Академия Магии

Воздух вокруг Крита больше не дрожал от магии — он кипел. Густая, смолянисто-черная аура пульсировала в такт его дыханию, расползаясь по тронному залу липким, тяжелым туманом. Из этой тьмы, словно из глубин ада, начали проступать тени. Бесформенные сгустки мрака отделялись от ауры и с хищной грацией вонзались в некоторых членов отряда Крита. Тела несчастных выгнулись дугой, из их глоток вырвались крики, полные нечеловеческой боли, но, когда они выпрямились, в их глазах больше не было ничего, кроме пустоты и злобы их нового хозяина. 

— Наконец-то, — произнес Крит. Его голос звучал как эхо в бездонном колодце, в нем пробудилась древняя, леденящая душу ярость. 

Усовершенствованные воины, ведомые тенями, ринулись в бой. Таван попытался выставить щит, но мощь, обрушившаяся на него, была подобна удару молнии. Воин даже не потратил на него оружия — просто отбросил тяжелой, как сама смерть, волной силы. Тело Тавана проломило хрупкую стену и врезалось в колонну когда-то величественного тронного зала. Он рухнул на пол, не в силах пошевелить даже пальцем. 

Майл попытался отступить к нему на помощь, но тень уже настигла его. Холодная, невесомая рука сдавила горло, рывком подняв парня в воздух. Он захрипел, молотя воздух ногами, чувствуя, как легкие разрываются от отсутствия воздуха. Тень, словно забавляясь, подержала его над полом, глядя на агонию, а затем с чудовищным грохотом впечатала его в мрамор. 

Такая же участь постигла всех. Восьмерка, четверо Императоров — все они были смяты, сломлены и разбросаны по залу, как сломанные куклы. Над Мином, скорчившимся на полу, уже нависла когтистая тень, готовая нанести удар, как вдруг перед ней выросла спина Фиата. 

— Нет! — выдохнул он, загораживая Мина собой. 

Лезвие, сотканное из мрака, вошло ему в бок. Фиат охнул, но устоял. Он медленно, цепляясь за шероховатости камня, сполз по колонне, увлекая за собой Мина. Притянув к себе, он уложил его голову себе на грудь и слабой, дрожащей рукой начал гладить по волосам, шепча что-то успокаивающее, даже когда кровь пропитывала его одежду. 

Лаяна, распластанная рядом с Таваном, едва дышала. Ее волосы разметались по грязному полу. Сил не было. Совсем. 

Майл не шевелился, лишь изредка его грудь судорожно вздымалась, хватая воздух широко открытым ртом. Манэ, превозмогая дрожь в руках, подползла к нему. 

— Майл... Майл, очнись, — шептала она, хлопая его по щекам, но ее собственная сила утекала, словно вода сквозь пальцы. 

Трезубец Норриса валялся у подножия трона, жалкий и бесполезный. Сам Владыка морей лежал неподалеку, обессиленный настолько, что не мог даже позвать свою стихию. Остальные правители разделяли его участь. Марине и Джефф, последние, кто еще пытался держаться, упали на колени перед самым троном. Над ними, паря в воздухе, возвышался Крит. 

Его смех — громогласный, торжествующий — разнесся под сводами зала. 

— Вы действительно думали, что сможете меня победить? — осведомился он, и его голос сочился ядом. — Марине, ты была права. Силой нужно уметь пользоваться. Смотрите, как я ею пользуюсь. 

Он сделал плавный жест рукой. 

— Оглянитесь. Ваши маги из Академии падут с минуты на минуту. Их силы на пределе. Ваши Императоры бессознательны. Наследникам... — он скользнул взглядом по Лаяне и остальным, — наследовать уже нечего. А ваши, так называемые защитники, сами нуждаются в защите. 

Крит спустился ниже, прожигая их взглядом. 

— Вот и вся битва. Не надо было тешить себя иллюзиями, будто вы можете мне противостоять. Древняя магия, оккультные знания — всем этим я занимался в подземелье. Или вы думали, я там чай с пряниками пил? — он снова рассмеялся. — Какие же вы глупые и безрассудные. Вначале сила действительно была на вашей стороне. Но вы забыли о случайном козыре в рукаве. 

Марине обвела взглядом зал. Ее отец, великий Норрис, едва дышал. Друзья, ради которых она была готова на все, погибали у нее на глазах. Мин плакал в объятиях раненого Фиата. А что могла сделать она? 

