XXV. СЕМЬ СЕКУНД
Ночью крепко спала Мариам. Спала и Флея. А Эми совсем не могла уснуть. Она тихо плакала и лежала неподвижно. В её голове постепенно запутывался огромный клубок из мыслей:
“Я чувствую запах дерева. Я чувствую, что мне немного тепло. Неужели скоро я совсем не буду ничего чувствовать? Неужели это и вправду конец? Всё так быстро и странно закончится? А что я буду ощущать в момент, когда я окажусь не в мягкой постели, а в том месте, в котором уже невозможно что-либо изменить? А что будет завтра? Целый мир так же, как и миллионы лет до этого, проснётся, будет солнце, будет запах дерева и будет немного тепло, будет тихий шум обогревателя, будет мигающая тусклая лампа, а кого-то, может, больше не будет. Будет Мариам, будет Флея, а кого-то, может, больше не будет. Правда не будет? Но я ведь не дура, чтобы это делать... Может, я завтра так же проснусь в этой постели, а Мариам будет готовить мне завтрак? Почему-то я представляю это и думаю, что ради этого момента я, может, даже и хотела бы ещё немного пожить. Но потом вспоминаю, как будет на самом деле: Мариам после этого завтрака уйдёт и вернётся под вечер, а изуродованная Флея, которую я сама искалечила, будет лежать со мной рядом и напоминать мне о том, какая я тварь. Действительно ли я тварь? Я постоянно играла с чужими чувствами, использовала окружающих, чтобы те меня приласкали и утешили, а потом выкидываю их, как ненужные предметы. Одну только Мариам я не выкидываю, видно, потому что, люблю её по-настоящему. Тварь ли я? Пожалуй, да, а ещё и дура. Хотя... действительно ли Флея -- моя жертва? Я, конечно, не виновата в том, что она захотела этого, но я могла её остановить, забрать, отговорить, вцепиться в неё и не отпускать никуда и никогда! Мне больше незачем жить. У меня больше не будет улыбающейся Мариам, больше не будет нежной Флеечки, высокой, светящейся и с большими крыльями, я больше никогда не увижу Софи... я ведь тоже её любила, и даже Саломе не увижу, а она такая хорошенькая, хоть я и очень ревновала к ней, я больше никогда не услышу родителей и братьев, не поцелую щенка в их доме, который, наверное, уже вырос, больше не нарисую ни одного дома и ни одного города, не спою ни одной песни, не побываю в бесчисленных странах этой необъятной планеты, не увижу, как цветёт сакура в Японии, как стоит тысячелетний европейский замок, не почувствую холодного морского бриза и не увижу далёкий-далёкий бескрайний океан. Зато больше не будет бесконечных страданий, душевных мук, ревности, ненависти, любви, самоуничижения, я больше не почувствую себя виноватой, неправильной, покинутой, сломанной, безнадёжной, недостойной существования в принципе! Я не буду... нет, я не буду этого делать, я ещё только думаю, я не лечу, всё ещё можно поменять... Я могу сейчас лечь спать и всё ещё будет: и сакура, и Мариам, и самоуничижение, и вина... А могу не ложиться”.
Эми привстала, почувствовала тяжесть в голове, ломоту и потемнение в глазах. “Конечно, я столько лежала... Мне надо хоть немного взбодриться”.
Она посмотрела на Флею с мыслью: “Эх, что же ты наделала...” Она спустилась на первый этаж, прошла на кухню и выпила стакан воды. “Никогда не замечала, какой у воды вкус. А она такая холодная и свежая! Надо запомнить, вдруг это самый последний раз?” Она прошла в гостиную, где было очень темно, и посмотрела на силуэт спящей Мариам: “Если уж я действительно сделаю это... я ведь даже не смогу с ней попрощаться. Вдруг я и её вижу в последний раз? А она такая красивая, несмотря на то, что в темноте почти ничего не видно. Хочу дотронуться до её руки. Хоть бы она не проснулась и меня не увидела! Я ужасно выгляжу!” Эми аккуратно прикоснулась ладонью к руке Мариам, а та перевернулась на бок. Эми испугалась и дёрнулась. Она вернулась в комнату, села за стол, достала чистый лист бумаги и начала писать:
“Дорогие,
Если вы читаете это письмо, значит меня больше нет...”
Эми ошарашилась: “Всё. Теперь я ближе... Раньше я об этом только думала, а теперь впервые написала на бумаге...”
Эми продолжила письмо:
“Прошу никого не винить. Я любила всех, но не смогла. Думаю, что так мне будет легче. Я была очень плохим человеком. Не грустите.
