12.
У меня перехватило дыхание, а щёки вспыхнули пунцовым румянцем.
— Я... я не... Всё. Отстань.
Я встала со скамьи и направилась к выходу из зала.
— Куда ты снова идёшь?
Я ускорила шаг, почти переходя на бег. Этот идиот...
— Не ходи за мной! — крикнула я, оборачиваясь, но тут же отвернулась — он оказался слишком близко, подошёл быстрее, чем я ожидала.
— Я тебя провожу.
— Как благородно. Зачем? — фыркнула я.
Этот идиот ещё и узнает, где я живу. Хотя он, наверное, и без моей помощи знает.
— Мало ли кто тут...
— Ого, не знала, что у тебя девочка появилась, Уолтон! — окликнул нас голос сзади.
Мы одновременно повернулись.
Перед нами стояла девица с платиновым блондом, собранным в тугой высокий хвост. Высокомерная и надменная улыбка выглядела пугающе. Высокие каблуки, короткая юбка, обтягивающая майка. В руке — какая-то крутая сумочка, которая мне явно не по карману.
— Тикани, отвали, — буркнул Джейвон, дёрнул меня за руку и зашагал дальше.
Тикани... Где-то я уже слышала это имя. Мишель говорила про какую-то стерву из «Верхушки», кажется. Ну, точно она. Дорогая, надменная, с таким видом, будто всё вокруг принадлежит ей.
Я рассматривала её без особого страха — скорее с холодным любопытством. Ну, Тикани и Тикани. Мажорка. Их в Нью-Йорке пруд пруди.
Её взгляд скользнул по мне оценивающе — как по вещи, которую она ещё не решила, стоит ли презирать. Но мне было, честно говоря, всё равно.
— Что с тобой, Лили? — спросил брюнет, заметив, что я застыла.
— Ничего. Задумалась просто.
Я не заметила, как мы дошли до моей комнаты. Наконец-то. Я начала рыться в сумке в поисках ключей, как Джейвон снова подал голос:
— А спасибо?
Я обернулась, помолчала секунду, моргнула, выдохнула и выдавила сквозь зубы:
— Спасибо.
Открыла дверь и скользнула внутрь, закрыв её прямо перед его носом. Здесь не нужны ни «пока», ни «до встречи», ни «хорошего дня».
Нам вообще лучше не разговаривать.
***
Джейвон
Я сидел дома, листал спортивные новости — везде мелькали заголовки о моём недавнем бое с испанцем. Победа, как обычно, но читать одно и то же надоело.
Пришло уведомление. Тикани.
Твою мать.
Я знаю эту силиконовую Барби ещё с первого дня поступления. Сначала мы неплохо общались. Наши компании тогда объединились в одну — потом уже разбежались, когда мы поссорились. Конечно, у нас с ней было. Обычная девчонка, бывали и получше. Дешёвка, у которой кроме губ и сисек ничего нет.
Я напрягся, когда она увидела меня с Лили. Я давно перестал удивляться фразам вроде «у тебя новая девчонка?» — они летят со всех сторон регулярно. Но в этот раз что-то кольнуло. Наверное, потому что впервые меня застали с такой... светлой. С ангельским лицом, без пошлости, без этой вечной игры в доступность.
Лили выглядит так, будто её из другого мира сюда закинуло. И Тикани это, конечно, заметила.
Тикани:
Так кто это был, Уолтон. Первокурсница, кажется. Неужели ты нарушил своё правило?
Джейвон:
Ревнуешь, Тик? Или до сих пор не забыла, как я тебя отшил? Три года прошло. Успокойся уже.
Она больше ничего не ответила. Просто вышла из сети.
Я усмехнулся с удовлетворением. Жалкое зрелище.
Что этой Барби вдруг понадобилось? Наша история с ней — дикая и глупая, как дешёвый сериал.
На первом курсе, когда мы только знакомились со всеми, наши компании сразу объединились. Было отлично: свои тусовки, посиделки, игра во взрослых. Мне никогда не нравилась Тикани. Меня привлекла скорее её подруга Майли. Но и с Майли ничего не завязалось — так, подружка на ночь. Все те отношения остались в стенах школы и в том беззаботном времени, которое не хочется вспоминать.
В итоге Тикани вбила себе в голову, что влюблена в меня, и осталась с «разбитым сердцем» — как она любит напоминать при каждом удобном случае. Только вот после моего отказа она уже крутилась с Кевином.
С тех пор мы не общались как друзья. Так, только в безвыходных ситуациях перекидывались парой слов.
Говорят, наши компании могут воссоединиться — потому что тупой Дилан заинтересовался одной из «Верхушки». Камиллой, кажется.
Мне эта идея не нравится. Лучше вышвырнуть Дилана к чёртовой матери, чем снова воссоединяться с ними. Авторитет от такого шага только рухнет, а не станет сильнее, как, видимо, считает Тикани.
От навязчивых мыслей о ней у меня уже триггер на одно имя.
Я переключился на другое. На козочку.
Когда я увидел её в зале — а я заметил её сразу, ещё до того, как она меня разглядела, — я вдруг начал специально ходить гордо, тренироваться интенсивнее, смеяться громче и нарочитее. Как павлин, блин.
Джек то и дело подкалывал: «Она на тебя смотрит». И это чертовски грело моё и без того завышенное эго.
А когда я понял, что она меня рисует — не просто глазеет, а реально сидит и вырисовывает каждую чёртову деталь моей футболки... Я не только почувствовал приятное щекотание самолюбия, но мне стало... приятно? Давно я не испытывал этого странного тепла — смеси гордости с каким-то дурацким смущением.
На лицо сама собой натянулась глупая улыбка. И тут же захотелось ей написать. Сказать что-то дурацкое, от чего она бы снова взорвалась.
Я открыл чат. Вместо её аватарки — пустая белая иконка. Статус: «был(а) давно».
Блять.
Точно. Она заблокировала меня сразу после той уборки. Тогда мне было плевать — она мне не нужна была. А теперь...
Она как кость в горле. Не сдохнешь, но и хрен проглотишь. Торчит, бесит — и никуда от этого не денешься.
Выгляжу как малолетний псих, честное слово.
Надо завтра поймать её в коридоре. Приказать разблокировать. Не то чтобы я собирался ей писать — просто не выношу, когда меня отрезают от чего-то, что я хочу держать под контролем. А она... она теперь в этой категории.
Страх, что ли, потеряла.