9.
— Я случайно зашла... — голос сорвался, неожиданно охрип. — Я ведь не знаю здесь ничего.
— Прощаю на первый раз. Теперь на выход. Ты закончила с уборкой?
— Почти. Мне осталось здесь в некоторых комнатах убраться.
Он кивнул и зашёл в комнату, закрыв дверь. Я выдохнула с облегчением и быстро намыла гостевую ванную — мраморную, с подсветкой на зеркале, с душевой, о которой я могла только мечтать, особенно по сравнению со своей в кампусе.
Почему он так остро отреагировал? Почему запретил входить именно в свою комнату? Личное пространство — да, это понятно. Но его реакция была слишком резкой даже для этого.
— Я закончила! — крикнула я, выходя из ванной.
Спускалась в темноте. Лестница была с подсветкой, но освещения не хватало, чтобы разглядеть ступеньки как следует.
Я споткнулась. Со своей «аккуратностью» — как неуклюжий медведь.
— Ай! — вскрикнула я, приземляясь на коленку. Самое неприятное место.
Джейвон подбежал ко мне моментально, прокричав перед этим: «Твою мать, Лили!»
— Ну как так-то?
— Свет надо включать, идиот, — неделикатно отозвалась я, потирая колено.
— А чего же ты не включила? — он сел рядом и осторожно коснулся моего колена. Этот жест показался мне слишком личным, почти интимным.
— Так я не нашла, — пискнула я, когда он потрогал ссадину.
— Сильно болит?
— Да...
— Штанину подними.
— Что? — я на секунду забыла, в какой ситуации нахожусь, и не поняла просьбы.
— Я посмотреть хочу.
Я подняла ткань. Из разбитой ссадины начала сочиться кровь.
— Блять.
Он легко поднял меня на руки — я ахнула от неожиданности. Положил на диван и ушёл в другую комнату. Через минуту вернулся со спиртом, ватой и какой-то мазью.
Без лишних слов он накапал спирт на вату и приложил к моей коленке. Я заныла от боли и от того, как неприятно щипало.
— Терпи, — сказал он и начал дуть на коленку.
Холодный воздух облегчал жжение, и я поймала себя на мысли, что смотрю на его склонённую голову, на тёмные волосы, падающие на лоб, на то, как он сосредоточен и осторожен.
Потом он взял мазь. Какая-то прозрачная густая смесь легла на кожу, размазалась по коленке. Холодно.
— Щекотно, — из меня вырвался смешок.
Мазь щекотала, и я не могла сдержать глупую улыбку.
Брюнет усмехнулся, покачал головой.
— Господи, Лили. Ты невыносима!
Он посмотрел на меня, вглядываясь в лицо. На моих губах застыла лёгкая, почти неуверенная улыбка. И что-то в нём изменилось. Весь его привычный самовлюблённый взгляд куда-то исчез, уступив место чему-то другому — внимательному, чуткому, глубокому. Такому, от чего у меня внутри всё перевернулось.
Что-то ударило в живот. Дыхание на секунду сбилось, будто я забыла, как дышать.
Его тёмные глаза прищурились. Взгляд медленно скользнул по моему лицу и остановился на губах. Он замер на них, задержался дольше, чем следовало. Глаза чуть расширились — на миг, едва заметно. Потом он снова посмотрел на меня. И снова на губы.
Его рука легла на мою другую коленку — осторожно, почти невесомо, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки.
Он подался вперёд.
И его губы впились в мои.
Мятный вкус, его дыхание, его жар. Он привстал, вдавливая меня в спинку дивана, не оставляя пространства между нами. Другая его рука скользнула с коленки выше, запуталась в моих волосах, пальцы сжались, придерживая голову. Я не понимала, что происходит. В голове шумело, мысли разбегались, но тело реагировало само — я отвечала на поцелуй, чувствовала, как губы двигаются в такт с его, как сердце колотится где-то в горле.
Спустя мгновение он отстранился. Тяжело дышал. Я смотрела на него, ожидая привычной усмешки, какой-то колкой фразы, которая разрушила бы этот миг. Но вместо этого он снова поцеловал меня. Так же глубоко. Так же насыщенно. Будто хотел продлить то, что нельзя было останавливать.
Дыхание кончалось. Мы оба задыхались, но никто не спешил отстраняться.
Что я натворила?
Губы опухли от столь страстного поцелуя. Они горели — будто я обожглась, но внутри разливалось только тепло, наслаждение и странное, почти пугающее удовольствие. Это был такой горячий поцелуй... такой неправильный.
— Мне пора! — выпалила я, вскочив с дивана и одёргивая штанину. — Пока!
— Подожди, Лили! — он моментально поднялся. — А нога? Может, останешься?
Я думала, он скажет что-то про поцелуй. Но он заботился о моей ноге. Похоже, наша мимолётная близость его совсем не смутила. Хотя чему тут удивляться?
— Нет! Поцелуй был лишним, кстати, — сказала я, судорожно дёргая ручку двери.
Я слишком взволнована. Губы искусанные, я нервничаю, пальцы дрожат. Дверь не открывается.
— А мне понравилось, — спокойно сказал он. — Ты хорошо целуешься.
Он говорил игриво, но честно. И в этот раз — без привычной ухмылки.