Она перевела взгляд на Джеффа, и по ее щеке скатилась слеза. Неужели это конец? Неужели ради этого они жили, учились, сражались? 

Джефф почувствовал ее взгляд. Он с трудом поднял руку и кончиками пальцев стер соленую влагу с ее лица. Его ладонь нашла ее руку и крепко сжала. 

— Битва продолжается до тех пор, пока мы дышим, — хрипло прошептал он. 

В тени колонны Мин, всхлипывая, прижимал ладонь к боку Фиата. Тонкое свечение, почти незаметное в сумраке, исходило от его пальцев. Он пытался залечить рану, вливая в него последние капли своей силы. Фиат, морщась от боли, попытался убрать его руку. 

— Хватит... Побереги себя... 

— Нет, — упрямо прошептал Мин, возвращая ладонь на место. — Я вылечу тебя. 

Лаяна, приходя в себя от звона в ушах, увидела этот бледный, но такой родной свет. Он лечит. Мин, из последних сил, но лечит. Ее ресницы дрогнули. Значит, пора и ей. Не время плакать. Нужно работать. 

Собрав остатки воли в кулак, она с трудом села на колени. Ее руки коснулись холодного мраморного пола, и в тот же миг от них по камню побежала дрожь — тонкие изумрудные нити энергии. Они поползли к Тавану, к Манэ, к Майлу, ко всем, кто был еще жив. Сила Лаяны была на исходе, но она гнала ее вперед, чувствуя, как немеют пальцы и темнеет в глазах. 

Джефф и Марине, чувствуя прилив тепла, медленно поднялись, не разжимая рук. 

Крит скривился в презрительной усмешке: 

— Малолетние дураки. Вас ничему не учит жизнь. 

Он вскинул руки, и четыре стихии сплелись в едином разрушительном вихре, обрушившись на них. Но вместо того, чтобы смести глупцов, поток наткнулся на невидимую стену. Огромное, невероятное сопротивление. 

Джефф и Марине засияли. Их ауры, переливаясь алым и лазурным, смешивались, рождая новый, ослепительно-белый свет. Они вытянули соединенные руки вперед, и из их ладоней ударил столб чистейшей энергии, ударивший прямо в заклинание Крита. 

Глаза Крита расширились от удивления и ярости. Он взревел, подзывая к себе всех теней, пытаясь объединить их мощь со своей, чтобы сокрушить этот наглый белый свет. Но было поздно. 

Джефф и Марина начали терять свои человеческие очертания. Их фигуры становились прозрачными, размытыми. Вместо них в центре зала полыхали два силуэта — один, сотканный из бушующего пламени, и другой, переливающийся тысячью водных струй. Они больше не были просто носителями магии. Они стали ею самой. 

Норрис, пришедший в себя от мощнейшего выброса энергии, поднял голову и увидел это. Ужас исказил его лицо. 

— Только не это... Нет! — закричал он, но было поздно. 

Ослепительный белый столб, вобравший в себя силу огня и воды, рванул вперед с удесятеренной мощью. Крит успел лишь выкрикнуть: «Нет!», прежде чем свет поглотил его. Тьма его ауры вспыхнула и испарилась, не оставив и следа. Сила, что питала теней, иссякла в одно мгновение, и их носители замертво рухнули на пол. 

К этому времени Мин, сам уже бледный как полотно, кое-как затянул рану Фиата. Не останавливаясь, он направил свою лечебную магию дальше, помогая Лаяне, которая уже теряла сознание от истощения. Теплые волны покатились по залу, заставляя раненых открывать глаза. 

Таван первым нарушил тишину хриплым кашлем. 

— Мы... мы живы? — спросил он, ощупывая себя. 

Майл, которого Манэ пыталась поставить на ноги, простонал, держась за голову: 

— У меня такое чувство, будто меня сначала уничтожили, потом зачем-то возродили, а потом опять уничтожили. 

Манэ фыркнула, помогая ему встать ровнее. 

Фиат, чувствуя, что дышать стало легче, подхватил на руки ослабевшего Мина и крепко прижал к себе, уткнувшись носом в его макушку. Затем, не выпуская его, он протянул руку и помог подняться своему отцу. 

Все приходили в себя. Все, кроме двоих. 

