на дорогу, будто ждал появления Айгуль прямо сейчас, хотя до встречи у фонтана было ещё далеко.

- Покури, - посоветовал Андрей, похлопав его по плечу. - Успокоишься.

- Я спокоен, - буркнул Марат, но тут же сломал фильтр ногтем и выругался.

Мы пошли в сторону парка - туда, где за домами угадывалась зелень. Я старалась держаться ровно, но с каждым шагом боль в ноге наливалась свинцом. Я не хромала - нет, я переставляла ноги так, чтобы нагрузка приходилась на здоровую, но больная всё равно отзывалась глухим, тянущим стоном где-то внутри берцовой кости. Боль поднималась выше, до колена, до бедра, и я чувствовала, как немеют пальцы правой ноги в кроссовке.

Асфальт под ногами казался зыбким, как палуба корабля в шторм. Каждый шаг требовал усилия. Я сжимала зубы так, что сводило скулы, и старалась не смотреть под ноги - смотреть только вперёд, на спину Андрея и Марата, которые шли чуть быстрее.

Но перед глазами начали плыть золотистые круги. Они накладывались на солнечные блики, множились, и вдруг я поняла, что не чувствует земли. Я качнулась - сначала вправо, потом влево, и меня повело, как тополь под ураганным ветром.

- Ксюха! - Андрей схватил меня за локоть.

- Твою мать, - выдохнул Марат, подхватывая с другой стороны.

Они вцепились в меня крепко, не давая упасть. Я попыталась оттолкнуть их, сказать, что всё в порядке, но язык стал ватным, и я только сжала губы.

- Давай к скамейке, - скомандовал Андрей.

Они почти понесли меня - быстрым, но осторожным шагом, поддерживая с обеих сторон. Я волочила больную ногу, оставляя на сухой земле едва заметные царапины от подошвы. Скамейка стояла в тени старого клёна, и когда они усадили меня на нагретые солнцем доски, я наконец выдохнула - шумно, как после долгого бега.

- Машем, давай, - Марат начал махать на меня руками, как ветряная мельница. - Воздух, ей нужен воздух.

Андрей последовал его примеру - они сидели по бокам и махали, создавая слабый, но прохладный ветерок, который играл с моими волосами, пахнувшими дымом и карамелью.

- Сейчас... я сейчас найду тебе посох, - забормотал Андрей, вскакивая. Он заметался глазами по земле, увидел кривую палку, нагнулся, схватил её, потом бросил. - Нет, не то. Посох, нужен посох.

- Трость, - поправила я. - Трость, а не посох, идиот.

Но Андрей уже убежал в кусты.

Марат остался один. Он перестал махать - понял, что уже не нужно - и сел, глядя на меня с тревогой, которую не мог скрыть. Он опять начал кусать губу - закусил нижнюю, прикусил до белого, и замер в этой позе, похожий на нашкодившего щенка.

Я это заметила. Сквозь туман в глазах, сквозь пульсирующую боль я заметила эту его привычку - до боли знакомую, потому что такую же я видела в зеркале тысячу раз.

- Брось, - сказала я, и голос мой прозвучал тише, чем хотелось. - Ты не на экзамене. И губы не грызи - привыкнешь, потом не отучишь.

Марат удивлённо поднял бровь, потом отдёрнул губу - резко, будто обжёгся - и уставился на меня с каким-то новым, незнакомым выражением.

- Запомнил? - спросила я, и уголки моих губ дрогнули в улыбке.

Мы посидели ещё минуту - я дышала глубже, боль отступала, постепенно загоняемая внутрь, туда, где она жила всегда. Мне стало слегка легче. Я выпрямилась, поправила волосы, и мой взгляд прояснился.

- Слушай, - сказала я негромко. - А кто такая Ира?

Марат дёрнулся, будто мои слова были разрядом тока.

- Что? - переспросил он. - Откуда ты..

- Андрей во сне её звал, - я кивнула в сторону кустов, где Андрей дискутировал с палками, - что мне кажется я не одна эта слышала.

Марат оглянулся - на пустую улицу, на занавешенные окна - и, убедившись, что никто не слышит, придвинулся ближе. Его голос упал до шёпота, почти невнятного.

- Она в полиции работает. То ли патрульная, то-ли кто-то ещё и Андрей короче на неё запал. Но никому ни слова.

Я кивнула, как судья, принимающий присягу.

- Я могила. - проговорила я.

Затем мы с Маратом посмотрели на Андрея - тот бегал вдоль кустов, нагибался, поднимал какие-то палки, отбрасывал их и бежал дальше, и весь он был как большое нервное пятно на зелёном фоне двора. Я и Марат переглянулись - тем особым взглядом, каким переглядываются подруги, когда слышат сплетню, - и одновременно крикнули:

- Андрей!

