XXI. ПО ДУШЕ
Тесная, душная гримёрка очень просторного концертного зала.
-- Как настрой, Эми? -- спрашивала Мариам, лакируя густые чёрные волосы.
-- Пойдёт. Не идеально, конечно, но я готова. Даже самой петь немного хочется.
-- Вот и отлично! Всё у нас получится, Эми!
-- Да, кстати... сколько зрителей у нас ожидается?
-- Около двадцати тысяч, вроде. По крайней мере, очень и очень много. Это пока что наше самое масштабное выступление.
-- Даже не верится, что у нас так много фанатов. И это только в Берлине, а если взять Тбилиси, где большая часть и другие города... Как так могло вообще выйти, что мы всего за месяц стали знаменитостями?
-- Пора привыкать к новой реальности, Эми, -- натягивая колготки, сказала Мариам.
-- Кто у нас будет сегодня барабанить?
-- Кристи, та же, что в прошлый раз играла с нами. Она теперь у нас постоянная барабанщица. Она с прошлой недели в Берлине, прилетела вместе с Габи одним рейсом. Кстати... они теперь встречаются, я недавно узнала. Вот как “ANGELIC KISS” объединяет людей!
-- Ого... повезло, счастливой им жизни!
-- Да! Ещё, мне кажется, Кристи намного лучше, чем Эльвин и играет, и смотрится в нашей группе.
Мариам закончила прихорашиваться, до начала концерта оставалось ещё довольно много времени, и она захотела позвонить Саломе.
-- Привет, дорогая, как ты там? Не грустно тебе, не скучаешь?
-- Привет! Мне хорошо, я сижу во дворе, рисую под музыку. Тут так спокойно и тихо... Марико сильно заболела и уснула, с остальными тётка сидит. А у тебя как дела?
-- Я поражена тобой, Саломе. Такая выносливая и сильная! Знаешь, больше всего я бы хотела сейчас домой вернуться, прийти к тебе и обнять тебя крепко, а может и расцеловать. А потом мы пойдём вместе куда-нибудь, можем в парк аттракционов на Мтацминде, американские горки любишь? Можем ещё раз попробовать пойти в караоке, можем просто долго гулять по вечернему городу и рассказывать друг другу чего-нибудь, как мы обычно любим. Хочешь, не ходи даже в школу целую неделю, будь у меня, думаю, тебе нужно после такого отдохнуть немножко!
На маленьком, аккуратном лице Саломе выступила широкая улыбка, а её сердце вдруг забилось быстрее.
-- Кстати, -- продолжала Мариам, -- что рисуешь?
-- Тебя рисую, -- волнительно ответила Саломе, -- потому что ты моя подруга. Я сегодня решила рисовать портреты людей, которые мне дороги. Для меня это ты и мои сёстры. Отца с матерью у меня больше нет.
-- Меня? Ничего себе, вот это здорово! Покажешь мне, как я приеду?
-- Да, конечно, я могу даже отдать тебе этот рисунок.
-- Спасибо..! Мы сегодня выступаем на концерте, впрочем, ты уже знаешь, -- Мариам вышла на видесвязь, показалась самой, показала Эми и обстановку в гримёрке. -- Очень волнуюсь, но я уверена, что всё пройдёт замечательно! Как было бы здорово, если ты могла послушать нас прям здесь, в Берлине. Но у нас обязательно будет видеозапись, и я пришлю её тебе, сразу как получу сама!
-- Ага, жаль, что я не с вами... Может, через четыре года я смогу ездить с вами за границу!
-- А вдруг и раньше получится?
