XIX. ПЛАНЕТЫ
“Я стала заново привыкать к одиночеству. Мариам, единственная, кто у меня осталась, вечерами то прогуливается с Саломе, то пропадает в этом чёртовом доме Важи на часок-другой”.
Эми вернулась из университета и решилась достать из коробки большую и толстую папку с бумагами синего цвета, лежавшую на дне, распаковала её и с изумлением принялась рассматривать содержимое, как будто видела его в первый раз.
“Я принесла эту папку из родительского дома полгода тому назад, и ни разу с тех пор её не распаковывала... -- вспоминала она. -- В ней хранится весь мой внутренний мир. Здесь рисунки, но не академические чертежи, а простые и понятные любому ребёнку изображения всяких разных домов. Я рисовала архитектуру с детства. Ещё когда мне было всего шесть лет, я придумала свой город, который назывался Феингс. Несмотря на своё пёстрое название, ассоциирующееся с феями, сказкой и мультиком, в городе том располагались обычные панельные многоэтажки, такие же, как я видела в своём московском спальном районе. Я каждый раз показывала эти кривые рисунки домов со смешными силуэтами выглядывающих из окна жителей маме, и она мне говорила: “Вот растёт маленький архитектор или генеральный планировщик!” В школьную пору я придумывала новые города и даже страны, наделяла их историей, вела хроники своих миров, запечатляла их на картах, рисовала схемы метро и общественного транспорта. У меня стремительно улучшались навыки: я ходила в художественную школу, часто стала рисовать лица, людей и костюмы, но самой увлекательной темой в моём творчестве неизменно оставалась архитектура. Этот интерес на протяжении всей жизни то угасал, то возвращался вновь, но никогда не останавливался...”
У Эми на руках были совсем ещё свежие работы, за возраст восемнадцати и девятнадцати лет. “Я никогда не показывала их Мариам, даже Флее и Софи не представляла, и тем более всем остальным”. Она осмотрела первую бумагу: роскошный особняк, стилизованный под викторианский стиль, был аккуратно и точно отрисован и блестел на чуть размокшем листе бронзовой акварельной краской. “Был построен в 1837 году во время правления регентши Виктории IV. В нём жила зажиточная семья, держащая много слуг, а после революции и ликвидации частной собственности особняк разделили на комнаты и сдавали беднякам. В современности он продаётся на аукционе”.
К каждому из построенных домов Эми прилагала лаконичное и ёмкое описание, походившее по своему стилю на информацию о стиральной машинке или любом другом техническом предмете. Эми не была поэтессой, книг не писала, но от таких лаконичных и ёмких описаний получала безмерное удовольствие.
Она перелистывала бумаги одну за другой и потихоньку всё вспоминала: “Точно! Перед самым отъездом я хотела доделать королевский дворец династии Орхосов, сделала лишь карандашный набросок и бросила. А про какую это страну вообще?.. Последней я придумала, вроде, Цираду. Цирада -- это остров-город-государство между севером Японии и российским Дальним Востоком... Издавна остров находился под французским протекторатом и назывался Boutarinque, но здесь была своя королевская семья, правда присланная из Франции. С 1820-х по 40-е годы прошла “Светлейшая реконструкция”, когда плотный и лабиринтообразный центр перестроили, возвели роскошные замки и дворцы, проложили широкие бульвары, пустили общественный транспорт и в том числе первую в мире подземку, а по окраинам выстроили огромнейшую сеть заводов и фабрик. Вроде, уже тогда Boutarinque стал одним из первых городов-миллионеров? Да, и в 1949-м вспыхнула революция! Провозгласили независимость, хотели строить коммунизм, но не удалось, проект быстро свернули. Цирада пошла по капиталистическому пути, начался лавинообразный экономический рост, страна стала одним из новых “азиатских тигров”, -- вспоминала Эми, рассматривая рисунки футуристичных домов 1960-х и 70-х: дома-капсулы, дома-соты... “Вот спросить бы меня, что было год назад или полтора у меня в жизни -- ничего не вспомню, -- думала Эми, -- а сейчас, глядя на рисунки, сразу всё проносится перед глазами, сразу вспоминаю всё до мельчайших подробностей... только о том, как я это всё придумывала, даже эту надпись на цирадских иероглифах смогу прочитать”.
