II. СМЯТОЕ ПИСЬМО
-- Ой, как голова болит... -- застонала Мариам ранним утром, прижавшись к самому краешку между Эльвином и стеной.
-- М-м, -- всхлипнул Эльвин, -- Так не хочется вставать! И зачем я снова проснулся так рано...
-- А мне хочется, -- заигрывала Мариам и теребила его волосы. -- Ладно, я с Эми полежу немного, мне не нравится, что она одна...
Мариам перелегла на соседнюю кровать, положила свою ладонь на Эмину щёку и уснула с одной только мыслью: “А мне с ней приятнее даже спать... Так тепло, мягко, несмотря на то, что Эми такая худенькая”.
Окончательно все трое проснулись лишь к полудню.
-- Мы пойдём, Эльвин, -- прощалась Мариам, натягивая на себя вчерашнюю рубашку. -- Как-то домой уже хочется. Пока.
-- Так быстро? -- удивился Эльвин. -- Мы же хотели сходить куда-то позавтракать.
-- Да нет... Мы можем позавтракать и дома. А ты в кафе не иди, иди в магазин, экономь, а то денег не останется и улетать придётся. Знаешь, как обидно будет!
Мариам и Эми покинули Эльвиновское жилище и молча пошли в направлении дома. Тесные улицы заливались ярким солнечным светом, а у Башни с часами столпились туристы: была какая-то экскурсия. Одни люди стояли с камерами, другие позировали, и все при этом оцепили узкую дорогу.
-- Да как они надоели! -- прервала тишину Мариам. -- Ни пройти, ни проехать!
-- А... тебе не кажется, что я была третьей лишней? -- замешкалась Эми, не найдя более подходящего момента. -- На самом деле мне так неловко...
-- Почему ты так думаешь? -- с недоумением ответила Мариам.
-- Просто вы, в основном, говорили только вдвоём, а я не знала, где мне и слово вставить…
-- Мы не хотели тебя обидеть, -- Мариам сказала мягким, заботливым голосом. -- Мне же просто он нравится. Но это не значит, что я ценю тебя вместе. Ты по-прежнему моя лучшая подруга, Эми!
Они остановились и Мариам крепко обняла Эми. Та, желавшая чувствовать её тепло как можно дольше, прижала её руками в ответ. Так они и простояли порядка минуты возле перекрёстка, периодически спотыкаясь о прохожих.
Эми всё беспокойно спотыкалась о разные мысли: “Я ведь люблю её! Люблю её почти с первого взгляда! Я всегда понимала, что Мариам не ответит мне взаимностью, как бы тепла и нежна ни была, но мне было достаточно просто быть с ней рядом, просто быть для неё лучшей! А теперь?.. Так я и знала, что вскоре нашёлся бы какой-нибудь Эльвин, который, словно змея, обовьёт её. Это значит, что теперь всё кончено? Что теперь я правда лишь третья? Нет, как я ужасна, зачем об этом только думаю? Разве она моя собственность? Разве она обязана быть навечно только со мной и страдать от нехватки любви? Я не хочу, чтобы она страдала! Я ведь всего лишь хочу, чтобы она была счастлива... и я, желательно вместе с ней. Чёрт, я начинаю любить её, кажется, ещё сильнее! Почему я так прицепилась к этой картине, как они на одной кровати лезут друг на друга? Зачем я так отчётливо это вспоминаю и зацикливаю в голове? И почему так больно? А что если она уйдёт от меня и будет у него жить? Или мы станем жить втроём? Неужели наша сладкая совместная жизнь, принадлежащая только им двоим, может так быстро закончиться?..
Когда они проходили мимо высокой золотой статуи, у Эми зазвонил телефон. “Мама?”
-- Алло, -- приостановившись, сказала Эми.
-- Дочка, как у тебя дела хоть, скажи! Приезжай к нам сегодня. А то мы тебя с отцом, как ты к подружке уехала, не видели. У нас праздник будет сегодня, стол накроем. Папа такси тебе вызовет. А? Приедешь? Хоть на братьев своих посмотришь, тебя хоть три месяца не было, а они так выросли! Мелкий уже сам ползает!
-- Хорошо, я приеду, -- ответила Эми, недолго думая.
-- Только ты не перепутай, смотри, где мы живём! Тебе папа адрес скинет! Когда ты уехала, мы же сразу в посёлок переехали, домик купили, в километрах отсюда восьмидесяти. Это отец сказал: “Всё равно у меня freelance, мы, мол, всю жизнь в городах провели, а к природе хочется!” А я сказала: “Ну давай, хорошо”, а сейчас уже жалеть стала. Скучно! Может, если там бы остались, хоть ты бы чаще нас навещала...