Ещё недолго они поговорили, Саломе повесила трубку и продолжила рисовать. На улице было свежо, совсем не холодно, чуть-чуть по-весеннему прохладно, солнце почти что скрылось и наступил красивый синий час. Стол, стоящий у стены отцовского гаража, был слабо освещён лампочкой, в глаза почти бились ветки. Из дома доносился собачий лай, а бельё, стиранное, но так и не убранное матерью, продолжало раскачиваться на верёвке на ветру. Саломе, закончив раскрашивать чёрным большие глаза Мариам, внезапно отложила карандаш, осмотрелась по сторонам и похолодела в душе. Что-то понесло её на улицу, и, не отпрашиваясь у тётки, которая сидела и угрюмо читала сказки, она через главный выход решительно вышла прочь. Саломе спускалась вниз: следующий дом, граничащий забором с её, принадлежал убитому. Какой-то леденящий ужас пронзил её только при первой мысли об отце. “Тётка сегодня утром вычитала в интернете, как именно он убил, и мне рассказала, зачем, может я и знать не хотела?” Саломе представляла отца, несколько раз вонзающего молоток в шею безропотного и странного мужчины, затем представляла, как отец вместе с дядей расчленяют его в сарае, завязывают, кладут в чёрный мешок и везут на телеге вверх, на гору, прямо по этой улице, а затем сбрасывают с резкого склона Мтацминды.
“Ненавижу, ненавижу! -- повторяла она, -- ненавижу его! Мама, почему ты ничего не сделала? Почему ты даже не лечилась, мама!..” Она свалилась прямо на дорогу и плакала, затем отряхнулась, и продолжила следовать вниз. Показался и ветхий, совершенно пустой дом с выключенным светом во всех окнах, так знакомый Саломе. Она, заранее уверенная, что в доме том точно никого нет, постучалась несколько раз, в меланхолии прошла в сад и села на качели, невольно переключилась мыслями с отца и матери на Мариам и снова улыбнулась, легонько, словно солнышко выглянуло из-под густых грозовых туч. Пока ещё только выглянуло.
Мариам и Эми выходили на сцену под громкий восторженный гул из огромной толпы незнакомых лиц. Они планировали сыграть целиком дискографию с самого запуска группы. Начало выступления прошло как будто в пелене. Эми кричала до боли в горле тексты, не прерываясь, будто телом понимая, какое слово или какая строчка будет идти следующей, Мариам, забывшись, дёргала струны на своей электрогитаре. Обе были потные до ужаса, с ватными ногами, краснющие и ни о чём не думающие. Они сыграли и новую песню, unreleased:
“I gently kissed my dearest friend
She shyly smiled at the end
We wanted to destroy the world together,
But first I want to take her hand!”
В песне было ещё много нежностей о “подруге”:
“Adore her handsome soul,
Adore her sweetness...”
“Сама не помню, сочинила ли я её про Эми или Саломе, а может, про обеих? -- подумала Мариам. -- Но мне так она нравится”. Эми пела с лёгкой, почти приятной тоской на душе и задумалась: “Интересно, я когда-нибудь окажусь в роли заботящейся, а не принимающей заботу? А может, существуют и такие отношения, где все равны между собой, а не так, что одна бешено даёт всю свою любовь, а вторая подсаживается на неё, как на наркотик? Наверное, я из-за Мариам задумываюсь об этих ролях... Она и в правду особенный человек, рядом с ней только второй тип существовать может, такие как я, Саломе, Софи, хотя Софи всё равно более крепкая и “отдающая”, чем я”.
Важа, стоя где-то в первых рядах, пританцовывал, пристально смотрел на артистов и ободрительно кричал, когда песня заканчивалась. Он ещё был единственным различимым из этой толпы лицом, до тех пор, пока Эми внезапно не бросила свой взгляд наверх. Она удивлённо вздохнула, побледнела в лице, на несколько секунд растерялась, затем догнала песню, но так и не смогла перевести дух: голосок у неё стал каким-то более дрожащим, движения более скованными, а взгляд то поднимался, то опускался. “Флея? Но откуда?!” Флея стояла, как человек, на двух ногах, а не болталась где-то в воздухе, как раньше. Мариам взглянула тоже, сильно смутилась, но продолжила играть дальше, не подавая даже виду, что происходит что-то странное. Эми внимательно рассматривала богиню и с ужасом обнаружила, что у той больше нет крыльев: кожа на их месте была крепко завязана. “Флея никогда больше не сможет летать! -- ошарашилась Эми. -- Как страшно!”