Тот подбежал, запыхавшийся, с растрёпанными волосами.

Я, глядя на них обоих - на Марата, который всё ещё мял в кармане коробок со спичками, и на Андрея, который сжимал в руке кривую, как судьба, палку, - сказала:

- Вы не на экзамене. И всё будет нормалды.

Я протянула Андрею руку чтобы он помог мне встать, Андрей крепко взял меня за руку о осторожно потянул к себе. Как только я встала Андрей не отпустил мою руку и сделал так чтобы я держалась за его предплечье. Когда мы были готовы, мы отправились дальше - теперь уже рядом, плечо к плечу.
Мы вышли на широкую аллею, где солнце пробивалось сквозь листву и рисовало на асфальте золотистые кружева. И тут Марат, набравшись смелости, спросил:

- Ксюш, а ты знаешь, что Турбо из-за тебя сам не свой?

Я не ответила. Я шла и делала вид что не слышу, а сама рассматривала как птички перелетают с одной ветки на другую и щебечут.

- Мы такого не видели, - продолжал Марат, и в его голосе не было подкола, одно тихое удивление. - Чтобы он к кому-то так... ну, как к тебе. Даже с Лилей не так.

Я опустила голову, рассматривая свои шаги и тень от клёнов упала на моё лицо, скрыв выражение.

- С какой Лилей? - спросила я типа невзначай, слишком невзначай, и Марат это заметил - уголки его губ поползли вверх в ухмылке, которую он не стал прятать.

- Он с Лилей встречался, - сказал он, - но там всё было по-другому.

- Расскажешь?- и посмотрела ему прямо в глаза, зная что он всё расскажет.

Марат набрал воздуху, как ныряльщик перед прыжком.

- Была у него девушка. Он с ней с пятнадцати что-ли мутил, год почти. Но они то сходились, то расходились. Она сначала бегала за ним, унижалась, а он сжалился. А потом она показала себя - злая, гнилая. Все на базе её не любили. Но кто слово скажет - Турбо сразу в морду. Только Сутулый к нему подходил, и то с опаской.

Я слушала, и моё лицо постепенно каменело - не от холода, а от того, что внутри поднималась злость, густая и тёмная, как нефть. А мои брови с каждым новым предложением поднимались всё выше и выше от удивления. Всмысле до встречи со мной у него кто-то был? Его должен был ласкать только ветер!

- А из-за чего расстались? - спросила я глухо.

Марат помялся. Посмотрел сначало на небо, потом на землю, на свои кроссовки.

- Они не расстались, - сказал он наконец. - Она решила взять паузу, найти себя. Но на самом деле она ему изменяла. Многие видели, но боялись сказать. А он... он до сих пор мучается.

Я остановилась как вкопанная.

- И вы все молчали? - спросила я, и голос мой зазвенел, как натянутая струна. - А если бы он от неё СПИД подхватил?!

Марат отшатнулся, будто я дала ему пощёчину.

- Мы боялись, - забормотал он, оправдываясь. - Он же псих. Только Сутулый мог слово вставить, и то потом у них драка была.

Я покачала головой - быстро, с горечью злой учительницы начальных классов, которая увидел глупость детей.

- Слабые вы, - сказала я. - Ладно, я попробую с ним поговорить.

- Не надо, - испуганно сказал Марат. - Он разозлится. Может и вы ещё подеретесь!

- Пусть злится, а если ударит,то в двойне же и получит- я посмотрела куда-то вдаль, где за крышами домов угадывался шпиль телебашни, острый и холодный. - Лучше с переломом, чем с букетом.

Андрей, который всё это время шёл молча, пытаясь успеть за ходом нашего разговора, наконец заговорил.
- А чё это ты это про СПИД сразу начала говорить? - спросил он, и на его лице было искреннее недоумение. - С чего ты взяла?

Я отмахнулась от него, как от надоедливой мухи. И пыталась перевести тему. Ну а если правда, то они чё настолько тупые? Я уверена что эта Лиля какая-нибудь шлюха, поэтому с большей долей вероятности у неё может быть какой-нибудь букетик. А Турбо вообще-то симпотный мальчик, и очень хочется чтобы у меня.. Ой ну тоесть у его будущей жены были какие-то проблемы. Так что надо бы как-то самой всё узнать, что да как. Он решил выставить меня психичкой которая на таблетках, а сам-то мутит с вафлëршей? Ха! О пизда ему будет если я всё узнаю!

- Да так, неважно, - бросила я и увидела что в далеке продают газировку . - Пошлите быстрее,а тот так пить хочу...

Мы подошли к киоску - железной коробке, выкрашенной в ядовито-жёлтый цвет, с окошком, заставленным стеклянными бутылками. Из динамиков над киоском лилась попса девяностых - та самая, что крутили везде, от подъезда до подъезда.

