XV. ДУРАК
Эми и Софи переместились в свою комнату и решили вздремнуть на полчаса. Флея тоже весь этот день сладко спала и сопела. Софи как-то нервно вскочила с дивана, разбудив этим Эми.
-- Чёрт, так горло пересохло... Сколько мы спали? -- спросила Софи.
-- Четыре часа, -- ответила Эми, посмотрев время.
-- Должно быть, скоро рассвет?
-- Сейчас пять минут десятого.
-- Двадцать один час? Совсем уже после этих гор не соображаю... Пойдём ужинать, а то ресторан закрывается! Надо позвать Мариам.
-- У нас осталось что-то из супермаркета, может останемся?
-- Ладно... давай.
Они открыли йогурты, печенья, и начали есть, молча, слышались стоны Мариам и Эльвина из-за стены; Софи становилась как будто всё более и более нервной. Затем они снова разошлись по кроватям и теперь лежали уже бесцельно. У Софи раскалывалась голова, то ли от боли, то ли от мыслей, а может и от всего одновременно.
-- Ты правда всё ещё любишь Мариам? -- спросила она, прервав тишину. -- То есть... у тебя к ней не просто дружеские чувства, так?
Эми вмиг отвернулась и начала перебирать пальцами.
-- Почему ты так подумала?
-- Ты помнишь, как ты сама в этом призналась, когда мы сидели в ресторане?
-- Помню. Прости, я не имела... ты не так всё поняла, я люблю тебя, а она мне просто подруга... Я не могу забыть, потому что раньше мы были ближе и жили вместе, ты знаешь, -- Эми будто пыталась защититься.
-- Не обманывай меня, пожалуйста. Я прекрасно всё понимаю.
-- Что ты понимаешь?
-- Что ты во мне нашла замену своей несбывшейся любви. Я не виню тебя в этом. Просто скажи мне “да”, так и есть, признайся на трезвую голову. Давай, наконец, поговорим о чувствах? Кто мы вообще друг другу, не кажется ли, что мы вкладываем в отношения совсем разные смыслы? Просто я с того самого дня об этом думаю, я всё никак не могу забыть эти слова. Эми, пожалуйста...
-- Ты имеешь в виду с первого дня поездки?
-- Да.
-- Я любила её, да... Может, это и правда, сначала я хотела отвлечься, но затем я полюбила и тебя, и это совершенно искренне.
Софи прислушалась к стонам из соседней комнаты. Эльвин находился в экстатическом блаженстве. Он уже более часа находился внутри Мариам, и казалось, ещё чуть-чуть, ещё пара циклично повторяющихся движений губами и членом, как он сольётся с ней в единое тело. Но внезапно он заметил, что Мариам переключилась: перестала кричать, повернула голову к стене и что-то внимательно слушала, продолжая прыгать на нём по инерции, не отдавая себе отчёт.
-- Что случилось? Всё в порядке? -- спросил Эльвин.
-- Я больше не могу, прости. Они там ссорятся. Из-за меня, из-за того, что Эми любит меня.
Эльвин прислушался тоже и ушёл в туалет.
В тот вечер между Софи и Эми так ничего и не прояснилось:
-- Давай разойдёмся, раз ты видишь всё так! -- предложила Софи.
-- Нет, давай останемся. Я не хочу расставаться, нам нужно просто всё уладить! -- ответила Эми.
Они ещё долго и утомительно выясняли отношения:
-- Если ты правда не хочешь, то давай разойдёмся... -- теперь сказала уже Эми.
Софи ответила:
-- Давай останемся хотя бы из-за Флеи. Она не хотела бы потерять кого-то из нас, ведь так? Я люблю тебя. Я люблю Флею, и ты её любишь. Это всё ерунда, главное, что мы вместе.
-- Ерунда, -- повторила Эми спокойно, -- главное, что мы вместе. Они обнялись, пожелали друг другу спокойной ночи и легли спать.