Она осторожно показала Мариам знак “ноль” большим и указательным пальцем. Когда-то они, на всякий случай, договорились о том, что именно этот знак будет означать немедленную остановку выступления, если кому-то резко станет плохо и невыносимо. Мариам кивнула головой; Эми кое-как докончила песню, отблагодарила слушателей, известила о завершении концерта и быстро, вместе с остальными участниками “ANGELIC KISS” скрылась в гримёрке.
-- И что это было? -- обсуждали зрители, -- только тридцать минут прошло, половину просто не сыграли!
-- А может, это просто перерыв?
-- А почему они тогда так резко и нервно свернулись?
-- Мне кажется, Эми явно стало плохо: она в какой-то момент будто обессилела!
-- Но почему нельзя было довести до конца и уйти?
-- Слушайте, давайте не будем судить! Раз они остановились, значит были на то причины! Если захотят о них рассказать, выложат в Instagram чуть позже.
Толпа постепенно стала рассасываться, а Флея зашла на сцену и проникла в гримёрку. “С ними ещё незнакомая девушка и парень! -- испугалась она. -- Как же стыдно, это я всему помешала, это я испугала их!”
Эми, Мариам и двое других прониклись неловким молчанием. Когда в это, казалось, сжимающееся помещение прибилась Флея, обстановка стала ещё более неловкой. Эми почти ударилась об неё, когда та заходила, и прошептала ей:
-- Давай выйдем на пару минут!
Затем Эми развернулась к людям и уже громко сказала:
-- Я выйду ненадолго, простите, нужно в туалет... у меня месячные.
Мариам, слыша и Эмин шёпот, видя и Флею, на месте догадалась, что нужно подыграть спектаклю и сказала:
-- Да, хорошо, конечно... мы тебя ждём.
Эми выбежала.
-- В зале ещё остались люди! Надо уходить подальше! -- тревожилась она, вынося за собой Флею.
Они, минуя охранников зала с встревоженными лицами, укрылись где-то за деревьями.
-- Флея, бедная Флея! Ты же понимаешь, что тебе нельзя больше в клинику, тебе нужно с нами вернуться домой! -- Эми трясла богиню за руку.
-- Нет, Эми, нет! Мне нужно сначала закончить все операции, я не могу всё бросить на середине пути!
-- Да что же ты делаешь?! Ты же сама себя губишь!
-- Так мне будет лучше, поверь мне! Ты ведь хочешь, чтобы я была счастлива?
-- Конечно, и чтобы тебе не вырезали вместе с божественной кожей последние остатки счастья, ты должна прекратить
это! -- яростно срывалась Эми. -- Поверь мне, поверь, права же я!
-- Вот раз ты хочешь, значит уйди и оставь меня в покое! Дай мне самой распорядиться своей жизнью!
-- Да ты понимаешь ведь, то, что ты делаешь, это... безумие!
-- Если моё стремление, мою мечту ты называешь безумием, то хорошо, пусть так будет! Эми, врачи говорят, что закончат всё уже через пару месяцев. Я тогда вернусь к тебе и заживём как человек с человеком!
-- Не нужно мне жить с тобой как человек с человеком! Мне нужна только ты, Флея, богиня, большая, тёплая и ласковая, с блестящей розовой кожей и изумительными крыльями, от которых ты, дура, уже избавилась!
-- Не называй меня так!
-- Вот представь, если я бы из человека хотела в мышку превратиться! Ходила бы по клиникам, делала операции, умоляла свой мозг поставить на место мышиного. И что бы вышло в итоге? Какое-то недоразумение! Как более высшее существо может серьёзно стремиться стать низшим?
-- Что значит более высшее существо?
-- Я к тому, что ты совершеннее нас, людей! Я умру в любой момент и проживу, если повезёт, лет ещё максимум восемьдесят, ты будешь жить целую вечность, а если захочешь уйти самой -- так пожалуйста, в любой момент! Ты можешь бесконечно много узнать разных знаний, перечитать хоть все книги мира, пообщаться с каждым на планете. О том, на что ты способна от рождения, людям приходится только мечтать! Даже отрезав крылья, ты ещё почти ничего не потеряла: у тебя такие же пока безграничные возможности, кроме того, что вместо полёта ходить теперь на двух ногах будешь! Так остановись же! Пойми наконец!