Эми принялась работать над королевским дворцом династии Орхосов, сделала пару неуверенных штрихов, но вскоре остановилась. “Мне так тоскливо и одиноко! -- крикнула она в стену. -- Я не могу больше терпеть... как хочется тотчас же поговорить хоть с одной живой душой!”
Рука Эми как-то сама потянулась к телефону. Она набрала Флее. Гудки шли долго, и Эми уже решила, что та не ответит, но внезапно услышала жуткие, болезненные крики и стоны:
-- А-а-а! Ай! А-а-а-й.
-- Что с тобой, Флея?! -- испуганно спросила Эми.
-- А-а-а-а-й! Как больно! Очень больно! Меня облучают!
-- Облучают?! Флея, что ты делаешь, зачем это тебе?!
-- Нет... не-е-т... Ещё немного и это закончится. Врачи на-а-шли единственную возможность сделать меня человеком. Хирургическим путём. Снача-а-ла нужно мой... организм полностью перестроить на человеческий и только потом убрать все ф-ф-функции, связанные с бессмертием, с невидимостью для люде-й... Я ничего в этом не понима-а-аю. Мне должны заменить всю кожу. Мне начинают подтачивать крылья, размягча-а-ть их лазером, чтобы легче можно было удалить...
-- Почему ты до сих пор ещё не отказалась от этой сумасшедшей задумки? Как ты можешь вообще терпеть такую боль?
-- Я хочу... прожить полноценную, яркую жизнь... Я чужая, я чужда всему... Только они могут мне помочь...
Эми положила трубку с какой-то невероятной яростью и досадой. “Какого чёрта? Какого чёрта они всё это делают? Какого чёрта она на это соглашается?” Эми сидела, нервно ворочаясь, затем свалилась на пол и начала реветь. Она несколько часов пролежала то ли во сне, то ли в бреду, кричала: “Флея, Флея!”, представляла её ласковое лицо, её пронзительный голос, её тёплые красивые крылья. Затем она окончательно провалилась в сон. И привидилось ей, как будто она в каком-то роскошном саду, в летающем саду на небесах, гладит и целует Флеины крылья, а они такие мягкие, нежные... Она оборачивается ими, как покрывалом, и становится ей так приятно, так сладостно. Она идёт по залитому солнцем лугу, проходит через арку из плетёных цветов и попадает в такое место, где всюду, на каждом деревце, развешаны картины. Странно, что во сне Эми так изумилась картинами: они представляли собой лишь градиентные круги разной формы и разных цветов: был салатовый и серый, розовый и фиолетовый, лимонный, переходящий в классический жёлтый и затем в оранжевый... больше она ничего и не помнила. Она подумала: что речь идёт о планетах: первая -- планета, на которой много технологий и хорошая экология, на второй господствуют чувства и все её жители весьма чувствительны, на третьей царит какая-то бешеная анархическая энергия и хаос: все вечно с кем-то общаются, ходят на вечеринки, занимаются кучей дел. А вот и боги! Эми развернулась от “выставки” и увидела перед собой огромное общество самых разных цветастых богов. Все они улыбались, выражали на своих лицах какую-то неподдельную радость. Где-то в толпе стояла и Флея. А вот и пара красивейших девушек, танцующих за руку по кругу. Играла музыка, торжественная классическая симфония, вскоре и боги закружились в танце. А Эми вдруг подумала: “Такое ощущение, будто этот мир какой-то кукольный, заведённый”, подошла к обрыву этого сада, взглянула вниз и увидела очень мрачное небо, хлещущий ливень, раскаты грома, рухнувшие дома... Пригляделась и увидела: бьёт-то не молния, это большие красные лазеры разрушают землю.
Эми проснулась в одиннадцатом часу вечера с головной болью, ломотой в теле и с сонными глазами. Она решила умыться в душевой, чтобы хоть как-нибудь взбодриться. Затем она пошла на кухню выпить стакан воды и посмотреть, есть ли что-нибудь поужинать. На кухне она обнаружила перед собой Мариам вместе с Важей. “Да сколько можно! -- подумала Эми. -- Ладно, соберись, соберись! Тебе надо всего лишь поздороваться и сесть, он же уйдёт скоро!” Эми села и робко сказала:
-- Привет.