Эми снился сон. Весна или лето, очень солнечно и тепло. Она находилась в своей комнате, которая выглядела похожей на настоящую, но с некоторыми изменениями: вместо грязных пурпурных обоев были ровно покрашенные в пастельный тон стены, фасад был выложен не из дряхлых досок, а из прочного камня, и самое интересное: у окна стояла сцена: ровно такая же, как в одном из ночных клубов, где выступали “ANGELIC KISS”. В комнате, в остальной её части стояло много людей, которые все с воодушевлением смотрели на Эми. Она сначала взяла микрофон в руки, начала уверенно петь, танцевать и отрываться под музыку. Затем она остановилась, чтобы произнести заявление: “Мы все здесь собрались, чтобы полюбоваться мной, так? Мне очень приятно собрать такую компанию, и сейчас я могу заверить: да, я прекрасна! Я сама люблю себя безмерно. Я люблю свою душу и тело и хочу всем показать ту красоту, которой я наполнена: в этом и смысл нашего творчества. Я открываю “Общество свободных, счастливых людей. Людей, которые себя обожают себя!” Она завершила речь и увидела пламенный восторг в глазах публики, услышала громкие аплодисменты. Эми говорила на родном языке.
Она говорила уверенно, ни капли не сомневаясь ни в одном сказанном слове. Только потом в её голову начали вкрадываться сомнения: “Разве я так могу? Мариам так может, Софи может быть, а я -- нет”. У неё помутнелось зрение, она протёрла глаза, обнаружила, что из них льётся кровь, и ровно в восемь часов утра в ужасе поднялась с постели.
Этот день, завершающий горный voyage, был прожит медленно, неторопливо до вечера, в ожидании отбытия. Всем уже хотелось поскорее разъехаться.
-- Чем же сегодня заняться? -- спросила Эми, выходя с завтрака. -- У вас, может, есть какие-то идеи?
-- Только если поскорее запросить машину, -- ответила Мариам. -- Мы здесь всё, что только можно переделали, да и я после похода ничего не хочу.
У Софи в телефоне был открыт chat с гидом.
-- Георгий сказал, самое раннее, во сколько мы можем выехать -- это семь вечера, -- проинформировала она. У него до этого времени какие-то дела в банкетном зале.
-- Это печально. Я уже очень-очень хочу поскорее вернуться в тепло.
-- Хорошо хоть, сегодня не так холодно, как остальные дни. Минус восемь, я утром смотрела.
-- А в городе сколько?
-- Сейчас, посмотрю... Плюс десять.
-- Ну вот, не курорт, конечно, но уже неплохо, по крайней мере по сравнению с этим.
-- Давайте тогда в заключительный раз прогуляемся по посёлку? Ой, мне уведомление пришло: “Оцените туристическую фирму...” Надо “Пятиконечной звезде” поставить отзыв на пять звёзд. Со знаком минус, ха-ха!
-- Подожди, -- добавила Мариам, -- ещё не приехали, может, он нас сейчас отвезёт не в Тбилиси, а снова на его любимый Казбек.
Сумерки постепенно переходили в ночь. Георгий пригнал машину к гостевому дому и любезно пригласил всех в салон, где пахло антифризом и бензином. Софи села на переднее место справа от водительского; Эми, Мариам, Эльвин и Флея уместились друг за другом на заднем ряду. “Тигр”, как называл его сам Георгий, резво и с характерным звуком отскочил от парковочного места. Вновь заиграла музыка, прямо как в прошлый раз; иномарка вылетела на дорогу. Опять темень, плохая видимость. Начался сильный снегопад. Те, кто сидели с краю, задрали к окну голову, чтобы полюбоваться метелью.
-- Расскажите, как вы провели оставшееся время? -- спрашивал гид. -- Не было ли головной боли? Всё ли вам понравилось в поездке?
-- Ели, спали... -- ответила Софи, -- восстанавливали силы, иногда прогуливались по окрестностям. У меня немного болела голова, у остальных вроде -- нет.
Они ехали ровно уже километров тридцать-сорок, но снегопад за это время усилялся и подходил уже к состоянию бури, которая вымётывает своими завывающими ветрами всё вокруг и окутывает бьющим во все стороны фейерверком из снега.
-- Это хорошо. Главное, что горы, -- говорил Георгий с резкими переменами в интонации и паузами, пытаясь вывернуть руль то вправо, то влево, -- закаляют человека. После этого путе... шествия уже никогда не будешь прежним, станешь... кре... пче, выносливее, сильнее... духом.