В центре зала, там, где только что стояли Джефф и Марина, теперь переливался плотный, пульсирующий сгусток чистой магии. Он не откликался на зов, не реагировал на голоса. Он просто был — прекрасный и пугающий в своем совершенстве. Свет, рожденный в пустоте отчаяния, чтобы подарить жизнь всем остальным.  

Воздух в тронном зале, еще мгновение назад наполненный эхом битвы, расколол новый звук — тяжелые шаги и лязг доспехов. В проеме разрушенных дверей показалась Администрация Академии во главе с Аргусом. 

Верховный маг замер, глядя на две пылающие фигуры в центре зала. Его лицо, обычно непроницаемое, исказила гримаса ужаса. 

— ЧТО ПРОИЗОШЛО? — его голос громом прокатился под сводами, заглушая стоны раненых. 

Норрис, опираясь на обломок колонны, с трудом поднялся на ноги. Его взгляд был прикован к сгусткам огня и воды. 

— Вот что, — только и смог выдохнуть он, и в этом слове было столько горечи, сколько не вместил бы целый океан. 

Лаяна, которую Таван уже успел подхватить на руки, рванулась вперед, но ноги отказали ей, и она повисла на его плече. 

— Что с ними? — крикнула она, глядя то на Кинга, то на безмолвные фигуры. — Что с Джеффом и Марине? 

Кинг медленно покачал головой. В его глазах плескалась такая же боль, как и у остальных, но он был обязан сказать правду. 

— Они оба... превратились в саму магию, — голос его сел. — И это очень плохо. Мы можем считать их... еще не рожденными детьми. Чистой стихией без оболочки. Но проблема не в этом. 

Он указал рукой на едва заметное мерцание вокруг двух фигур. 

— Видите? Чем дольше они сохраняются в этом состоянии, тем быстрее тлеет свет их ауры. Это как фитиль. В конце концов, эти два сгустка просто рассеются, как утренний туман. И Марине с Джеффом... не вернутся. 

Слово, упавшее в тишину, прозвучало как приговор. 

— Не вернутся? — эхом отозвалась Манэ. Она стояла на коленях, вцепившись в безвольную руку Майла. — Это... это невозможно! 

Норрис, забыв о собственной слабости, бросился к сверкающему силуэту дочери. Он протянул руки, но ладони прошли сквозь теплый свет, не встретив сопротивления. 

— Марина! Доченька! Очнись! — его голос срывался на хрип. — Слышишь меня? Это я, папа! 

Орсон, всегда молчаливый и сдержанный, стоял рядом с сиянием, в котором угадывались черты его сына. Он не кричал. Он просто шептал, вложив в этот шепот всю свою душу: 

— Джефф... сынок... вернись. Прошу тебя. 

Но магия безмолвствовала. Свет переливался, пульсировал, но не откликался на зов. 

Тишину, повисшую в зале, разорвал отчаянный, полный боли крик Лаяны. 

— Джефф не может просто так уйти! — закричала она, вырываясь из рук Тавана. — Ты слышишь?! Я имею право злиться на вас с Фиата за глупые шутки! Только на вас! Вы с Мариной должны быть рядом, чтобы мы все вместе творили глупости! Так не честно! 

Она не выдержала. Разрыдалась громко, навзрыд, как маленький ребенок, потерявший в толпе родителей. Таван шагнул к ней и крепко обнял, прижимая к себе, чувствуя, как ее тело сотрясается от рыданий. Он сам кусал губы, чтобы не разреветься, но глаза предательски щипало. 

Манэ, глядя на них, тоже зашлась в плаче. Она говорила, захлебываясь слезами, выкрикивая слова в пустоту: 

— А мне?! Мне кому рассказывать весь тот бред, что творится у меня в голове?! Марине всегда слушала! Кто еще будет готовить мне завтрак? Кто будет возвращать меня к учебе, когда я решу все бросить? Кто будет будить меня по утрам, когда я просплю?! — она забилась в истерике, и Майл, сам едва держась на ногах, присел рядом, обнимая ее за плечи. 

Фиат стоял, вцепившись в руку Мина так, что костяшки побелели. Он смотрел на переливающийся огненный силуэт, и в груди все переворачивалось. 

— А мне с кем шутить? — его голос дрогнул, но он пытался держаться. — Кто будет говорить, что я делаю все правильно? На кого ты меня оставил, Джефф? Это по-дружески? Это... это просто предательство! Ты слышишь меня? ПРЕДАТЕЛЬСТВО! 

