21.
На помощь я позвала Нормана. Мы давно не общались, но он был рад помочь. Пришлось в ускоренном темпе учить его позам, выражению лица и тому самому чёткому жёсткому взгляду. Фоном послужила белоснежная стена в комнатке управляющей. Миссис Рондон мы уговорили выделить нам время на «фотосессию» с трудом — пришлось пару минут крутиться вокруг нее. Она уж слишком заинтересовалась процессом и засыпала меня вопросами: «А зачем?», «А почему?», «А как?». Я отвечала сдержанно, через силу, не позволяя грубости и нарастающему раздражению вырваться наружу.
Спустя два часа фотографии были готовы. Я собрала вещи в пакет и попрощалась с Норманом. Как я рада, что он не попросил ничего взамен. Но на прощанье бросила вежливую фразу: «Понадобится помощь — зови», — и вежливо улыбнулась.
Я была вынуждена идти в свою комнату по лестнице. Лифт не работал, починить обещали только к завтрашнему дню, но, зная здешнюю дисциплину рабочих, дай бог они его вообще починят. Не сказала бы, что кампус в ужасном состоянии, но явно в недоделанном. Много где перегорели лампочки, кафель разбит, на стенах облезлая краска. А там, где «курилка» (курить там, кстати, нельзя), скоро станет невозможно находиться. Я не курю и никогда этим не занималась — ещё одна причина, после которой в пятнадцать я считала себя скучной. Но там стоят мусорные баки, куда проще сходить, чем делать круг вокруг всего корпуса. В такие моменты хочется, чтобы приехала проверка.
Поднимаясь на четвёртый этаж, я остановилась. Появилась отдышка, во рту пересохло. А ещё эти пакеты и фотоаппарат, выданный преподавателем. Не удивлюсь, если модницы с моего факультета устроят на крыше целую фотосессию в винтажном стиле с этой антикварной штукой.
Сверху послышался знакомый голос и быстрый топот шагов по ступенькам. Я стала подниматься выше и, прислушиваясь, поняла — это Джейвон. И почему-то мне вдруг захотелось специально попасться ему на глаза. Может, чтобы задать еще не придуманный вопрос. А может, чтобы показать — я справляюсь и без него.
Я перешла на лестничную площадку между этажами — маленькое квадратное пространство, соединяющее пролёты, — и направилась к лестнице, ведущей на мой пятый этаж. Парень всё ещё продолжал говорить, и следом раздался женский смех. Когда он спустился к моей лестнице и наши взгляды встретились, он замолчал на полуслове. Остановился. В ту же секунду в него влетела и чуть не сбила с ног Тикани.
Я думала, он с ней не общается. Кажется, ошиблась.
Её смех снова раздался в ушах — звонкий, противный. Я сдержалась, чтобы не закрыть уши руками.
Когда я проходила мимо них, меня охватило неприятное чувство — липкое, злое, необъяснимое. Интересно, что для Джейвона значат друзья? Тикани входит в этот список? Ну да, она же явно его уровня.
Почему я вообще об этом думаю?
Глупая. Не придавай значения. Он прав. Это был лишь способ заглушить проблему.
***
Время летит в буквальном смысле. Две недели проходят незаметно, и я не успеваю сосредоточиться на чём-то одном. Ещё четырнадцать дней назад я частично наладила отношения с Кевином и разрушила с Джейвоном. Ничего не поменялось. Совсем.
Я ненавидела себя за то, что до сих пор думаю об этом, вспоминаю, прокручиваю в голове и анализирую. Каждый раз пытаюсь найти скрытый смысл в словах Джейвона. Потому что он открылся мне — я увидела его без маски.
Или это было временное помутнение?
Да какое, к чёрту, помутнение. Это не было ни спором, ни игрой. И хватит искать скрытый смысл там, где его нет.
Нужно принять: он такой и есть. Это его натура. Он не изменится. Останется душевным и уязвимым рядом со своими — или иногда позволит увидеть это другим. А потом снова натянет маску самоуверенного парня, у которого эго выше собственного роста. Парня, который ведёт себя так, будто сошёл с Олимпа.
Может, мне стоило пойти на психолога, раз я тут устраиваю такой разбор личности? Как бы долго я ни пыталась это отрицать, это была обида. Не сильная, но цепкая.
Сегодня выходной, но работа превыше всего. За почти два месяца я очень хорошо освоилась. Конечно, лепесточки и рисунки на кофе у меня получаются не идеально, но Черри и Гарри помогают.
Дурная привычка клиентов — говорить одно, а подразумевать другое. Я не гадалка и не телепат. Сегодня таких было достаточно. Одна клиентка заказала кофе на миндальном молоке, а через пять минут вернулась с жалобой, что надо было делать на обычном.
Странная смена закончилась.