Важа кокетничал с Мариам, развернулся к Эми и поздоровался с ней в ответ:
-- О, Эми! Чего такая растрёпанная?
Эми взбудоражилась и подумала: “А ты-то чего такой растрёпанный? Как же я не могу его терпеть, не могу!”
-- Я... просто спала, -- смущённо она ответила.
-- Мне сегодня звонили и предлагали сотрудничество, -- продолжал рассказывать Важа, -- какая же муть! Даже встречаться с ними не стал. Давненько я не получал предложений о сотрудничестве, а значит имя Важи где-то, в каких-то источниках, ещё живо. Короче, это была компания, занимающаяся рекламой каких-то медицинских препаратов, витаминов, чего-то аптечного... даже не запомнил. Ну сколько можно уже писать: я занимаюсь продвижением музыкантов! Хотя, да какая разница? Деньги у меня есть. Работа у меня для души. А моя душа -- это ваша группа.
-- Ой, как повезло, -- иронично заметила Мариам. -- Ты-то можешь вообще не работать, деньги на тебя просто так сыпятся, по факту существования твоего отца. Хоть бы одежду себе купил какую-нибудь!
-- А я как Стив Джобс, -- ответил Важа, -- он тоже носил каждый день одно и то же, и это не мешало ему быть успешным и презентабельным человеком.
-- Полагаю, что он носил разную одежду, но одного и того же фасона. А тебя, с момента, как мы познакомились, я ни в чём другом не видела! Нет, я, конечно, не против, но воняет ведь! – громко и энергично сказала Мариам.
-- Хорошо, хорошо... А я люблю, когда ты так заводишься! Даже и сам начинаю заводиться. Ну, не волнуйся! Куплю себе и духи, и шмотьё, только если ты ещё сильнее просить будешь, я ведь такой богатый! А потом уедем куда-нибудь мы вдвоём, где-то на Гавайях будем прохлаждаться под морем.
-- Давай-ка ты лучше домой уедь, мечтатель. Время уже позднее, мне пора ложиться, Эми пора ложиться. Смущаешь ты её, Важа, сидит она, забитая. Всё, давай, завтра приду!
-- А ты смотри у меня, я могу и лишить вас финансирования! -- пошутил Важа. -- Ладно, ладно, ухожу, вам на радость.
От Важи и след простыл, а Мариам и Эми остались сидеть друг напротив друга. Мариам как-то посмотрела на Эми, развела руками, будто показывая: “Наконец-то он ушёл...”
Эми решилась спросить:
-- А вы с Важей... типа встречаетесь?
Мариам кивнула головой.
-- Вроде того.
-- И как он тебе?
-- Он мне безразличен, Эми. Можешь называть меня тварью, но я совершенно ничего к нему не чувствую. Он добрый, весёлый иногда... он меня любит. Я просто хотела почувствовать себя любимой.
-- Я понимаю... со мной ведь то же самое было.
-- Даже как-то неловко их сравнивать. Софи ведь была такой хорошей, идеальная девушка! И ты её любила, это точно, хотя бы в начале. А Важа... Ну никак не могу я его принять! Не вижу с ним будущего!
-- Скажи ему об этом.
-- Я боюсь, что между нами возникнет неловкость. Он ведь всё равно нам нужен. Мы только начали путь нашей группы и без Важи мы далеко не уедем. Знаешь, Эми, я бы даже хотела, чтобы он меня сам бросил, только вот он этого не сделает. Он влюблён в меня до безумия. Хочешь чаю с печеньями?
-- Да, поставь... Кстати, а есть у тебя планы на завтрашний день?
-- Утром Важа, он меня пригласил по какому-то нелепому поводу, вроде помочь ему переставить синтезаторы. И куда ему, интересно, переставлять, если каждый метр в его доме забит хламом? Ты была дома у Важи?
-- Ни разу.
-- Надо будет тебя как-нибудь сводить... Это прямо музейный экспонат: идеальная помойка. В общем, я к нему пойду с утра, противненько, конечно, но всё равно мне хочется узнать его получше, вдруг всё-таки что-нибудь выйдет у нас? Сразу, как из школы освободится Саломе, пойду гулять с ней. У неё, кстати, вчера батя пропал, просто из дома сбежал, она говорила.
-- Поняла, -- с грустью сказала Эми. -- А я хотела тебе предложить выйти куда-нибудь...