- Ждите меня, - сказал Андрей и нырнул в очередь.

Марат и я остались стоять на солнце. Я чувствовала, как лучи нагревают макушку, как пот тонкой струйкой стекает по виску. Боль в ноге утихла до тупого, ноющего фона, и я могла дышать глубже. Марату тоже было невыносимо жарко, посмотрев на меня он аккуратно взял меня за руку и предложил отойти в тенëк, а именно к углу какого-то здания.

Андрей вернулся через пару минут - с тремя бутылками в руках: тархун, дюшес, байкал. Стекло блестело на солнце, пузырьки газа поднимались со дна, цеплялись за стенки.

- Держите, - он раздал бутылки. Я взяла тархун - зелёный, прохладный, обещающий вкус детства. Марат взял дюшес.

И одновременно, не сговариваясь, стукнули бутылками об острый край дома. Металлические крышки слетели с приятным щелчком, и газ, шипя, вырвался на свободу.

Мы замерли. Переглянулись. В наших взглядах читалось одинаковое изумление: как так?

Андрей, который стоял напротив и грыз свою бутылку байкала, заметил это. Он переводил взгляд с одного на другого, и его лицо постепенно становилось задумчивым.

- Вы случайно не родственники? - спросил он в шутку, но в этой шутке прозвучала нотка, от которой мурашки бегут по коже.

Марат и я посмотрели друг на друга - косо, оценивающе, как смотрят на отражение в кривом зеркале. Потом одновременно фыркнули.

- Нет, - сказал Марат.

- Мы нихуя не похожи, - добавила я и сделала большой глоток газировки, чтобы скрыть неловкость.

Мы двинулись дальше. Улочка вывела нас на небольшую площадь, где за стеклянной витриной прятался цветочный магазин. Зайдя внутрь мы увидели море зелени - горшки с геранью, букеты, упакованные в прозрачную плёнку, и... пьяный мужик, который приставал к продавщице.

Он был в майке с засаленными подмышками, в спортивных штанах, из кармана которых торчала горлышко бутылки. Он лез за прилавок, пытаясь достать деньги из кассы, и одновременно хватал продавщицу за локоть, за талию - она отбивалась, как могла.

- Щегол! - рявкнул мужик, когда Марат шагнул к витрине. - Чего лезешь? Дай старшим сначала поговорить!

Андрей дёрнулся вперёд - его плечи расправились, кулаки сжались - но я остановила его, положив м крепко сжав его плечо.

- Дай посмотреть, - сказала я спокойно и с интересом. - Чё будет.

Марат не стал раздумывать. Он схватил мужика за шкирку - двумя руками, как котёнка - развернул и, не целясь, несколько раз со всей силы врезал ему в лицо. Первый удар пришёлся в нос - хрустнуло, брызнула кровь. Второй - в челюсть, мужик мотнул головой, как кукла. Третий - в висок, и он рухнул на пол, заливая кафель тёмными каплями.

Марат не остановился. Он поднял его за воротник, нагнулся к самому уху и прошептал что-то - так тихо, что ни продавщица, ни я с Андреем не расслышали. Мужик побледнел - даже сквозь синяки было видно - вытаращил глаза и, не оглядываясь, вылетел на улицу, чуть не сбив дверь с петель.

Я и Андрей подошли к Марату. Тот стоял, тяжело дыша, и потирал разбитые костяшки - они уже начали краснеть и опухать.

- Чё ты ему там спизданул? - спросила я, приподняв бровь. - Что он аж сверкая пятками убежал?

Марат усмехнулся - криво, с болью в руке.

- Сказал, что я из Универсама - ответил он. - Ну и сказал, что ты ему Ксюха сейчас ебальник сломаешь.

Все трое расхохотались. Смех вылетел в открытую дверь, разнёсся по площади и затих где-то в кустах сирени.

- Да я ему там пару ласковых сказал, - добавил Марат, пожимая плечами. - Не переживай, Ксюх.

- Сработало бы и без Ксюхи, - заметил Андрей, и голос его звучал с уважением. - Ты сам грозно выглядел.

Марат выпрямился - в нём проснулась гордость, тёплая и неловкая, как первый луч после дождя.

Продавщица, молодая женщина с испуганными глазами, наконец перевела дух и прошептала:

- Спасибо... спасибо вам большое. Он уже третий раз приходит, и никто...

- Не придёт больше, - перебил Марат. - Мы его ласково попросили.

Потом переключились на цветы. Марат принялся бродить между стойками, трогая букеты, сжимая в руках герберы и ромашки. Андрей шёл за ним и комментировал:

- Розы - пафосно.

- А что не пафосно? - огрызнулся Марат.