Стихия, суровая и безжалостная, ещё сильнее разыгралась, забрав туристов под свой контроль. Машину заносило, трясло из стороны в сторону, она вырисовывала по дороге зигзаги. Снег скапливался под колёсами и утрамбовывался во всё более и более плотные слои, Георгию приходилось делать рывки, резко повышать скорость для того, чтобы их преодолеть, и оттого раскачивать машину всё сильнее.
-- Почему мы настолько сильно трясёмся? -- встревожился Эльвин.
-- Не переживай. Всё нормально, просто немного занесло. Такое на дороге часто случается.
Георгий, только закончив обнадёживающие слова, вырулил машину прямо в твёрдый сугроб высотой в одноэтажный дом.
Возникла звенящая тишина. Наступила дезорганизация. Всё, кроме одной, находились в сознании, но не понимали, что произошло. Темно... все попадали друг на друга... остановка. Большая часть урона пришлась на правое место спереди, туда, где сидела Софи. Окно разбилось вдребезги, а кузов покрылся глубокими вмятинами. Зад машины оставался торчать на трассе, а пара отчаянных автомобилистов, решившихся проехать в такой буран, объезжали, сворачивая в бок. “Чёрт!” -- завопил, что есть мощи, Георгий, когда осознал, в чём дело; попытался вырулить, но не смог: машина заглохла намертво. Софи ударом раскинуло по салону: её голова была прижата к стенке, одна нога выдвинулась прямо к коробке передач, а вторая осталась свёрнутой на своём изначальном месте. Софи отрубилась. Все остальные отделались ссадинами, и самое большое, мелкими синяками.
-- Софи! -- придя в себя, закричала Мариам, -- Софи-и! Ты меня слышишь? Ответь!
Мариам стала трясти Софи. Все начали трясти её тоже.
-- Срочно звоните в скорую! -- Эми крикнула в панике.
Георгий потрогал Софи за шею.
-- Она жива. Скорее всего, перелом ноги. Я сейчас позвоню. Вот что хреново, что сюда, твою мать, никто не доедет! У нас полмашины торчит, нам срочно нужен эвакуатор, чтоб в нас не врезались!
В салоне посеялась паника. Всё начали кричать, все, кто был в сознании:
-- Звони быстрее!
-- Мы, вообще, где?!
-- Чёрт, почему мы выехали в такую погоду?!
-- В смысле торчит?!
-- Да, -- качая головой, говорил Георгий, -- нам ещё пока что повезло. Самое худшее будет, если вдруг в нас сейчас сзади врежутся. Тогда весь салон просто разнесут вдребезги. Лучше молитесь!
В эти страшные часы находящиеся в той машине были пронизаны диким, первобытным страхом смерти. Те, кто сидел на заднем ряду, инстинктивно вцепились в передний, хоть это ничем их не спасало. Они вздрагивали от каждого шороха проезжающего мимо автомобиля и в облегчении вздыхали, когда тот стихал, до следующего раза.
-- Может, хоть радио снова врубим? -- предложил Георгий, -- всё равно застряли здесь надолго.
Он подёргал приёмник, и ничего уже не работало.
-- Пропал мой тигр, -- с грустью констатировал гид.
Он начал громко читать молитвы, все, что знает, и оттого становилось ещё более жутко.
-- Раз есть риск столкновения, может мы выйдем из машины и встанем в ряд на обочину? -- спросил Эльвин.
-- Не получится, -- заверил Георгий, -- вон, видишь, дорога где заканчивается, там сразу сугроб. Мы ограничены. Смысла нету, мы так только промёрзнем, к тому же, при таком буране, не факт, что мы вообще устоим.
-- Тогда какой у нас шанс хотя бы выжить? -- запаниковал Эльвин.
-- Думаю, процентов десять в час будет вероятность, что мы помрём от удара в зад. За сколько часов к нам приедет подмога -- на столько умножаем, но думаю два-три, вряд ли больше.
Никто не кричал и даже не говорил. Все медленно варились и томились в ожидании чего-то: то ли удара, то ли спасения. “Всё это походило на какой-то дурной сон, -- вспоминала Эми, -- в котором происходят очень страшные вещи, но они кажутся настолько неубедительными и бредовыми, что организм просто пропускает их мимо себя.