Эми попрощалась и положила трубку.
-- Мама звонила? -- спросила её Мариам. -- Ты к семье поедешь?
-- Ага, погощу у них недолго. А то правда, за целую осень ни разу к ним не приезжала.
-- Ну, тогда удачи! Ты от площади поедешь, да?
Они разминулись, и Эми села в такси.
-- Куда едешь, красотка, -- спросил старый водитель-бородач, от которого несло перегаром, -- в такую даль?
-- К родителям, -- нервно ответила Эми.
-- Ох, как. Наверное, любят тебя родители! Девочек всегда любить должны. Я вот дочку свою так баловал и лелеял! Она до сих пор не знает, что такое несчастье, страдать, она таких слов даже не знает, клянусь тебе Богом. А у тебя родители иностранцы, да? Эми смущённо кивнула головой.
Водитель остановился, припарковал машину в грязь, и Эми увидела маленький домик, а-ля в современном стиле. Он был вытянутым, одноэтажным, прямоугольным, выстроенным из тёмно-коричневой пластмассы с имитацией под древесину. Сбоку него стояла небольшая беседка с дешёвым, шатающимся пластмассовым столом. Всё остальное пространство, кроме скошенного прохода от автодороги, поросло высокими сухими стеблями.
Эми постучалась и вошла в дом. Мама стала обнимать её и целовать в щёку. Папа пытался взять её на руки, словно ребёнка, приговаривая “Ух, какая большая стала!” Мама расхаживала между гостиной и кухней, перенося различные блюда: салаты, мясо, лимонады, пытаясь всё это уместить в обеих руках. У порога стоял пятилетний брат, спрашивающий Эми: “А почему ты уехала?”, рядом ползал второй -- ему было всего шесть месяцев. На ковре спал белый, чуть пожелтевший, маленький пудель. “А мы купили щенка!” -- сказала мама, и принялась его гладить, а тот не разомкнул даже глаз.
Семья уселась в гостиной за столом. Мама всё сыпала вопросы один за другим: “А как Мариам? А как хозяева? А что вы едите? А куда вы ходите? А хватает ли денег?” Папа лишь, посмеиваясь, спросил: “Ну ты хоть мужика когда найдёшь? Поедете тогда к нам, мы, вот, участок расчистим и новый дом поставим”. Он включил телевизор:
-- Опять какие-то новости, скукота, -- и выключил его. -- Давайте шампанское! Эми, вот новости от какого-то корреспондента в глаженой рубашке я слушать не хочу. Хочу новостей от тебя. Расскажи что-нибудь, про учёбу там, может, у тебя какие-то проекты новые интересные. Ты, когда мы в той квартире жили, так любила всё это, а теперь?
-- Да, мне всё нравится. Присматривала недавно подработку помощницей в бюро, надеюсь, в следующем году получиться устроиться, в этом пока знаний маловато. Но ничего, главное, что учусь.
-- Ну да, знания это всегда хорошо! -- похвалил папа. -- Слушай, а у тебя случайно нет в твоём колледже, или, как его там, университете, каких-нибудь ухажёров? Вообще тебе нравится кто-то? Семью планируешь уже? Ну, может, если пока нет, представляешь хоть: “Вот как я в фате иду, рядом лимузин роскошный, все цветы мне дарят, ля-ля-ля, всё вот это вот”, да? Во сколько лет? Знаешь, какой для меня это праздник будет, в первую очередь.
-- Не, пока ухажёров нет, и никто мне не симпатичен.
-- А! Я, кажется, понял! Ты ведь живёшь с этой подругой своей. Ну может тебе девушки нравятся? Она тебе симпатизирует, может? А ничего страшного нет в этом, мне, вот, в юности, вообще мальчики нравились. У меня столько было, ох... А потом, я как жену встретил, подумал: “И всё, теперь мне это уже больше не надо. Поигрался и хватит”. Нормальной семьи, короче, захотелось.
-- Вань, ну перестань! -- перебила мама.
-- Не знаю, -- ответила Эми. -- Может быть.
Пьяным тогда был только Эмин папа. Он то и дело травил какую-нибудь байку, вроде “Русский, немец, и поляк”, достал из ящика старые Эмины фото и начал раскладывать их на столе.
-- Вот здесь ты такая маленькая была. Вот как мы в садик тебя вели. Вот ты с белочкой в зоопарке стоишь, такая смешная. Так недавно вроде это всё было, потом сижу и думаю: девятнадцать лет! Девятнадцать лет, ужас, прошло! Да и я уже, видишь, почти седой, -- папа наклонился и потряс волосами. -- Но такой счастливый оттого, что дочь хорошей выросла, специалистом!