Я подошла к стенду с диантусами - мелкими, белыми, похожими на снежинки - и гипсофилой, которая напоминала облако или кружево.

- Возьми воздушные диантусы и гипсофилы, - посоветовала я. - Она же творческая, скрипка, ей такие больше подойдут.

Марат не послушался. Он схватил огромный букет алых роз - тяжёлый, пахнущий теплицей и шипами - и с вызовом повернулся к продавщице.

- Вот это возьму!

- Хороший выбор, - улыбнулась та, но я покачала головой.

- Ты её напугаешь, - сказала я уже с нарастающей злостью. - У неё родители 100% строгие. С таким букетом они подумают, что ты делаешь предложение.

Марат побледнел. Букет чуть не выпал из его рук.

- А если... - начал он.

- Если не хочешь, чтобы она сбежала, - я взяла его за руку и отвела к диантусам, - возьми вот это. Скромно и со вкусом.

Марат долго смотрел на белые цветы, потом перевёл взгляд на розы, потом снова на диантусы. Вздохнул.

- Давай, - сказал он наконец.

Продавщица упаковала букет в белую крафтовую бумагу, перевязала тонкой лентой. Марат заметил открытки и замялся.

- Может, и открытку? - спросил он.

Я подошла к стойке, перебрала несколько вариантов - с плюшевыми медведями, с алыми сердцами, с длинными стихами про любовь. Выбрала самую нейтральную: на ней было написано «Спасибо за помощь».

- Слишком официально, - поморщился Марат.

- Тогда просто подпиши «От Марата», и всё, - предложил Андрей.

Марат взял ручку, долго мусолил её в пальцах, несколько раз начинал писать и зачёркивал. Наконец вывел:

«Айгуль, ты лучшая. Прости, что втянул в эту историю. Спасибо. Марат».

Я заглянула через плечо - буквы были кривые, но искренние - и умилилась:

- Ой, какие мы нежные, я аж сейчас блевану.

Марат сунул открытку в карман, ближе к сердцу. Расплатился, взял букет - он пах свежестью и полем - и все трое вышли на улицу. Но тут я остановилась:

- А не будет ли странно, - спросила я, - что Айгуль придёт к нам в гости с цветами? Её же с букетом увидят наши мамы.

Марат замер. На его лице отразился нарастающие волнение, мысли быстро и лихорадочно, как тиканье часов летали у него в голове.

- Скажем как есть, - Андрей похлопал его по плечу. - Ты Айгуль подарил букет, она тебе нравится, завтра свадьба.

Я и Андрей рассмеялись. Марат сначала смотрел на нас с укоризной, потом уголки его губ поползли вверх, и он тоже засмеялся - сначала тихо, потом громче, и смех их троих смешался с уличным шумом и затих где-то в кронах тополей.

Успокаившись мы пошли дальше. Мы уже почти дошли до фонтана, когда навстречу вышел Сутулый - в своей неизменной кожаной куртке, несмотря на жару. Он улыбнулся, кивнул на букет:

- О, молодёжь! Кому это?

- Маме, - быстро сказал Марат.

Я и Андрей засмеялись, не сговариваясь. Сутулый перевёл взгляд на меня и, прищурился:

-Привет, как нога ?

- Привет, в ноге как будто кость раскрошилась, - честно ответила я. - Сейчас здохну от боли.

Андрей и Марат засмеялись - они приняли это за шутку. Сутулый неловко улыбнулся - видно, не знал, как реагировать - и сказал:

- Ну, выздоравливай. Ещё увидимся.

Он уже сделал шаг, но обернулся и бросил Марату:

- Передавай привет Айгуль.

И ушёл, сунув руки в карманы.

Марат остолбенел. Он стоял с открытым ртом, и букет в его руках качнулся, как подкошенный.

- Откуда он знает?! - закричал Марат, хватаясь за голову.

- Весь район уже в курсе, - лениво объяснил Андрей. - Ты на базе слишком громко её обсуждал дв и все видят как ты на неё смотришь.

Я заржала - так, что у меня заболели рёбра, а из глаз брызнули слёзы. Я хотела остановиться, но не могла - смех душил меня, вырывался наружу вместе с выдохами. Марат смотрел на меня с укоризной, потом на Андрея, потом снова на меня.

- Я больше никогда ничего не буду обсуждать! - поклялся он.

- Не смеши, - выдохнула я, вытирая слёзы.

Мы дошли до фонтана - старого, с облупившейся краской, но на удивление который хорошо работает. До двенадцати оставалось минут десять. Андрей заметил знакомого парня в спортивном костюме, крикнул: «Я сейчас!» - и убежал, оставив Марата и меня одних.

Мы сели на скамейку в тени - клёны отбрасывали ажурную тень, и солнечные зайчики играли на моём лице. Я морщилась - боль в ноге не проходила, пульсировала в такт сердцу.