-- Что ж, раз у нас выдалась внеплановая остановка, предлагаю поиграть в дурака! -- сказал Георгий. -- У меня как раз в бардачке припасена колода”.
Все, конечно, задались вопросами: “Что за чушь? Какой ещё дурак?”, но только про себя, не вслух. От безысходности они решили сыграть всё-таки партийку.
-- Шесть, король, дама, отбивай, Эльвин!
-- Обдурил! -- задорно крикнул Георгий, подложил трёх королей и вышел из игры первым.
Внезапно из передней части послышались жуткие крики и стоны. Это проснувшаяся Софи кричала от боли в ноге и от ужаса.
-- Мы умрём?! -- будто мучаясь в агонии, повторяла она. -- Мы умрём?!
-- Почему? Вовсе нет, -- успокаивала её Эми, -- видишь, ты жива, с нами всё хорошо, скоро приедет скорая.
-- Нет, мы умрём! Я слышала, что в нашу машину скоро столкнутся, -- сквозь крепкий сон, постепенно выходя из него, говорила Софи. -- Господи, помилуй! Простите меня! Простите!
Вся жизнь тогда промелькнула у неё перед глазами, показались родители, зовущие к себе.
-- Скорая! -- наконец, заметил Георгий. -- Она здесь!
К обочине пришвартовалась машина скорой помощи, из которой без промедлений вышли медики.
-- Вам придётся покинуть салон, -- сказал санитар гиду. -- Только так мы сможем вытащить её, с обратной стороны заблокировано.
Георгий вышел на трассу, и команда осмотрела Софи.
Врач поставил ей на плечо пульсометр и пощупал свёрнутую ногу:
-- Пульс немного повышен в пределах нормы. Состояние девушки стабильное, но потребуется транспортировка в больницу.
Софи громко орала и плакала, а затем на носилках её погрузили в скорую. Оставалось ещё порядка часа до того, как все остальные были спасены. И, наконец, подъехал эвакуатор...
-- Флея! Флея, проснись! -- кричала Эми, -- Посмотри в окно. Там наш дом! Мы выходим!
Флея разомкнула глаза и увидела в ночной тьме силуэт дома на Мтацминде с тёмными окнами, слабо освещённый жёлтым фонарём. Она обрадовалась и улыбнулась.
-- Ещё раз глубоко извиняюсь, -- сказал Георгий и укатил вдаль. Эми с Флеей оказались на улице у порога дома.
-- Может, посидим немного на улице? Тут так хорошо и свежо... Они сели на качели и легонько начали передвигать ногами вперёд-назад.
-- А где все? -- спросила Флея. -- Мы что, теперь здесь одни? Где Софи?
-- Софи в больнице. С ней всё хорошо, она жива. Мариам и Эльвин уже ушли. Как можно так крепко спать, так ещё и на ходу? Ты что-нибудь помнишь?
-- Я помню, как мы врезались в глыбу... Я помню, как кричала Софи. Нет, больше не помню ничего.
-- Вот и хорошо, что ты ничего не помнишь, тебе же лучше... Это был кромешный ужас, ладно, не будем больше об этом. не хочу вспоминать. Знаешь, Флея, теперь мне кажется, что я стала намного ближе к смерти. За эту поездку я дважды с ней поиграла.
-- Но мы снова здесь и с нами всё хорошо!
-- Да... вот мы и остались с тобой вдвоём, -- Эми посмотрела Флее в глаза, потрогала её за жаркое плечо и погладила её крылья. -- Какая же ты ласковая, и даже имя у тебя такое ласковое, Флея...”
Эми обняла её крепко, поцеловала в щеку и в шею. Затем они поднялись в комнату и легли.
-- Мне страшно, -- тихо призналась Эми. -- Согрей меня, пожалуйста.
Флея повернулась к ней и обняла.
