17.
Она что-то промычала, подняла голову и огляделась. Села на кровати, провела рукой по волосам. Одеяло сползло, открывая плечи и грудь. На ней — только белый бюстгальтер.
Чёрт. Лучше бы она не садилась.
— А где я? — спросила она сонным голосом, в котором смешались недоумение и испуг.
— В доме у Дилана, — ответил я, стягивая футболку.
— Что я здесь делаю? И зачем ты раздеваешься? — голос дрогнул, голова опустилась.
— Я откуда знаю, что ты здесь делаешь. Я спать собираюсь. Уже третий час ночи.
Я подошёл к кровати, поправил одеяло и лёг. Она отодвинулась на самый край.
— Три часа?! Мне домой надо. А вдруг меня Кевин ищет? — она запиналась на каждом слове.
— Твой Кевин давно ушёл. Вечеринка закончилась, — ответил я равнодушно. — Ложись уже.
— Не буду я с тобой спать! Я домой пойду.
— В три часа ночи?
— Да.
— Ну иди, — я усмехнулся, зная, что она никуда не денется.
Она закуталась в плед, схватила каблуки с платьем и вылетела за дверь.
Я повернулся на бок и начал считать про себя.
Один.
Два.
Три.
Дверь снова открылась.
— Мне страшно идти домой.
Я улыбнулся в подушку. Так я и думал.
— Вот именно. Ложись. Ничего я с тобой не сделаю. Думаю, Кевин не обидится.
Она выругалась, но подошла к кровати — всё ещё закутанная, как гусеница. Легла на самый край и отвернулась. Между нами оставалось приличное расстояние — я мог бы положить ещё одного человека.
Прошло несколько минут. Её дыхание выровнялось, плечи перестали напрягаться. Шорох стих. Уснула. Быстро, как ребёнок.
Я смотрел в потолок и думал: какого чёрта она вообще здесь оказалась? Почему именно в моей комнате? Среди десятка других. И почему меня это бесит и... забавляет одновременно?
Утром я проснулся от грохота на кухне. Открыл глаза, повернулся на другой бок — кровать пустая. Платье и туфли исчезли. В комнате остался только нежный цветочный парфюм. Он висел в воздухе, будто она только что вышла.
Почему-то меня это расстроило. Не то чтобы я ждал от неё благодарности — но хотелось бы ещё подразнить. Увидеть, как она будет смущаться, отводить взгляд, краснеть. Это стало чем-то вроде привычки. Или нет — не привычки. Чего-то другого.
Надежда вела меня вниз по лестнице. Может, она там? На кухне? Пьёт кофе и ждёт, пока я проснусь, чтобы снова начать спорить?
Я спустился.
На кухне гремел посудой Дилан.
— Чего ты опять шумишь, косорукий?
— Сковородка упала, — он пожал плечами и неловко улыбнулся. — Не знаю, где тебя носило вчера, но мы теперь с Камиллой вместе.
Он улыбался. Счастливый, как ребёнок, которому купили новую игрушку. А я не чувствовал ничего, кроме глухого раздражения.
Если они вместе — значит, наши компании снова пересекутся. «Элита» и «Верхушка» будут тусоваться вместе. А это значит — Тикани, сплетни, притворство, дешёвые провокации и тошнотворные посиделки, где каждый пытается казаться круче, чем есть.
Нет. Этого нельзя допустить.
Но что я могу сделать? Запретить Дилану встречаться с девушкой? Он лишь пошлёт меня.
В последнее время я стал внимательнее относиться к себе и своему статусу. Не хочу, чтобы меня знали как «бабника №1». Хочу власти — без дурацкого прозвища. Но это клеймо останется со мной, пока я не окончу универ.
Я на середине третьего курса, а последний раз зажимал девчонок в коридорах ещё в начале второго. И самое странное — я не чувствую потребности это возвращать. Раньше казалось, что без этого я потеряю статус. А сейчас... плевать. К чему эта власть в универе?
Эта Камилла... я её почти не знаю. Но таких, как она(,) — половина университета. Просто оказалась в нужной компании. У Дилана с ней не будет любви. Ничего не будет. Она будет спать с ним, пока не надоест, а потом бросит. А бедный Дилан — ему двадцать один, а он как ребёнок. Слишком привязан к женскому вниманию. При этом — самый эмпатийный парень, которого я встречал. Жалко его. Но это его выбор.
— Когда вы успели? — спросил я, возвращаясь к разговору.
— Вчера. Алкоголь дал о себе знать, и она призналась мне в любви, — Дилан улыбнулся. — Ну? Что скажешь?
— Скажу, что ты полнейший идиот. Надо же было соглашаться встречаться со шлюхой.
Его брови нахмурились, рука крепче сжала стакан.
— Она не шлюха, — проговорил он сквозь зубы. — С каких пор тебя это вообще волнует?
— Всегда волновал статус женщины. Трахаться и встречаться — разные вещи. Переспать можно с кем угодно. А встречаться — нет.