- Держи, - Марат полез в карман и протянул мне блестер с таблеткой. - У меня с собой есть парочку.

Я удивлённо посмотрела на него - на его разбитые костяшки, на ссадину на скуле, на добрые, тревожные глаза. У меня тоже есть с собой обезбаливающие. Но тратить свои таблетки не хочется - они кончались, а когда появятся новые, неизвестно. Я взяла его.

Запила тёплой газировкой - остатками тархуна, который уже почти выдохся. Таблетка прошла с трудом, горьковатая, но я проглотила.

- Ты прямо как я, - сказала я. - Вечно с собой таскаешь лекарства. У тебя тоже голова болит после драк?

- Ага, - кивнул Марат. Он положил букет на колени. - И ещё коленка. И рёбра, ну и бока.

Я усмехнулась, и от этой усмешки у меня дрогнула раненая губа.

- Мы с тобой одного поля ягоды, - сказала я. - Две ходячие аптечки. Слушай, а ты боишься, что Айгуль тебя пошлёт?

- Боюсь, - выдохнул Марат, и в этом коротком слове было всё: и его пятнадцать лет, и неуверенность, и робкая надежда.

- Не ссы, - я похлопала его по колену здоровой рукой. - Если она согласилась помочь - значит, ты ей не безразличен. Только не будь как Андрей - не молчи, говори комплименты. И цветы не забудь вручить со словами, а не просто сунуть.

Марат помолчал, потом спросил:

- А ты бы хотела, чтобы тебе цветы дарили?

Я посмотрела на небо. По нему плыли редкие облака - белые, пушистые, как те самые гипсофилы, что у Марата.

- Конечно, хотелось бы, - ответила я тихо, почти не слышно. - Это ведь приятно, что о тебе подумали. Жалко, конечно, что они не вечны. Но не сейчас. Сейчас бы мне ногу вылечить и чтобы Турбо не лез. А ты нормальный пацан, заслуживаешь счастья.

Марат хотел что-то ответить, но в этот момент вернулся Андрей - запыхавшийся, с мокрым лбом.

- О чём шепчетесь? - спросил он, подозрительно щурясь.

- О твоей патрульной Ире, - не моргнув глазом, ответила я.

Андрей побледнел - так, что стали видны веснушки на переносице - и, не раздумывая, отвесил Марату подзатыльник. Марат вскрикнул и, хохоча, побежал прочь, огибая скамейки. Я тоже засмеялась, но тут же ойкнула, схватившись за бок - дёрнулся шов, и на глаза навернулись слёзы.

Андрей сел рядом - рядом со мной - и я достала сигареты. Те самые, горькие, которые взяла у мамы. От них у меня кружилась голова - так, что мир начинал плыть, и подташнивало, но я не показывала вида. Никто не замечал.

Марат сел подальше от Андрея и мы закурили. Дым поднимался вверх и смешивался с запахом нагретой листвы. Тут откуда не возьмись появилась собака - лохматая, беспородная - которая гонялась за рыжим котом. Кот взлетел на дерево, прижался к стволу и зашипел, выпустив когти. Собака лаяла снизу, подпрыгивала, но не могла достать.

- Глянь, - Андрей кивнул на эту сцену. - Вылитые вы с Турбо. Он как пёс - шумный, злой, бегает вокруг. А ты как кошка - залезешь повыше и смотришь на него сверху. Он лает - ты шипишь.

Марат, вдруг сказал неожиданно:

- А если он не лает, а скулит? Вы же не видите, как он переживает, когда ты уходишь.

Я выпустила дым - густой, почти непрозрачный - и посмотрела на Марата долгим, тяжёлым взглядом.

- Марат, не лезь, - сказала я тихо, но твёрдо. - Это мой турецкий сериал, и я в нём главная героиня.

Все рассмеялись - Марат громко, с хрипотцой, Андрея тише, неувереннее, я коротко, как бы через силу. Напряжение лопнуло, как перетянутая струна.

И в этот момент из-за поворота, из-за кустов сирени, появилась Айгуль.

Она была красива - той особенной красотой, что не видна сразу, а открывается постепенно: первый взгляд - ничего особенного, второй - уже хочется рассмотреть, третий - не можешь оторваться. Русые волосы, большие голубые глаза, длинная шея, лёгкое летнее платье цвета лаванды, и улыбка, от которой тает даже самый стойкий лёд. Она шла неторопливо, чуть пружиня на каблуках сандалий, и в каждой её позе, в каждом движении чувствовалась музыка - скрипка, которую она так любила.

Марат выкинул окурок - не глядя, в урну, стоявшую в двух шагах - и встал. Встал и пошёл навстречу, как будто она была центром вселенной, а он - падающей звездой, обречённой на притяжение.