-- Только если поздним вечером, часов в одиннадцать. Обычно, когда мы гуляем с Саломе, мы расходимся в одиннадцатом часу. Извини, Эми. Лучше бы у нас вышло когда-нибудь в другой раз.
Эми долго пыталась уснуть, только недавно проснувшись от вечерней дремоты, Мариам уснула быстро. Как-то быстро наступил и сумбурно прошёл и завтрашний день. С утра Мариам ненадолго заскочила к Важе, попила у него чай и ушла.
-- Ладно, давай, увидимся! -- попрощалась Мариам.
-- Подожди, а как же синтезаторы? -- спросил Важа, стоя в горе хлама и пыли. -- Ты же сильная, ну помоги!
-- Нет уж, ты извини, но с этими синтезаторами даже я не справлюсь, они весят килограммов двести.
В без четверти три Мариам уже встретила Саломе. Они бежали друг к другу навстречу: Мариам наверх, а Саломе вниз, и встретились где-то посередине. Они отправились в магазин косметики и парфюмерии.
-- Какие тебе нравятся? Попробуй эти, с ароматом клубничного пирожного, -- предложила Мариам, протянув пробник духов.
Саломе поднесла его к себе.
-- Не, знаешь, они, конечно, классные, но запах какой-то слишком приторный. Слишком милый, наивный, детский что ли... Я не совсем такая, мне кажется.
-- Да, ты совсем не приторная, Саломе. Но ты, может, думаешь, что твой панковский стиль делает тебя грубее, а я нахожу тебя невероятно милой... Попробуй эти, “табак и ваниль”.
Саломе влюбилась в этот аромат. Он какой-то и сладкий, и терпкий одновременно, он свежий и дерзкий, он вбивается в голову и остаётся в памяти надолго... Как и сама Саломе.
Она, выходя из магазина, подумала вслух:
-- Интересно, а как люди видят нас вдвоём? Может, думают, что мы сёстры?
-- Знаешь, иногда мне кажется, что ты и так моя младшая сестра, -- ответила Мариам.
Они остановились у оживлённого перекрёстка, сворачивающего на улицу Коте Афхази. Прохожие тоже останавливались, и на их лицах можно было разглядеть какое-то невольное наслаждение. Духи попались сильнодействующие: только Саломе куда-нибудь проходила, как сразу предыдущие её десять, а то и двадцать шагов наполнялись этим ароматом, который долго ещё веял в примороженном февральском воздухе.
-- Как же хочется прийти завтра в школу с духами... -- сказала Саломе.
-- Да, наверное, все очень приятно удивятся, -- ответила Мариам. -- Кстати, ты так редко рассказываешь мне про школу. Есть ли у тебя там кто-нибудь близкий?
-- У меня есть две девочки, с которыми я иногда общаюсь и изредка выхожу гулять. В последнее время уже не выхожу. Но мне они не подруги. Мне не очень с ними интересно, да и им со мной тоже... Мы можем обменяться парой дежурных фраз, посмеяться о чём-то, сделать вид, будто мы хорошо дружим, хотя хорошо дружат только они между собой. Они не плохие, они просто не мои люди на самом деле.
Когда только начало заходить солнце, Мариам и Саломе остановились в кафе, чтобы посидеть и перекусить. Это был обычный ресторанчик среднего и даже близко к низшему уровню, в котором могли разлить чай, доставить пару европейских и самые популярные грузинские блюда. Они только расположились за столом близ окна, выходившего на проспект, но Мариам краем глаза подцепила знакомый силуэт. Эми?
Они быстро встали из-за стола, развернулись и пошли к ней. Эми сидела в одиночестве, с очень опечаленным выражением лица, чуть не плакала.
-- Эми, привет! -- поздоровалась Мариам. Саломе перешла на неуверенный английский и поздоровалась тоже. Эми не могла почему-то выдавить из себя ни слова, Мариам было стыдно, а Саломе неловко. Так и провели они какое-то время: одна сидела, а двое других стояли над ней и смотрели ей в глаза. В конце концов, Мариам спросила:
-- Можно мы это... подсядем?