Его голос сорвался, и он уткнулся лбом в плечо Мина, чтобы никто не видел, как по его щекам текут слезы. 

Компания, вся восьмерка, начала говорить, перебивая друг друга, выплескивая ту боль, что разрывала сердца: 

— Нам без вас плохо! Мы неполноценные без вас! 

— Разве можно вот так бросать друзей? 

— А кто трон наследовать будет? Марине! 

— Орсон, ты столько молчал, столько скрывался ради чего?! Ради сына! — крикнул Орсон сам себе. — А он что? Просто потухнуть решил? 

Норрис, стоя на коленях перед сиянием дочери, больше не сдерживался. Император морей, гордый и непоколебимый, плакал, размазывая слезы по лицу. 

— Марина... ты моя любимая... единственная дочка... — шептал он. — Ты — самое дорогое, что у меня есть. Плевать на этот мир, плевать на трон, плевать на все! Главное, чтобы ты была рядом. Слышишь? ПРОСТО РЯДОМ! 

Манэ и Лаяна заходились в рыданиях, и даже Майл с Таваном, обнимавшие девушек, не могли больше сдерживаться. Слезы текли по их лицам, падали на грязный пол, смешиваясь с кровью и пеплом. Мин, потихоньку приходя в себя и чувствуя, как возвращаются силы, грустил молча. Он тоже плакал, тихо, по-детски утирая нос рукавом. Фиат притянул его к себе, уткнулся подбородком в макушку и вытирал падающие слезы, даже не замечая этого. 

Майл, обнимая рыдающую Манэ, вдруг вскрикнул, не в силах больше держать в себе: 

— РАДИ ЧЕГО МЫ ВООБЩЕ БОРОЛИСЬ?! Ради такого конца?! Да пусть все здесь сгорит к чертям! Пусть горит этот зал, этот дворец, этот мир! Если в нем нет места для них! 

Аргус, стоявший чуть поодаль, растерянно оглядывал своих студентов. За свою долгую жизнь он видел многое, но сейчас... сейчас он был бессилен. Ни одно заклинание, ни одна магия, изученная им, не могла помочь. Он открывал рот, пытаясь найти слова утешения, и закрывал, понимая их никчемность. 

Кинг не сводил глаз с двух фигур. 

— Они гаснут, — тихо сказал он, и его слова упали тяжелыми камнями. — С каждой минутой огоньки тускнеют. Время уходит. 

Игнис, повелитель огня, стоял потерянный. Его стихия бушевала в жилах Джеффа, но сейчас он был бессилен. Боевая магия? Бесполезна. Призыв стихии? Но они сами стали стихией. 

Моргана лихорадочно перебирала в голове древние фолианты, ритуалы, заклинания. Она искала ответ, цеплялась за каждую крупицу знаний, но каждый раз спотыкалась о пустоту. Никто никогда не сливался с магией в единое целое настолько, чтобы потерять себя. Никто не возвращался. Опыта не было. Оставалось только смотреть. 

Смотреть на безутешных Императоров, которые в этот момент перестали быть правителями. Они были просто родителями. Любящими, сломленными родителями, стоящими на коленях и молящими своих детей не уходить. 

Плакали все. Манэ и Лаяна не скрывали слез, они кричали, захлебываясь, пытаясь докричаться до друзей, достучаться до тех, кто уже был по ту сторону. 

Таван, Майл и Фиат, сильные воины, готовые принять смерть в бою, сейчас бессильно стирали с лиц влагу. Ком боли и липкого, животного страха стоял в горле, не давая дышать. Мин полностью отвернулся от всех и тихо плакал, уткнувшись лицом в грудь Фиата, вздрагивая плечами. Если даже великие маги, вся Администрация, не знают, что делать, то он, простой мальчишка, точно бессилен. Ему так хотелось помочь! Сделать хоть что-то! Но оставалось только тихо всхлипывать в теплую рубашку друга, чувствуя, как та становится мокрой от слез. 

Неужели это конец? Неужели вот так, в этом проклятом зале, умрет то, что они называли своей компанией? Неужели свет, что они зажгли вместе, погаснет, не успев разгореться? 

В зале висела только тишина, всхлипы и тихое, едва уловимое потрескивание двух угасающих огоньков, в которых теплились жизни тех, кого они любили больше всего на свете.