Они встретились в тени фонтана. Обнялись - нежно, почти боязливо, как будто боялись сломать друг друга. Марат протянул букет - и Айгуль взяла его, прижала к груди, закрыла глаза, вдохнула аромат. Она улыбнулась - широко, счастливо - и поцеловала его в щёку. На его коже остался блеск её губ - бледно-розовый, мерцающий на солнце.

Они подошли к скамейке. Я встала - Андрей подал руку, помог подняться. Я держала окурок правой руке, но чтобы поприветствовать Айгуль взяла его в другую руку, сигарета ещё не догорела, дымилась тонкой ниточкой и протянула правую Айгуль. Ладонь к ладони.

- Ксюша.

- Айгуль.

Рукопожатие было крепким, коротким, но в нём было что-то, что сделало их почти подругами - может быть, усталость, может быть, общая тайна, а может, просто понимание, что они из одного теста.

- Понравился букет? - спросила я, кивнув на цветы.

Айгуль прижала их к себе, как ребёнка, и снова вдохнула - медленно, с закрытыми глазами.

- Замечательные, - сказала она. А потом, глядя прямо в мои глаза, спросила: - Ты помогала?

Я отвела взгляд. Уставилась на свои кроссовки, на окурок в руке, на собаку, которая всё ещё лаяла на кота. Смущение было не от слабости - от неожиданного тепла, которое вдруг разлилось в груди.

- Немного, - призналась я.

- Спасибо, - Айгуль просто кивнула, но в этом «спасибо» было больше, чем в длинных речах.

- Ну что ж, - Андрей хлопнул в ладоши и потёр их друг о друга, как заправский тамада. - Давайте, пока время есть, по мороженому!

Айгуль и я переглянулись и заулыбались - так, будто знали друг друга сто лет. Айгуль взяла Марата под руку - он весь вытянулся, стал выше, прямее. Я оперлась на Андрея - нога напомнила о себе резкой болью, но я закусила губу и не показала.

У тележки с мороженым - белого фургончика с зонтиком - мы выбирали долго, с чувством, с толком, с расстановкой. Я ткнула пальцем в «Ленинградское эскимо» - в шоколадной глазури, на палочке. Марат взял простое эскимо, Айгуль - сливочное в вафельном рожке, посыпанное крошкой, Андрей - фруктово-ягодное, сиреневое, с кислинкой.

Я потянулась к кошельку, но Андрей перехватил мою руку.

- Сам, - сказал коротко.

Марат заплатил за Айгуль и за себя, Андрей - за себя и за меня. Монеты зазвенели в железной коробке - трень-трень - и продавщица, загорелая тётя в белом фартуке, улыбнулась нам.

Мы пошли по аллее. Из колонок, врытых в землю, играла весёлая песня - то ли «Комбинация», то ли «Кар-мэн», ритмичная, с битом, под которую ноги сами начинали танцевать. Я пританцовывала на одной ноге, опираясь на Андрея, и смеялась. Мороженое таяло, капало на пальцы, и я только успевала слизывать сладкие капли.

Маленький мальчик - лет семи, с седыми от пыли коленками - запустил мяч так, что он прилетел прямо под ноги Андрею.

- А вы в футбол умеете? - крикнул он.

- Умеем! - засмеялся Андрей и, глянул на Марата.

Они убежали - два вихрастых парня в толпу таких же вихрастых мальчишек. Мяч зашуршал по траве, голоса загалдели.

Я и Айгуль остались вдвоём. Она взяла меня под руку и мы отошли к тени от старого дуба. Там мы сели на бордюр и я ытянула больную ногу.

- Что с ногой? - спросила Айгуль, кивнув на гипс.

- На чужом районе отпиздили, - ответила я спокойно, разрывая зубами шоколадную глазурь. - Вот так вот.

Айгуль не стала расспрашивать. Она только положила ладонь поверх моей руки - молча, без лишних слов, и в этом жесте было больше сочувствия, чем в любых расспросах.

- Ты должна будешь сказать моей маме и маме Андрея, - сказала я. - Что я зашла к тебе, упала с лестницы и, чтобы не ругали, осталась с ночёвкой.

- Скажу, - кивнула Айгуль. - Не переживай.

Дальше мы болтали о пустяках - о музыке, о том, что Айгуль играет на скрипке. Мы смеялись над Андреем, который промахнулся мимо ворот и теперь отбивался от насмешек мальчишек. Время текло медленно, как патока, и я поймала себя на мысли, что спокойно - просто, без нервов, без драки, без прошлого и будущего.

Через двадцать минут я посмотрела на часы - маленькие, с кожаным ремешком, подарок бубули. Стрелки показывали без четверти час.

