Король рейтингового буста на всём сервере [Интерстеллар]

— Не горячись, не горячись, — Лю Чэн удержал разъярённого Фэн Хаочжуна, который уже собирался наброситься на Линь Цзина.

Желтоволосый, который теперь уже мог спать самостоятельно, кое-как выволок себя за порог, сонно бормоча: — Что здесь происходит?

От шума проснулся и деревенский староста. Его и без того вечно недовольное лицо, будто все вокруг должны ему миллионы, сейчас стало ещё мрачнее. Он спустился со второго этажа, не удостоив группу, собравшуюся в зале предков, даже взглядом.

Он распахнул дверь.

За дверью стоял молодой парень лет двадцати. Увидев старосту, он мгновенно рухнул на колени и, захлёбываясь рыданиями, принялся бессвязно выкрикивать: — Староста, я был не прав! Я не должен был ослушаться вас. Я был не прав! Мой отец... он сошел с ума. Он действительно сошел с ума!

Все подошли ближе и увидели, что в руках парня была верёвка. Проследив за ней взглядом, они увидели старика, сидевшего на корточках. Руки у старика были связаны, рот заклеен скотчем. На нём висела грязная, потемневшая от времени одежда, которую, казалось, не стирали много лет. Волосы были спутаны, лицо в грязи. Мутные, ничего не выражающие глаза с ненавистью смотрели на них.

В глазах парня читался только ужас. Одержимо бормоча что-то, он передал верёвку старосте, губы его тряслись, когда он говорил:  — Он исчез днём. Я подумал, что он опять пытался сбежать с горы. Но всё это время он прятался под моей кроватью... Ночью он забрался ко мне и хотел задушить. Когда я открыл глаза, его лицо было прямо передо мной...

Полный раскаяния, молодой человек выдавил: — Я привел его сюда. Я был не прав, староста. Я был не прав.

Лицо старосты оставалось холодным, когда он взял веревку, игнорируя крики юноши. Он лишь грубо бросил: — Убирайся!

Тот тут же вскочил и в ужасе убежал, не смея задержаться ни на секунду.

Теперь все взгляды обратились к старику.

Тот сидел на корточках, словно пёс, и в этом было что-то до жути неестественное.

Староста подошел к нему и сорвал скотч с его рта.

— Кхе-кхе... — Старик, которого так долго заставляли молчать, сильно закашлялся, словно собирался выплюнуть легкие. Его хриплый и прерывистый голос терзал нервы всех присутствующих.

— Непочтительный сын... непочтительный! — Выражение его лица колебалось: он то застывал с тупой бессмысленной ненавистью, то приходил в неистовую ярость. Взгляд его метался между мертвенной пустотой и кипящим гневом: — Непочтительный! Кхе, зверь!

Староста нетерпеливо прервал: — Раз уж ты оказался здесь, веди себя прилично

Старик словно что-то понял. Его сморщенное лицо мгновенно побледнело от отчаяния. Глаза потускнели, и он начал бессвязно бормотать: — Я не умер... Я ведь правда не умер... Я не умер...

Староста поковырял в ухе. Он несколько раз обмотал верёвку вокруг шеи старика и повёл его на второй этаж, как собаку на поводке.

Группа, стоявшая рядом и наблюдающая за этой сценой, онемела от изумления. Две девушки крепко сжимали друг друга за руки, лица их побелели.

Староста бросил на них насмешливо-предупреждающий взгляд. В его мутных глазах читалось презрение.

— Идите спать. У вас осталось пять дней.

Пять дней. Это было похоже на смертный приговор.

Группа молчала.

Линь Цзин, оставшись на первом этаже, небрежно обронил: — Кажется, я понял, что прячет староста на своём втором этаже.

Хуан Мао, все еще в шоке, пробормотал: — Там, наверху, полно людей...

Линь Цзин обернулся и посмотрел на него. Внезапно он вспомнил фразу, которую услышал неправильно.

«Начальник участка, мужчина со шрамом». Возможно, там действительно было восемь мужчин.

На следующий день староста не спускался весь день. Следуя плану, вся группа решила отправиться в лес на западном склоне.

Фэн Хаочжун, который ходил туда уже однажды, предупредил их: — Туман становится очень густым. Можно легко заблудиться, так что давайте оставлять метки по пути.

Лю Чэн кивнул в знак согласия: — Да, и нам следует держаться вместе.

Несколько человек впереди обсуждали, что использовать для меток.

На окраине леса росли обычные деревья, но чем глубже они заходили, массивнее становились стволы. Диаметр некоторых увеличивался от нескольких чи до целого чжана. Кроны смыкались над головой, застилая небо. Серо-зелёный мох обвивал узловатые корни, выступающие из почвы. Земля была покрыта гниющими брёвнами и грибами, по которым ползали мелкие муравьи и белые личинки. Свет постепенно тускнел, и едва начал подниматься легкий туман.