Пока!
Эми”
С каждым выведенным словом у Эми всё сильнее тряслись руки и сильнее гудела голова. “Какой-то ужас. Ещё позавчера я о таком не могла бы и подумать... хотя нет, эти мысли были у меня давно, но я не думала, что всё случится так скоро и так внезапно. Ну что, пора собираться, наверное. Прощайте!”
Эми встала из-за стола, натянула штаны и накинула на себя куртку. “Надо в последний раз хоть поцеловать Флею...”
Эми вышла. Оглянулась на дом, одиноко стоящий в темноте, и пошла вверх. “Я снова дойду до самой вершины”. Она пробиралась сквозь крутые подъёмы и густую чащу. Шёл проливной дождь. Эми намокла вся, от ног до головы. Было ещё и холодно, и так свежо. “Сколько там, сколько! Не могу больше терпеть... Я так устала, может, всё-таки обратно?”
Эми дошла. “Я опять оказалась в этом месте. Первый раз я здесь была три месяца назад, когда Мариам пригласила Эльвина, и я почувствовала себя раздавленной. Тогда я не хотела прыгать. Мне просто было очень тоскливо, и я хотела просто немного посидеть. В тот день я встретила Флею”. Эми пододвинулась к краю поближе, затем ещё поближе, затем ещё чуть-чуть, и, наконец, свесила ноги в пропасть. “Как страшно! Боже, как страшно! Господи, помилуй! Я никогда не верила в Бога, но этот вид заставляет меня молиться!.. Конец. Вот этот склон, эта каменистая скала -- видимо последнее, что я увижу. Я хотела бы жить. Может, я даже любила эту жизнь. Может, я бы и не делала этого, но уже слишком поздно. Я доверилась своему организму, он сам меня сюда и привёл, значит так и надо. Но как страшно! Господи, как страшно! Интересно, сколько я буду мучить себя? Сейчас прыгну или ещё целый час или два тут просижу? Или останусь до рассвета? Интересно, сразу ли я умру или нет? Должно быть, сразу. Вахтанг же сразу умер, он отсюда же упал. Ладно. Соберись. Соберись! Тянуть уже нечего!”
Эми сорвалась и упала вниз. “Хоть бы не умереть!” -- вот те четыре слова, которые успели прийти в её голову во время полёта. И Эмино желание не сбылось.
Семь секунд -- именно столько времени занял её полёт, с момента, как она оторвалась от земли до того, как она разбилась о камень. Семь секунд потребовалось Эми на то, чтобы умереть, шестьсот двадцать миллионов на то, чтобы жить, и бесконечность на то, чтобы быть мёртвой.
Проливной дождь вскоре закончился.
Следующее утро было необычайно солнечным. Мариам ещё сладко спала, и ей как раз снилась Эми. Ей снилось, как они вдвоём гуляли по пышному летнему лесу. Мариам неожиданно проснулась от громких криков.
“Странно, -- подумала она. -- Это Флея?” Мариам без одежды побежала по лестнице в комнату. Дверь была открыта, и в комнате сидела Флея. “Почему Флея так орёт и плачет, а Эми спит ещё и даже звука не издаёт?” -- удивилась Мариам. Она подошла к столу и увидела письмо:
“Дорогие,
Если вы читаете это письмо, значит меня больше нет. Прошу никого не винить. Я любила всех, но не смогла. Думаю, что так мне будет легче. Я была очень плохим человеком. Не грустите.
Пока!
Эми”
С каждым прочитанным словом у Мариам накатывались слёзы, а Флея начинала орать всё сильнее: “А-а! А-а-а!! А-а-а!!! Почему-у? Почему-у-у???” Мариам посмотрела на Эмин матрас и увидела лишь раскинутое одеяло. Никого на нём не было. “Не может быть... -- подумала Мариам. -- Не может быть!” Она подошла к окну, посмотрела в него пустым взглядом, затем обернулась на Флею и начала орать. Мариам орала так сильно, как никогда ещё в своей жизни: “Эми! Эми-и-и! А-а-ха-ха-ха-ха-х-м... А-а-ха-ха-ха-ха-х-м. Эми, что же ты наделала?! А-а-ха-ха-х-м. Эми-и-и, моя бедная, не-е-е-т!”
Мариам и Флея целый день провели вместе. Они вместе кричали, ревели и плакали.