- Пора, - сказала я. - А то опоздаем, и тогда мама с тётей Светой начнут допрос с пристрастием.

Айгуль встала, отряхнула платье, крикнула пацанам:

- Заканчивайте!

Марат и Андрей услышали. Марат отбил мяч мальчишкам, Андрей махнул им рукой - и они прибежали, запыхавшиеся, красные, счастливые. Волосы у Андрея слиплись от пота, у Марата на щеке красовалась грязная полоса.

Они пошли домой - Марат рядом с Айгуль, Андрей со мной . Когда мы вышли из парка и свернули в переулок, Айгуль неожиданно сказала:

- Знаешь, Ксюша, вы с Маратом очень похожи. Прямо как брат и сестра.

Я хотела отмахнуться, как обычно, но что-то ёкнуло у неё внутри. Я вспомнила как мама смотрела на меня когда видела что я кусаю губы, она сразу же отворачивалась и о чем-то задумывалась, но никогда не говорила о чём.

- Просто оба ненормальные, - ответила я с наигранной весёлостью. - Вот и похожи.

Тут мы начали проходить мимо детской площадки - с горкой, качелями и ржавыми турниками. И тут раздался крик - тонкий, отчаянный, детский.

Айгуль и Андрей испугались.

- Может, её украсть хотят? - шепнула Айгуль.

- Какое украсть, - махнул рукой Марат. - Обычная истерика.
-Надо позвонить в полицию! - скомандовал Андрей.
- Никому не надо звонить, ща разберемся. - раздражëно проговорила я.

Тогда я начала искать источник шума и через несколько секунд увидела. Маленькая девочка - лет пяти, в розовом платье с зайчиками - стояла посреди песочницы и рыдала. Рядом на корточках сидел как я понимаю её отец - молодой мужчина лет двадцати трёх, в выцветших джинсах и футболке, с тёмными кругами под глазами. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей подряд.
Тогда я отцепилась от Андрей и сказав стоять на месте пошла на площадку. С Андреем конечно было намного удобнее идти и не так больно, но я смогу дойти. Через минуту я уже стояла рядом с ними и девочка поймала на себе мой взгляд.

- Что случилось? - милым и нежным голосом я поинтересовалась у девочки.

-Я ХОЧУ ГУЛЯТЬ! - сквозь слёзы начала вопить девочка. - А ПАПА НЕ РАЗРЕШАЕТ!!
Произнесла девочка и с новой волной начала плакать. Тогда я повернулась к мужчине. Он ели держал глаза открытыми, по внешнему виду я бы и не сказала что он педофил или маньяк, он больше похож на обычного рабочего который пришёл с ночной смены и ещё не ложился спать и просто морально уставшего человека.
Этот мужчина уловил на себе мой взгляд и тяжело вздохнув, закрыл лицо руками и чуть отпустил голову.
- Жена говорит что всю ночь дочь плохо себя чувствовала. - начал излевать он мне душу. -
Поэтому в садик мы её не повели, но потом ей стало лучше. А у жены температура под 40,а она всю ночь возле дочки была и глаз не сомкнула. Я после смены пришёл и велел жене лечь спать, а сам пошёл с дочерью свежим воздухом подышать.. И вот не хочет она не в какую домой.. Каждый раз такая истерика, но сегодня она прям неуправляемая, убегала всё время и орала..

Выслушав мужчину я снова вернулась к девочке и присела на корточки, и нога моментально начала ныть, будто в неё втыкали сотню острых и больших ножей и ввели верх к самому сердцу и голове. В глазах потемнело и я очень плохо видела девочку, только её силуэт. Я коснулась руками землю чтобы удержать равновесие и чуть-чуть притупив в низ, я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула и тогда начала понемного отпускать. Я снова подняла голову на девочку и протянула ей руку.

-Меня Ксюша зовут, а тебя?
-Зоя.. - уже успокоившись сказала девочка, но с некой детской обидой и пожала мне руку.

- Твой папа очень устал, - начала я, глядя девочке в глаза. - Он тебя любит, но ему надо домой. Он всю ночь не спал, а работал. И если вы сейчас пойдёте домой -то это не навсегда. Завтра вы снова пойдёте гулять. А дома тебя ждёт мама, которая наверное выспалась и чувствует себя лучше и ты сможешь поиграть с игрушками, и папа отдохнёт, и вечером вы будете смотреть все вместе мультики. Хочешь мультики?

- Хочу, - уже весело сказалаЗоя, но всё также шмыгала носом.

- Тогда подойди к папе и взяв его за руку идите домой, - я погладила её по голове, по твёрдым косичкам. - Ты же умница, да?

- Умница, - кивнула девочка, уже почти успокоившись.