Линь Цзин, замыкавший шествие, неторопливо шёл рядом с Сюй Ваньчжи.

— Сюй Ваньчжи, — впервые он назвал его по имени так серьёзно.

— Хм? — ответил Сюй Ваньчжи.

Свет и туман в лесу, пробиваясь сквозь листву, отливали бледной зеленью. Высокий стройный юноша в чёрном поднял глаза. В этом равнодушном, рассеянном взгляде было что-то общее с жутковатой, буйно-цветущей и таинственной красотой гор и лесов вокруг.

В душе Линь Цзина шевельнулось сомнение, но на лице он сохранял беззаботное выражение.

— Ты здесь не по своей воле, как и я?

Сюй Ваньчжи спокойно ответил: — Можно сказать и так.

Линь Цзин усмехнулся: — Теперь понятно. Ты совсем не выглядишь человеком, которого волнует победа или поражение.

— Победа или поражение? — Сюй Ваньчжи тихо повторил слова, на губах его заиграла лёгкая насмешливая улыбка, которая тут же исчезла. Он провёл пальцами по бусинам на запястье и поднял на Линь Цзина равнодушный, но в то же время серьёзный взгляд:
— Ты хочешь победить?

Конечно же.

Линь Цзин был честен: — Да. В реальной жизни мне чертовски не везёт. Мне нужно выиграть сотню игр подряд.

Перед входом в игру он не проверял таблицу лидеров, но предполагал, что для попадания в первую десятку потребуется как минимум две тысячи очков.

— Ты вошёл в игру, неужели не хочешь выиграть? Зачем тогда пришёл? — продолжил он.

Тон Сюй Вань Чжи оставался ровным: — Чтобы наблюдать.

Линь Цзин: — Что?

Сюй Ваньчжи тихо рассмеялся: — Испытать игру.

«Выживший» самая популярная игра и одновременно самый справедливый оценочный механизм. Игроки, которые в ней участвуют, либо, как он, стремятся повысить уровень своей ментальной энергии, либо относятся к ней как к развлечению, проходя игру ради удовольствия.

Похоже, Сюй Ваньчжи относился ко второй категории.

Фэн Хаочжун был прав: чем глубже они уходили в лес, тем гуще становился туман.

Температура тоже понижалась. Белая дымка сгущалась всё сильнее, почти приобретая осязаемую плотность. Группа углублялась в лес, и с каждым шагом страх в их сердцах рос всё сильнее. Все невольно затаили дыхание.

В этой тревожной тишине слышались едва различимые шорохи, словно ядовитые змеи высовывали языки или насекомые медленно ползли по сухим веткам.

Желтоволосый поначалу бойко болтал с двумя девушками, но когда обстановка вокруг стала жуткой, он сразу же вспомнил насколько сильно зависит от брата Линя.

— Брат Линь, — осторожно позвал он, теряя смелость в густом тумане, который скрывал все вокруг.

— Я здесь.

Линь Цзин был прямо перед ним.

Услышав голос, желтоволосый облегчённо выдохнул. По какой-то причине, несмотря на то, что Линь Цзин казался ненадежным, рядом с ним он чувствовал себя в безопасности.

Внезапно мир погрузился в зловещую тишину.

Желтоволосый пошёл вперёд, смутно различая силуэт, похожий на Линь Цзина. Линь Цзин наклонил голову, разговаривая с кем-то, его профиль был нежным и улыбчивым.

— Брат Линь! — воскликнул Хуан Мао с радостью, бросившись вперёд, чтобы похлопать Линь Цзина по плечу. Но в момент прикосновения он замер на месте. Вместо знакомой ткани пальцы наткнулись на что-то шероховатое и растрескавшееся, словно кора дерева.

Вокруг стояла гробовая тишина. Туман был такой густой, что захватывало дух. Секундное замешательство и вдруг белесая пелена рассеялась. Когда желтоволосый пришёл в себя, он увидел, что стоит перед деревом, а его ладонь прилипла к стволу. Он в ужасе попытался отдёрнуть руку, но не смог: кожа на ладони будто приросла к коре.

Хи-хи-хи.

Из леса донёсся смех маленькой девочки, потусторонний и зловещий. Что-то холодное упало ему на голову.

Желтоволосый поднял взгляд и чуть не упал в обморок от страха.

Сверху по стволу спускался младенец. Кожа с него была содрана, и всё тельце, окутанное тонкой плёнкой, казалось сплошным кровавым месивом. Во рту у младенца было три или четыре ряда зубов. Он открывал рот, и оттуда капала слюна. Цепляясь конечностями за дерево, он медленно, дюйм за дюймом, подбирался к нему сверху.