Лишь под вечер узнали все об ужасающей и леденящей душу смерти. Эмины мама и папа, которые почти не виделись со своей дочерью после её отъезда, не смогли отойти от горя всю жизнь. До глубокой старости они оставались вместе и каждый год плакали на могиле дочери в её день рождения, а иногда навещали её и в обычные дни. В детстве Эми обожала белок и каждый раз умилялась, смотря на них даже на страницах книги, а в контактном зоопарке, который она очень любила, первым делом она бежала смотреть на белочек и протягивала им руку. Эмины родители завели домашнюю белку, излюбленную маленькими братьями, и назвали её Эми, в честь дочери.
В университете стало как-то по-страшному спокойно и пусто. До конца года в холле простоял стенд с Эминой фотографией и листами с её работами: реконструкцией грандиозного замка, которой она больше всего гордилась; средневековой готической церкви; современного таунхауса и бруталистического дома. Снизу было написано:
“В феврале 2026 года нас покинула ученица второго курса, Барто Эмилия. Эми была светлой и невероятно талантливой девушкой с умными глазами и большой любовью в душе к своему делу. Все мы прочили ей блестящее будущее. Она будто загоралась во время работы над проектами, и каждый раз преподаватели отмечали великолепные результаты не только по технической части работы, но и по творческой реализации. Эми мы также запомнили по её любознательности, по её интересным и точным вопросам, выступлениям и докладам, в которых она раскрывалась с наилучшей стороны. Стоит отметить успех музыкальной группы “ANGELIC KISS”, полюбившейся, в том числе, многим из наших студентов, в которой Эми была вокалисткой. У Эми был какой-то неповторимый шарм. Её никогда никто не сможет заменить. Очень горько от того, что жизнь такого замечательного человека оборвалась в девятнадцать лет. Нам будет тебя не хватать!
Администрация и преподаватели “International Architecture academy”.
Только под ночь, немного придя в себя, Мариам взяла телефон. Она слышала, что ей кто-то звонил и писал, но весь день не смотрела и не брала трубку. На экране было много пропущенных и сообщений от Саломе:
-- Мариам (09:20)
встретимся сегодня (09:21)
привет, ты занята? (13:45)
Мариам? (16:02)
всё в порядке? (16:02)
ответь пожалуйста я волнуюсь! (16:03)
ладно наверное ты занята, выступаешь или просто устала. а я пойду с тёткой и сёстрами в церковь. напиши как сможешь буду ждать! (18:34)
Мариам первым делом позвонила Саломе и с дрожью в голосе сообщила:
-- Эми... Эми сегодня умерла...
Перед звонком Мариам отошла, но как только ей пришлось сказать эти слова вслух, её накрыло заново, и пелена из слёз, мгновенно выступившая перед глазами, почти её ослепила.
-- Как умерла? -- ужаснулась Саломе.
-- Утром сегодня, упала с горы... Приходи на похороны во вторник.
-- Боже... Как это может быть?
Саломе сбросила трубку. Мариам снова разрывалась от горечи, она не могла больше слышать голос Саломе, она не могла слышать вообще никого. Мариам написала Софи о том, что Эми умерла, и сообщила дату похорон. Софи прочитала, но так ничего и не ответила. Её, как и всех остальных, причастных к судьбе Эми, сковало ужасом.
Мариам открыла Instagram и выложила скорбь на аккаунт группы. Это была запись на чёрном фоне:
“Сегодня нас покинула Эми.
Она была самой лучшей.
“ANGELIC KISS” больше не будет.
Прощание с Эми состоится 24-го февраля”.
Но к этому моменту новость подхватила местная пресса: в пабликах писали о том, что Эми самоубилась. На аккаунт Мариам уже поступало очень много сообщений: среди сотен “соболезную”, “как жалко”, “R.I.P”, “она была легендой” и прочего, она обнаружила комментарий:
“Это ты виновата в смерти Эми. Ты могла ей помочь и не допустить этого. Убийца”.
Мариам швырнула телефон об стену, и тот разлетелся вдребезги. “И вправду... -- подумала она. -- Я могла бы помочь”.
Мариам решила остаться в Эминой комнате и лечь на её постель. Мариам быстро провалилась в сон, и снова ей снилась Эми, как она ехала с ней в метро, потом гуляла по городу и разговаривала о чём-то, а затем заметила, что Эми летает, и за её спиной появились крылья. Мариам спросила: “Эй, ничего страшного, что я болтаю с ангелом, да?” А Эми ответила: “Всё хорошо! Меня здесь никто не видит и не слышит”. Мариам утром много раз просыпалась вся в слюнях и со звоном в ушах, и много раз засыпала вновь.