Не всем той ночью суждено было оказаться в тёплой домашней постели, ощущая тепло любимого человека или существа. Софи уснула во время езды в неудобном медицинском грузовике. Когда её, по прибытию, переносили на кушетке, она почувствовала дуновения морозного ветра, падение хлопьев снега на лицо, открыла глаза и обнаружила себя на той же улице, с которой разворачивалась в машине Георгия, возвращаясь из путешествия домой. “Я опять здесь... -- осмотрелась она. -- Я помню это место, эти дома. Чёрт, что я снова делаю в Степанцминде? Я тут одна! Все уже давно уехали!” Организм просыпался постепенно: сначала она только включилась, затем почувствовала острую боль и только потом вспомнила, что с ней произошло. Потом был холодный белый свет клиники, едкий запах антисептика, лица врачей в синих масках, процедурный кабинет, анализ крови, болючий укол обезболивающего в ногу, неудобная койка и одна только повторяющаяся вновь и вновь мысль: “мне страшно”.
Эми с Флеей проснулись на следующее утро поздно в залитой солнцем комнате.
“Нужно позвонить Софи”, -- только проснувшись, подумала Эми, взяла телефон и начала набирать её номер.
-- Привет, Софи. Ты где? Ты как там?
-- Не поверишь, я там, откуда мы все уехали! -- ответила она, посмеиваясь. -- Моё больничное окно выходит на ту же улицу, где стоял наш гостевой дом.
-- Тебя снова привезли в Степанцминду? Как ты себя чувствуешь вообще?
-- Да... Я хорошо. Нога болит уже меньше, но двигаться не могу. Меня готовят к операции. Говорят, что вечером будут перевозить в город, а наутро прооперируют. Мне безумно страшно: боюсь даже не ложиться под нож, боюсь той дороги злосчастной, того места... Вдруг снова?
-- Не волнуйся, всё будет в порядке. Та авария произошла из-за погоды. Сегодня будет хорошая погода, не то, что снега, даже ветра не обещали. Я помню, когда ещё смотрела прогноз. А если бы была плохая, то не поехали бы, работники скорой же не умалишённые, как этот Георгий.
-- Спасибо, Эми.
-- Мы тебя обязательно навестим.
-- Когда?
-- Как только ты сможешь. Обязательно позвони, и как операция пройдёт -- позвони.
На третий день после операции доктор разрешил визиты к Софи. Она лежала в регулярной палате и восстанавливалась. У неё был озноб и ломота в костях, она пыталась осторожно приподниматься и совершать первые попытки к тому, чтобы сесть, а по ночам плакала от мучающих мыслей.
Эми, узнав о том, что её можно навестить, сказала Флее:
-- Давай сходим к Мариам и Эльвину, заберём их и вместе пойдём в клинику?
-- Хорошо... Я так скучаю по Софи, если честно. Мне в последнее время так грустно.
Все вместе они вошли в палату: это была маленькая, светлая комната на высоком этаже с большим окном, в ней стояли три койки, но две из них пустовали, на третьей, ближе к окну, лежала Софи. Она не могла вскочить и обнять друзей, хотя очень этого хотела. Её глаза будто засверкали, а на лице появилась восторженная улыбка. Кажется, впервые после травмы она почувствовала что-то приятное. Теперь уже друзья подошли к ней. Флея обняла её, Эми поцеловала руку, а Мариам -- погладила волосы, лоб и щёки.
-- Софи, как же мы рады тебя видеть! -- сказала Мариам.
-- Я тоже очень рада, -- ответила Софи. -- Что у вас новенького за эти дни, расскажете? Как поживает группа?
-- Отлично, в соцсетях первый юбилей -- тысяча подписчиков, и в жизни тоже замечательно: в пятницу мы выступаем в клубе, а ещё нас протолкнули на настоящий концерт, который будет в начале февраля. Надеюсь, к тому времени ты сможешь выйти на сцену с нами хотя бы в коляске!
Софи водила глазами то на Мариам, то на остальных, стоящих сбоку, и улыбалась.
-- А у тебя, Эми? -- спросила она.
-- Да у меня особо ничего интересного. Вышла в университет после каникул, от нас ушёл прошлый профессор, который меня курировал, пришёл новый, все его зовут почему-то Гномом. Чем-то он похож на предыдущего, тоже низкий, старенький, но как будто харизмы ему не хватает, что ли... У нас в новом модуле тема -- брутализм и в качестве проекта нужно будет смоделировать здание в этом стиле.
-- Как здорово!
Софи слушала, все их слова, неважно даже о чём именно, с таким интересом и любопытством, словно ребёнок, которому читают сказку. Софи получила большой мешок с фруктами и сладостями и снова осталась одна.