-- Мам, пап, ладно, мне пора, наверное... -- прервала счастье Эми.
-- И куда это, только семь вечера! -- отец вдруг нахмурился, и расстроенный, заказал ей машину.
-- Ты ещё хоть приезжай! -- сказала на прощание мать и проводила её до двери.
Мариам в одиночестве сидела дома. “Как-то скучно без Эми, -- подумала она. -- Может, снова к Эльвину? Хотя нет, надоело. А! Хоть и не моя смена, но, может, на работу? Как раз Софи помогу.
Мариам быстро накинула на себя платье и отправилась на Марджанишвили, где находился её магазин. Этот market было небольшим, но вместительным. Интерьер был довольно необычным: светло-серые необработанные стены, круглые своды потолков, опирающиеся на узкие колонны. По периметру располагались вешалки с одеждой, а стойка с кассой стояла по центру. По краям стояли высокие декоративные пальмы. У окна, находившемся в самом верху, до которого приходилось дотягиваться, стоял проигрыватель и пара пластинок.
-- Мариам? -- удивилась Софи. -- Привет! Ты просто меня решила проведать?
-- Да, может, помогу чем-нибудь.
Софи услышала, как сверху кто-то настойчиво стучался.
-- Да чего им надо? Открыто же вроде! Мариам, сходишь пока, а я траты посчитаю?
-- OK, -- ответила Мариам и поднялась по ступенькам из своего цоколя. -- Блин, опять коробки! Так не хочу их тащить и разгружать!
-- Не жалуйся, -- крикнула снизу Софи, -- ты сильная! Давай, а то если я возьмусь, то просто рухну вся. Ладно, иду, помогу сейчас!
-- Боже мой, да разве мы заказывали эту хреновину? -- засмеялась Мариам, найдя в одной из коробок прямое чёрное худи с рисунком глаз с большими ресницами и сигаретой, торчащей из маленьких губ. -- У нас вроде дизайнерский магазин, а не сбыт барахла! Кто вот это... либо ты, либо я, куда смотрели-то! Ладно, как говориться, на вкус и цвет...
-- Не говори, придумали ещё, дизайнеры... -- засмеялась Софи в ответ. -- О, смотри, какой свитер крутой, этот, бежевый, в полоску!
Мариам перевела взгляд.
-- Силуэт на нём такой интересный, -- продолжала Софи. -- И написано, на японском что-то? Это anime? Мне фактура его нравится, сама бы такой носила.
-- Мне нравится тоже... Но что-то не моё, хотя и стильно.
-- Кстати, нам же модели новые нужны для всего этого чуда. Кого позвать, как думаешь?
-- Эльвина.
-- Ну, другого ответа я и не ожидала. Кто лучший дизайнер? Эльвин. Кто лучшая модель? Эльвин. Конечно, всё так просто, -- ухмыльнулась Софи.
-- А ты кого хочешь: парня или девушку? Из парней он самый красивый, кого я знаю.
-- Вообще без разницы.
-- Тогда мы поняли, кого звать!
В девятом часу вернулась домой Эми, прошмыгнула мимо коридора и направилась поскорее к лестнице, чтобы не столкнуться с Вахтангом. Она отперла дверь верхнего этажа и вошла в комнату, по привычке сказала “Привет”, но в ответ была тишина. “Странно, сегодня же должна работать Софи, -- встревожилась Эми. -- Неужели она уже меня бросила?!” Эми стала бесцельно ходить по комнате, будто глазами выискивая, куда спряталась Мариам. Хотела набрать ей, как наткнулась на бумажку, лежавшую на полу возле окна, почти просочившуюся в узкую щель между стеной и улицей. На ней размашистым почерком было написано:
“Я на работе. Буду в 9:40. Не скучай!
Мариам”.
Эми выдохнула и села на матрас. В её голове проносились мысли: “Я должна признаться ей в любви. Сегодня же. Но зачем, она ведь и так меня не любит и не полюбит, потому что она не по девушкам? Я же только всё испорчу! Хотя, зачем же обманывать её и себя, что мы просто подруги, всего лишь-то живущие вместе, пустяки! Она же не станет меня презирать? А если станет? Что я буду делать, если мы разойдёмся? Нет, я до смерти не хочу терять её! Интересно, а она также мной дорожит несмотря на то, что не хочет меня?”