Им надоело поддерживать этот бессмысленный диалог; они разошлись, оставив друг на друга обиду. Эми нервно дёргалась, возвращаясь обратно, и пинала валяющиеся на асфальте бутылки. В гримёрке она обнаружила Мариам невероятно раздражённой, жалующейся сидящему рядом Важе:
-- Первые гастроли “ANGELIC KISS” провалились с треском... Уже представляю, что напишут о нас в интернете. Да чёрт с ним, с этим интернетом, главное, мне как досадно! Флея эта выскочила, как из какого-то фильма ужасов, я аж вздрогнула! Нет, я бы продолжила играть, но Эми... Она же такая уязвимая, господи, да как она сейчас всё это переживает? Она же так горячо любила!.. Да как можно смотреть на Флею, которая кромсает себя по кусочкам!
-- Подожди, так эта твоя богиня всё-таки существует?.. -- удивился Важа.
Эми, Мариам и Важа, все с недовольными лицами, поехали в отель. Остаток дня они провели лениво: объелись за шведским столом, затем в spa-зоне поплавали, испробовали несколько видов саун и тайский массаж. Эми в своём номере уснула довольно быстро, а за стенкой от неё Мариам с Важей впервые занялись сексом. Оргазм перемешался с отвращением. Мариам всё ждала от него хоть какой-то нежности, но это слово с Важей несовместимо: они даже и не целовались, он непроизвольно над ней грубо доминировал и закончил спустя несколько минут. Член был у него кривым, невероятно длинным и тонким, как и сам Важа. “Эх-х, -- тосковала Мариам после всего. -- Зря я сказала, что Кристи лучше Эльвина. А ведь с Эльвином было намного лучше, хотя бы в постели...”
-- Спасибо, -- Мариам ради приличия поблагодарила Важу. -- Спокойной ночи...
Утром они снова расслаблялись в spa.
-- Через пять минут уходить... А так не хочется, никуда не хочется, -- с грустью заметила Мариам, парясь в хаммаме.
-- Да ничего, главное, прибодриться немного, может, по коктейльчику в баре выпить, и всё хорошо будет! -- успокаивал Важа.
-- Честно, я безумно боюсь неловких вопросов по поводу вчерашнего... Кстати, Важа, ты с нами поедешь на интервью или нет?
-- Ох, с вашего позволения, останусь откисать в отеле! Что-то так устал я!
“Это замечательно”, -- призналась себе в мыслях Мариам. Она взяла Эми и ушла с ней переодеваться.
-- Волнуешься, Эми? -- спросила Мариам.
-- Немного... скорее, я воодушевлена.
Вскоре они, улыбаясь, пришли в студию, в небольшую комнату с серыми стенами, столом и всяким музыкальным барахлом. Корреспондент был молодым человеком немногим за двадцать лет с приятной наружностью и располагающим голосом, он был большим фанатом музыки. Он поздоровался, провёл небольшую дружескую беседу и начал:
-- Ежеквартальный конкурс “The rising star of alternative music scene” путём голосования выбрал Эми как лучшую вокалистку уходящей зимы. Это первый случай за последние пять лет, когда немецкие слушатели выдвигают иностранную звезду. Я горячо поздравляю! Эми, как ощущалась для вас эта победа?
Мариам восхищённо перевела свой взгляд на Эми.
-- Спасибо... спасибо, -- улыбаясь и сжимая пальцы, ответила она. -- Знаете... когда я начала осознавать эту наступающую популярность, и особенно, когда я узнала о победе в конкурсе, я начала чувствовать, что мой привычный мир рушится, и это в хорошем смысле. Вещи, которые казались важными раньше, постепенно перестают иметь такое значение, появляется фоновое ощущение того, что на тебя смотрят, тобой восторгаются. Пока ещё очень непривычно и, честно, до сих пор не верится в то, что я, по чьему-то мнению, лучшая. Спасибо всем нашим слушателям и всем... кто приложил к нашей, не только моей, но и общей, победе свою руку!