Эми кивнула головой. Мариам хотела спросить причину её печали, но не стала, не хотела вводить её в неловкое положение. Эми сама начала рассказывать:
-- В общем, я пришла сегодня домой, голодная и грустная. Посидела немного, помаялась и решила устроить себе что-то вроде одиночного свидания: поужинать в ресторане, сходить в кино, погулять по улицам. Я лишила себя той, которая когда-то любила и теперь осталась одна. Что ж, теперь надо пытаться жить дальше! Но у меня не получается... Лишь только когда я погружена в занятие или держу увлечённо какую-нибудь абстрактную, не относящуюся к моей жизни, мысль, я спокойна. Сразу же, как я освобождаюсь, накатывает такая тоска и глушь душевная, от которой выть хочется!
-- Бедная Эми, ну ничего страшного, мы справимся вместе!
Мариам принялась жалеть её и успокаивать, как обычно, но уже понимала, что вряд ли в её положении получится её утешить. Саломе примолкла, а затем сказала:
-- Меня мама зовёт... нужно сделать уроки, сёстрам помочь...
-- Уходишь? -- спросила Мариам.
-- Да, -- ответила Саломе и обняла её.
“Странно, -- подумала Мариам, попрощавшись с Саломе, -- только седьмой час, а она уже уходит”.
-- Вот мы и снова вдвоём, Эми, -- оставшись наедине, сказала Мариам. -- И теперь у меня есть на тебя время. Мне здесь не нравится, неуютно. Сходим вдвоём куда-нибудь? Или ты всё-таки хочешь поужинать одной и сходить в кино?
-- Дай мне подумать... -- тянула время Эми. -- С тобой хочу.
Они ушли прочь.
-- По улице пойдём, -- предложила Мариам, -- сядем, поговорим, помечтаем о чём-нибудь, как в старые-добрые...
-- На дорожку?
Они взобрались на гору, и Мариам сказала:
-- Не, может не надо? Как-то неловко, оказалось же, что там живёт Саломе, не хочу отвлекать её, пусть чуть-чуть от меня отдохнёт. Давай лучше в сад?
-- Давай.
Как-то успело быстро стемнеть. Они сели на качели, обе задрали голову наверх и стали любоваться звёздным небом.
-- Не бойся, -- внезапно прервалась Мариам. -- Я всегда рядом.
Эми в мыслях удивилась: “Боюсь? Я ведь просто молча смотрела наверх. Хотя, я ведь и правда чего-то боюсь...”
-- Спасибо, -- тихо произнесла, не зная, что ответить, Эми.
-- А я вообще хотела бы больше времени проводить с тобой. Понимаешь? Ни в коем случае не допускай в себе мысли о том, что ты одна, никому не нужная. Ты нужна мне!
-- Правда? -- Эми ещё сильнее пришла в смятение.
-- Конечно! Ты всегда, когда угодно, можешь мне позвонить, написать, предложить мне что-нибудь. В последнее время я вечерами гуляю с Саломе. Она из очень проблемной семьи, у меня возникает желание заботиться о ней, я чувствую, что я должна это делать... хотя, я хочу и выбираю это сама. Я ощущаю себя для неё, если не матерью, то хотя бы старшей сестрой. Мне грустно от того, что ты, Эми, так страдаешь, из-за того, что я не нахожу тебе времени, не могу с тобой побыть рядом. Я постараюсь исправиться и быть тебе лучше. Знаешь, мы ведь можем и гулять втроём иногда?
-- Но... как, она ведь не очень понимает английский, вы разговариваете по-грузински. Да и мне кажется, она не особо хочет общаться со мной.
-- Хочет, -- шёпотом сказала Мариам. -- Она то и дело в разговорах упоминает тебя, говорит, какая ты классная. Ты забыла, она же обожает “ANGELIC KISS”, а ты, именно ты, не я, её лицо! Ты поёшь! Без игры, то есть без меня, песня может быть, а если без тебя -- то это будет уже просто мелодия!
На лице Эми выступила скромная улыбка и не сходила с него до самого окончания дня. А Мариам, вернувшись домой, проверила телефон и увидела, что ей писала Саломе.
-- а знаешь почему я сегодня ушла рано?
я хотела чтобы ты провела время с эми
она скучает по тебе
как всегда спасибо за прогулку и эти восхитительные духи люблю <3
Мариам тоже тихо улыбнулась и пошла собирать вещи в предстоящее путешествие, думая об Эми и Саломе и благодаря судьбу за встречу с такими чудесными людьми.