— Уолтон, что с тобой? Ты совсем из-за этой мелкой рехнулся? — он уже не злился, скорее беспокоился. — Где мой старый друг, который готов был ходить в клубы каждый день, веселиться и выпивать? Что с тобой?
А я и сам не знал.
С какого момента это началось? Когда появилось отвращение к тому, что раньше казалось нормой?
«Нет, это точно не из-за той первокурсницы», — повторял я себе. Но внутри понимал, как фальшиво это звучит. Она просто была собой — и что-то щёлкнуло.
Может, я просто встретил человека, который оказался не таким, как все. Не простушкой, не дешёвкой. Живой. Настоящей. И на её фоне всё остальное стало казаться серым и пошлым.
Захотелось стать лучше? Возможно. Но она одна не могла всё изменить. Что-то ещё повлияло. Что-то, чему я не мог дать названия. То, чего ещё не понял и не осознал.
— Давай в клуб сходим? Развеешься, — предложил Дилан.
Меня прорвало.
— Какой, к чёрту, клуб? Ты слышишь себя? Вы почти каждую неделю напиваетесь до свинского состояния с Мэйсоном. Недалеко и до подзаборного борова. Тебе самому не противно?
Я вышел с кухни, не дожидаясь ответа.
Настроение упало ниже плинтуса. Дерьмо. Ещё и с другом поругался. И сам не понял зачем. Просто слова вырвались — и всё.
Лили
Я бежала по холодной улице в платье и каблуках. На мне был пиджак Кевина — он пах его парфюмом, но почти не грел. Откуда он вообще взялся?
Где сам Кевин? Я помнила, как мы с Амелией кружились у барной стойки. Я позволила себе напиться сильнее, чем планировала. Может, чтобы сбросить напряжение. Может, чтобы перестать думать. Или чтобы почувствовать хоть что-то, кроме тревоги.
Когда голова закружилась, ноги подкосились, а картинка перед глазами поплыла, Амелия вызвалась помочь. Отвела в какую-то комнату, помогла раздеться. Я плохо соображала, но помню её руки — осторожные, быстрые. Она сказала: «Я всё устрою, не переживай».
Я закуталась в одеяло и провалилась в сон.
Она обещала предупредить Кевина. Хотя бы это я помню. Надеюсь, он не злится.
Сейчас меня накрывали стыд и паника. Ночью я была ещё не до конца трезвой — поэтому моё положение и то, что я почти голая перед Уолтоном, не смущали меня так сильно. Я просто злилась. Казалось, что это просто сон. Странный, нелепый, но сон.
Теперь же...
Мне было очень совестно. Перед собой. Перед Кевином. Даже перед Уолтоном — хотя он, кажется, отнёсся к этому спокойнее, чем следовало бы.
Кевин не должен узнать, что я спала в одной кровати с Уолтоном. Ни за что.
Когда я добралась до почти родного кампуса, то выдохнула с облегчением. Было ещё рано. Только десять утра. После таких вечеринок никто не встаёт раньше обеда. Амелия и Мишель наверняка ещё дрыхнут.
Я осторожно, стараясь не стучать каблуками, открыла дверь. Зашла. И замерла.
На кухне, без футболки, стоял Кевин.
— Кевин? Что ты здесь делаешь?
Он вздрогнул и резко обернулся. Взгляд виноватый. Руки сжаты в кулаки.
— Я... я тут...
— Твой паренёк напился и отрубился, — из комнаты вышла Амелия. Голос спокойный, даже скучающий. — Пришлось его сюда везти.
Ничего не понятно. Но очень интересно.
Я переводила взгляд с Кевина на Амелию и обратно.
Зачем она так о нём позаботилась? Почему повезла его сюда, в нашу комнату? А не оставила там, у Дилана? Или не отправила домой на такси?
Почему она вообще решила, что это её забота?
Я нахмурилась.
— Хорошо... а где Мишель?
— Её знакомая с факультета подбросила. Она у неё ночует.
Всё это странно.
Почему Амелия позаботилась о Кевине, а не о подруге?
Может, Мишель уехала раньше — и Ами просто не успела её проводить? Или Кевин сам попросил помочь? Или Ами заметила, что ему плохо, и Мишель уже не было рядом? А может, она хотела побыть с ним наедине? Нет, это глупо. Она же моя подруга.
Или не глупо?
Если Мишель уехала раньше, чем Кевин оказался здесь — значит, Амелия была с ним одна. Везла его. Заботилась.
Почему?
Стоп.
Пора прекращать.
Я стою в коридоре, смотрю на них и придумываю то, чего ещё не случилось. Хватит. Мне нужно прекратить подозревать всех вокруг. Особенно подругу, которая просто помогла моему парню.
Но внутри всё равно что-то зудело.
Нехорошее.
Липкое.
Я улыбнулась — натянуто, через силу — и сказала:
— Ладно. Спасибо, Ами.