Она подошла к отцу, взяла его за руку - свою маленькую ладошку вложила в его большую, мозолистую ладонь - и сказала:

- Пойдём, папочка. Я больше не буду.

Отец открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог, потом подхватил дочку на руки и быстро пошёл прочь, боясь, что она передумает. Даже позабыв поблагодарить его спасительница.

После того как их фигуры исчезли из моего поля зрения я встала с большим трудом и пошла к своим. Они стояли с открытыми ртами и глазами по пять копеек.
- Она так быстро тебя послушалась? - выдохнула Айгуль.

- Сама не понимаю как, - честно ответила я, пожимая плечами. - Меня дети почему-то любят.

- Ксюха, - вдруг сказал Марат, и в голосе его послышалось что-то торжественное, почти пророческое. - Ты будешь с нашим ребёнком няньчиться.

Айгуль покраснела - до корней волос, до ушей - и шутливо ударила его по плечу. Андрей засмеялся и добавил:

- Ксюша уже занята.

Все замолчали. Тишина повисла в воздухе, как тяжёлое, ватное одеяло. Я нахмурилась: занята - чем занята? Ребёнком? Любимым?

- Ну, с моим и Иры ребёнком, - спокойно закончил Андрей, и все выдохнули.

- Ты нас напугал, - выдохнула Айгуль, прижимая руку к груди. - Мы подумали, что у Ксюши есть любимый человек и она будет занята со своим ребёнком.

- У меня нет детей, - сказала я твёрдо, глядя каждому в глаза. - И пока не будет.

Затем я посмотрела наАндрея, а потом на Айгуль, не боится ли он говорить про Иру перед Айгуль. Андрей заметил это и сказал:
-Айгуль знает про Иру, мы все вместе в комнате ДК прятались от выстрелов и Айгуль сразу тогда поняла что мне нравится Ира.
Айгуль заулыбалась и добавила:
-Да! Он так на неё смотрел! Глаза не мог оторвать!

Мы весело дошли до подъезда. Айгуль остановилась у подъездной двери, поправила букет, причёску, и платье.
- Так, - сказала она, поворачиваясь ко всем. - Значит, я говорю, что Ксюша зашла ко мне, упала с лестницы и, чтобы её не ругали, осталась у меня с ночёвкой,так?

- Да! - хором ответили Марат и Андрей, переглянувшись с довольными лицами.

Я недоверчиво посмотрела на пацанов - они излучали такую уверенность, будто сами в это поверили. Я вздохнула и, скрепя сердце, кивнула.

Андрей открыл дверь. Я вошла первой - и перекрестилась, как меня учила бабуля: широко, размашисто, прикладывая пальцы то ко лбу, то к груди, то к плечам и шёпотом произнесла "Господи, пусть всё пройдёт нормально". За мной вошла Айгуль - и тоже перекрестилась, но уже трижды, кланяясь в восточный манере. Следом пошёл Марат перекрестился три раза и начал кланяться до самого пола, - получилось нелепо, и Андрей не удержался: пнул его по жопе, так что Марат упал на и захохотал. Андрей захохотал следом. Я и Айгуль, закатывая глаза, поднимались по лестнице - медленно, неспеша, черемша, четыре карандаша. А на самом деле пытались оттянуть момент чаепития.

Дверь в квартиру открыл Андрей - из неё тянуло жареным луком, свежим хлебом и чем-то сладким, похожим на яблочный пирог. Всей толпой мы зашли в квартиру. Юля первой вылетела из кухни- на ней был мамин платок, завязанный по-поварски, чтобы волосы не лезли в еду.

- Ксюша! - закричала она и бросилась ко мне.

- Тихо, тихо, - я погладила её по голове. - Я же не на войну уходила.

Следом вышла Света, вытирая руки полотенцем. Она уже открыла рот, чтобы спросить, где они пропадали, но взгляд её упал на Марата и Ксюшу стоявшую плечом к плечу с ним- и она замерла. Она ахнула и закрыла рот ладонью.

- Вы почему нас не разбудиди? - раздался из кухни голос Насти. - И почему убежали нам ничего не сказав!

Настя вышла в коридор - она уже была при полном параде, макияж, укладка, красивое лёгкое платье и со стаканом воды в руке. Она поднесла стакан к губам, но не отпила - потому что её взгляд проскользил по молодёжи и остановился на том же моменте что и у Светы. Их лица - бледные, уставшие, но с одинаковым выражением упрямства - стояли рядом, словно два отражения одного и того же света.

Стакан выпал из её рук. Разбился - вдребезги, на тысячу осколков, которые разлетелись по полу, как брызги внезапного прозрения.

Настя и Света смотрели друг на друга. Глаза Насти намокли, и она не могла вымолвить ни слова - только смотрела то на Марата, то на Ксюшу, и губы её дрожали.