На улице холод снова заставил меня поёжиться. Чёрт, надо было брать шапку. Метель разыгралась так, что едва не сносила меня в сугроб. Снег доходил до голени, дороги ещё не расчистили. Мои лучшие джинсы промокли — снег по щиколотку. В глаза летели снежинки, и я уже чувствовала, как тушь течёт по лицу. Уши задувало так, что приходилось прижимать капюшон. Пальцы дрожали — перчатки я благополучно забыла достать из стирки. Надо в следующий раз смотреть прогноз не в целом на день, а по часам.
Вокруг гудели машины, автобусы, голоса. Меня шатало, как нетрезвую, а эти звуки сливались в один сплошной гул.
Я стояла перед выбором: пойти к светофору или перебежать дорогу. До светофора ещё надо было дойти, потом дождаться сигнала, а холод становился всё противнее.
Ну да.
Вот она — взрослая и ответственная жизнь. Восемнадцать лет, а главное жизненное решение на сегодня — перебежать дорогу, чтобы не отморозить себе задницу.
Я сделала несколько шагов вперёд, вглядываясь в темноту. Из-за тумана и снегопада ничего не было видно. Я уже подумывала развернуться, но ноги продолжали идти. А потом я услышала сигнал и увидела свет фар в пяти метрах от себя.
Я застыла. Не могла пошевелиться. В голове — пустота.
— Дура! Ты чего встала?
Чей-то голос вырвал меня из ступора. Сильные руки схватили меня за талию и рванули назад. Мы рухнули в сугроб — я сверху, он снизу. Снег смягчил падение. Я тяжело дышала, лёжа на ком-то, и не могла пошевелиться.
— Господи, Лили, у тебя мозгов нет совсем?!
Я перекатилась в сторону, потирая ладони — они горели. Подняла голову и увидела недовольного Джейвона. Он что, следит за мной? Его дом даже близко не здесь.
— Ты следишь за мной? — спросила я, ещё не отдышавшись.
— Конечно, — голос сочился сарказмом. — Мне больше нечем заняться, кроме как бегать за первокурсницей в такую погоду.
— Лили, ты глупая, что ли? — он кивнул в сторону, где сквозь снегопад едва угадывался светофор. — Красный — стой, зелёный — иди. Запомнила? Или повторить?
Я промолчала. Только отряхнула куртку и поднялась.
— Как ты вообще здесь оказался?
— Неважно. Тебе жить надоело?
— Зачем ты мне помог? — спросила я, не обращая внимания на его вопрос. — Сам же сказал, что...
— И что? — перебил он. — Если какая-то безбашенная дура лезет под машину, я должен пройти мимо? Ты странная, Лили.
Я разозлилась. По-настоящему.
— Это я странная? — мой голос стал жёстче. — Это ты странный. Сначала сам открываешься, рассказываешь про отца, про бой, а потом прогоняешь. Выясняется, что всё это было ради твоего блага. Ты самый эгоистичный человек, которого я встречала. Всегда ищешь выгоду. Сначала хороший, потом снова дикий. Это твоя стратегия?
Он усмехнулся — криво, зло.
— Что-то я не заметил этого, когда ты целовала меня.
Я почувствовала, как кровь прилила к щекам.
— Не смей даже вспоминать! — голос сорвался. — Это было по пьяни. Ошибочно. И ты начал.
— А ты не отстранилась, — он пожал плечами, словно это всё объясняло.
— А ты не переводи тему! — я почти кричала.
— Ну? Говори.
— Ты сбил меня с мысли!
Мы шли к светофору. Он — молча, я — злая и растерянная. Под его пристальным взглядом я перешла дорогу правильно. Дождалась зелёного.
Несколько минут мы шли в тишине. Снег скрипел под ногами. Я чувствовала его за спиной, но не оборачивалась.
— Я бы не простил, — сказал он вдруг тихо.
— Чего?
— Кевина. Я бы не простил то, что он сказал. Зачем ты его простила?
Я замедлила шаг.
— Потому что люблю его, — ответила я, но голос прозвучал неуверенно.
Он остановился. Повернулся ко мне.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— Не любишь ты его. Создала себе иллюзию любви и утешаешь себя. Если бы любила, не ходила бы ко мне. И уж тем более не целовалась бы со мной.
— Я сказала — это была ошибка.
— Плевать я хотел на то, что ты сказала, — отрезал он. — Посмотри на себя и на него. Вы не подходите друг другу. Ты такая невинная, а он — ишак. Можешь врать кому хочешь, но мы оба знаем: ты его не простила. И ты его не любишь.
Он говорил спокойно. Почти равнодушно. Как будто констатировал факт, который не требует доказательств.
Я молчала. Потому что нечего было сказать. Он был прав.
Мы подошли к кампусу. Он собирался уходить, но я остановила его.
— Что это значит?
— О чём ты?
— О помощи. О разговоре. Обо всём.
— Ничего, — он пожал плечами. — Просто честный разговор. Не ври себе. Ты всё поняла.
Он развернулся и ушёл. Быстро, не оглядываясь.
Я осталась стоять на месте. Снег падал на плечи, ветер дул в лицо. Я ничего не чувствовала.
Только его слова.
Они засели где-то глубоко. И выковыривать их оттуда было страшно.