Окончательно она встала только к полудню. В комнате было светло, жарко и пусто. Наконец, Мариам встала окончательно и доковыляла до душевой: весь вчерашний день она сильно потела, не мылась, отчего она уже начала вонять. Весь вчерашний день она ничего и не ела, и поэтому на кухне решила забить себе хоть чем-нибудь живот. Мариам снова вернулась в комнату. “Такая хорошая погода... -- думала она. -- Вот бы сейчас на улицу. Но не смогу, стошнит. Мне сейчас всё пахнет смертью”. Она снова села на матрас, и к ней повернулась Флея.
-- Мариам, -- обратилась она. -- Спасибо вам за всё. Жизнь с вами в этом доме принесла мне столько счастья, но и столько страданий... Я уйду, эта история закончена. Мне слишком больно будет здесь оставаться. Может, лет через сто, я полюблю кого-то вновь, но сейчас моё сердце разбито на тысячу осколков. Прощай!
-- И всё? -- удивилась Мариам. -- Ты уходишь? Тогда пока.
Флея покинула дом и направилась к горе, к той церкви, в которой она когда-то жила. По дороге она прошла мимо места, с которого Эми спрыгнула, но тела внизу уже не было, а лужа была отмыта. Флея так ничего и не поняла. А Мариам осталась совсем одна. Она спустилась в свою комнату, села на диван и закурила.
24-го февраля Мариам и Саломе на такси поехали на похороны. Они были одеты во всё чёрное, закрыли волосы платками и всю дорогу молчали.
В тот день на кладбище собралась толпа из как минимум тысячи человек, большинство из которых были фанатами, многие из которых носили обычную яркую одежду, шумели и разговаривали.
-- Это последний концерт “ANGELIC KISS...” -- сказал один парень.
-- Да...
“If you feel the pain,
You’ll never be the same...” -- ответила его девушка. -- Очень жалко. Сердце кровью обливается.
-- Пусть она покоится с миром.
Ближе всего к процессии стояли родители Эми, затем Мариам, Саломе и Софи. Все они плакали.
Бородатый священник прочитал последнюю молитву:
“В упокоении, Господи, душу усопшей рабыни твоей Эмилии прими,
И прости ему вся согрешения вольные и невольные,
И даруй ему Царствие Небесное”.
Могильщики опустили гроб под землю. Эми похоронили в закрытом гробу, так и не показав её близким.
-- Прости... -- сказала Софи и поцеловала землю.
-- Не уберегли!.. Не уберегли!.. -- плакали мать с отцом.
В следующую ночь с пятницы на субботу, конечно, открылся ночной клуб в Самгори, где “ANGELIC KISS” были постоянными гостями. Танцпол как обычно трещал, люди танцевали и прыгали, играло всё подряд, от рока до электроники вроде “Crystal Castles”. Все жили, любили и радовались. Один DJ после того, как закончил играть, объявил:
-- А сейчас будет минута молчания в память об Эми из “ANGELIC KISS”.
Все остановились и замолчали. Атмосфера в клубе вдруг стала безумно давящей. После истечения этой минуты никто больше не танцевал, и дальнейшие выступления были сорваны. Часть людей разбежалась по домам и впискам, где тоже, в большинстве своём, было очень грустно, а другая расположилась на заднем дворе. Совсем мало людей осталось внутри.
-- Когда умерла Эми, -- сказал кто-то во дворе, покуривая косяк, -- будто умерла часть меня. Не, вроде в мире ничего не поменялось, всё так же, как и раньше: веселье, тусовки, но с потерей “ANGELIC KISS” что-то безвозвратно исчезло. Видел, там кто-то письмо её в интернет выложил?
-- Да, жуть, -- ответил друг этого человека.
-- Вот она там написала, что была плохим человеком. Знаешь, я после такого как будто верить перестаю, в мир, вообще... Если Эми себя такой считала... Я же всегда её видел здесь, на сцене, она всегда излучала какой-то внутренний свет. Я не верю, что её нет больше с нами.
-- И я не верю. “ANGELIC KISS” были такими странными, в хорошем смысле. Они просуществовали так недолго, но оставили так много после себя... Это была одна из немногих групп, которая действительно цепляла, которая прям брала за душу! У них была какая-то искренность во всём. Миру сейчас этого не хватает!
-- Да, чувак.
-- Ты, кстати, в курсе, что с остальными?
-- Кристи и Габи выложили на свои страницы скорбь. Габи я где-то видел, с ним всё в порядке, он, конечно, потрясён горем, но держится бодрячком. Сказал, что с девушкой тоже всё нормально. А вот Мариам... никто не знает, даже они не знают. В сети её нигде не было. Вроде были слухи о том, что она куда-то уехала, но не знаю, куда.
-- Это стрёмно... Пусть возвращается поскорее!