-- Спасибо, Эми! Да, очень ценные слова про “общую победу”. Мариам, вы, как ведущая группы, безусловно приложили к этому руку! Что лично для Вас “ANGELIC KISS?”
-- Для меня, -- начала Мариам, -- “ANGELIC KISS” -- это огромная часть моей жизни, очень ценная, личная, искренняя. Это крик души, это взрыв моих чувств, это безумная радость и эйфория от каждой игры, каждой строчки, каждого человека, кто приходит слушать и смотреть... Долго я могу говорить, что для меня группа, но лучше остановлюсь на том, что это отражение моей души.
-- Красивая, должно быть, у вас душа, раз у неё такое отражение! Что ж, давайте зайдём издалека: какие у вас музыкальные предпочтения, может, вы кем-то вдохновлялись?
-- Я слушаю разную музыку, но, прежде всего, люблю старый gothic rock: Siouxsie and the Banshees, Evanescence особенно мне нравятся, из современного тоже много что слушаю. Мне нравится женский чувственный вокал, как у нашей Эми.
-- Многие слушатели и подмечают, что ваша музыка напоминает old school, как будто звучание из 80-х перенеслось в наши двадцатые годы. Как вы относитесь к таким сравнениям?
-- Может, точнее сказать, обрело второе дыхание? Вообще, я не очень привыкла, что нас с кем-то сравнивают, но... думаю, это неплохо.
-- Теперь задам более общий вопрос: о чём, если в широком смысле, ваша музыка?
-- Каждая песня немного о разном, но есть две основные составляющие: любовь и страдание. Я за примерами далеко не хожу: пишу то, что на душе. И я радуюсь, что кому-то это по душе!
-- Можете немного пояснить, пожалуйста? Верно ли, что эти две, как вы выразились, составляющие, проявляются в ваших текстах очень многогранно? Например, что для вас любовь? Некоторые из более ранних композиций пронизаны романтикой, телесной любовью и сексуальностью, в то время, как в последних чувства более духовные, больше о внутреннем мире, платонические, дружеские, вы очень нежно описываете любовь к подруге, и при этом подчёркиваете, что она подруга, не романтический партнёр, у многих возникает диссонанс: можно ли вообще так? Извините уж за откровенность, но, вы считаете, это рост или в вашей жизни что-то кардинально поменялось? Если так, то буду очень благодарен, если вы решите мне открыться.
-- Думаю, это рост. Хотя в моей жизни действительно поменялось немало.
-- Знаете, я, как и многие, фанат не только вашей музыки, но и ваших выступлений. Признаюсь, смотрел их все по записи, а на вчерашнем концерте был и вживую. И каждый раз так восхищаюсь! Каждое движение настолько изумительно! Особенно мне нравится, когда вы с Эми друг с другом заигрываете на сцене. Как у вас получается так очаровывать?
-- Ха, -- посмеялась Мариам, -- секрет прост! Никогда не планировать, что будем делать на выступлениях, как можно меньше думать вообще об этом. Я выхожу на сцену, забываюсь совершенно и высвобождаю всю свою энергию, всю страсть. Я только следую своим порывам в моменте. И в этом мы с Эми похожи! Она делает так же.
Корреспондент ещё задал немного вопросов Эми, поблагодарил и любезно попрощался. Девушки вышли из студии и поехали в один андерграундный клуб отметить на каком-нибудь rave завершённый концерт и интервью.
-- Наконец-то! -- выдохнула Мариам, -- мы теперь свободны, следующие два дня отдыхаем!
Ага, -- ответила Эми, -- хорошо, что не спрашивали, почему мы вчера так стремительно разбежались.
-- А ты тоже об этом подумала? А я так обрадовалась, что ты выиграла в каком-то немецком конкурсе! И люди ведь выбрали сами, не какой-нибудь Важа подкупил, значит, нас действительно любят! И это самое ценное!