“Если вдруг мы с Мариам разойдёмся, я вернусь к родителям, -- холодно заключила она. -- Но как к родителям? Я же только от них уехала! И теперь проситься обратно, сказав, что разочарована -- какой позор! Хотя, они же всё равно меня примут. А университет? Как я буду посещать занятия? Как же архитектура, к которой стремилась ещё с детства? Да и что я буду делать в деревне?..”
Эми села за стол, взяла лист и начала выводить:
“Dear Mariam,
I want you to know...”
Она решила изложить признание на бумаге, спрятать и тайком подложить его куда-нибудь, когда уйдёт из дома. “Вживую я не выражу, вся взволнуюсь, расхлябаюсь”, -- подумала она и принялась подбирать слова в письме. Сидела, ворочалась, а ничего в голову не лезло, смятые листы один за другим отправлялись в ведро. Вдруг из кухни послышался голос Вахтанга, говорил он с аппетитом, причмокивая. Тамара обыкновенно подавала ужин к половине десятого или немного позже. “А значит...” -- Эми вспомнила ту записку и резко ключ в замке провернулся.
Мариам подбежала к Эми, схватила её со спины и стала обнимать.
-- Привет! Как ты?
-- Привет, хорошо… Была у родителей, ну, ты знаешь, -- немного растерявшись, без излишних подробностей, ответила Эми.
-- Может, мне надо тоже деда увидеть, и помириться с ним, -- шутливо, как бы невзначай, сказала Мариам.
Мариам стала вспоминать:
“Мне пять. Отца у меня никогда не было, и я его даже не знала, а мать нашла какого-то немецкого папика и умотала с ним в Берлин, написала, что больше не желает быть моей матерью и отказывается от родительских прав. Меня забрал дедушка и всё свое детство, до двадцати лет, я жила с ним вдвоём. Мы неплохо ладили. Дед был неразговорчивый, спокойный, всё мне прощал, почти не ругал никогда. Три с половиной года назад я от него сбежала и поселилась в Тбилиси у бывшего. Дед мне, конечно, не разрешал. Я лишь забрала гитару, взяла немного мелочи на проезд и уехала, пока он работал на пасеке. Он мне долго звонил, сначала умолял меня вернуться, а затем объявил меня предательницей своей семьи и рода и сказал, что я больше не его внучка. А я ни во что не ставила его слова, настолько осточертела мне жизнь в деревне. И теперь очень стыжусь и жалею. С тех пор мы ни разу не общались”.
Эми знала эту историю и ответила:
-- Ну, как ты хочешь? Он хороший человек, и я думаю, он тебя простит.
-- Почему ты такая грустная? -- поинтересовалась Мариам, заметив, что Эми сидит без выражения на лице. — Что-то случилось?
Та даже не успела ответить, ведь снизу раздался крик хозяина: “Марьям! Ами! Ужин! Вахшами(с грузин. -- ужин)! Велкам!”. Девушки спустились на кухню: старинную, с треснувшими обоями, но тщательно вымытую. Вахтанг давился запечённой курицей, откусывал громадными ломтями спелую хурму, облизываясь так громко, что даже улица слышала, и стонал при этом от наслаждения, приговаривая “Ах, хурма!”. Тамара отхлёбывала чай. Ребёнок стоял перед телевизором и пританцовывал. Мариам и Эми принялись поедать свои порции, собираясь вскоре пойти наверх, как Вахтанг заладил: “Ах, дэвушки! Хав ар ю? Университет? Ворк? Сад аарис(с грузин. -- где были?)? Мариам ответила ему что-то бегло и лаконично по-грузински, вроде: “Всё нормально, работала, Эми была у родителей”. На этом разговор закончился, и они разошлись.
Тихая ночь легла на гору, освещая блеклым лунным светом мрачную улицу. В комнате повисло молчание, стоял холод, едва перебиваясь теплом от слабого обогревателя, который монотонно гудел. Эми каким-то странным способом расположилась на матрасе, согнув голову к окну, постоянно ворочалась в разные стороны, затем повернулась и сказала:
-- Я люблю тебя, Мариам… Больше, чем подругу.
Мариам посмотрела на неё молча своими глубокими чёрными глазами, затем схватила её за руку и произнесла:
-- Я люблю тебя тоже. Но я боюсь, я не смогу тебе дать всего, что ты хочешь, дорогая. Я искренне тебе говорю. Ты моя лучшая подруга и я очень рада тому, что мы вместе лежим в этой комнате. Я никогда тебя не брошу, мы будем всегда вместе, если тебя это успокоит. Можешь поспать со мной этой ночью, я согрею тебя.