Глава 3
Дом Арчи стоял на холме. Тёмный, дорогой, безупречный, как всё, что Арчи выстраивал вокруг себя. Аластор сидел на байке, не глуша мотор, и смотрел на освещённые окна. Привычная тяжесть под рёбрами никуда не делась.
От мыслей его отвлекла девушка. Яркая, с синими дредами, из тех, кто не ждёт приглашения. Она остановилась рядом и окинула его открытым, оценивающим взглядом.
— Скучаешь, красавчик?
Аластор надел свою обычную ухмылку, ту самую, которая работала безотказно.
— Теперь уже нет.
— Топорная фразочка, — фыркнула девушка.
— Зато честная. Тебе же понравилась.
Девушка рассмеялась. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Без лишней романтики. Оба понимали правила игры.
— Есть предложение, — сказала она.
— Какое?
— Расскажу, если прокатишь.
— На байке?
— Для начала.
Аластор чуть приподнял бровь.
— А потом?
— Посмотри, насколько ты хорош.
— Садись.
Мотор отозвался низким рыком.
Мотор рыкнул. Скорость, как всегда прочищала голову. Ветер бил навстречу, город превращался в размытые огни позади. На несколько минут не существовало Арчи, ни заданий, ни этой вечной тяжести. Только дорога и рёв двигателя.
Девушка крепче обхватила его за талию. Аластор чувствовал её тепло спиной, но думал лишь о том, что это удобно. Временно и безопасно.
Они остановились на пустынной смотровой над городом. Внизу мерцал город — далёкий, чужой, как всегда. Аластор заглушил мотор. Девушка с синими дредами всё ещё сидела за его спиной, прижимаясь грудью к его куртке.
— Ну что, красавчик… — она провела ладонью по его плечу. — Будешь дальше молчать или всё-таки покажешь, на что способен?
Аластор повернулся, схватил её за дреды у основания и притянул к себе. Поцелуй вышел жёстким, почти злым. Она ответила сразу, с голодом. Это было удобно. Никаких нежностей, никаких вопросов.
Они спустились чуть ниже по склону, туда, где трава была гуще, а свет фонарей уже не доставал. Куртка полетела на землю. Девушка толкнула его в грудь, и Аластор позволил себе упасть на спину. Она сразу полезла сверху, расстёгивая его ремень быстрыми, жадными движениями.
Он смотрел на неё снизу-вверх. Синие дреды, яркие даже в темноте, разметались по плечам. Красивая. Смелая. И совершенно чужая.
Когда она взяла его в рот, Аластор прикрыл глаза и выдохнул сквозь зубы. Тепло, влажно, настойчиво. Она старалась — это было заметно. Он запустил пальцы в её волосы и задал ритм, чуть грубее, чем нужно. Не потому что так сильно хотелось, а потому что так было правильно. Так должен был делать он — Танатос, Блэк, тот, кого все знали.
Через пару минут она поднялась, стянула с себя топ и оседлала его. Аластор обхватил её бёдра, пальцы впились в кожу. Она опустилась на него резко, до конца, и тихо выругалась от удовольствия. Он начал двигаться снизу, жёстко, размеренно, полностью контролируя глубину и скорость. Каждый толчок — как удар. Чёткий. Выверенный.
Девушка выгнулась, вцепилась ему в грудь ногтями. Она стонала открыто, громко, не стесняясь. Аластор смотрел на неё и чувствовал только тело — горячее, мокрое, жадное. Приятное. Но где-то далеко, за грудиной, всё оставалось холодным и тихим.
Он резко перевернул её на спину. Трава была холодной. Девушка закинула ногу ему на плечо, открываясь шире. Аластор вошёл снова, ещё глубже, и взял темп жёстче. Она царапала ему спину, кусала шею, шептала что-то грязное и возбуждённое. Он отвечал короткими, низкими рыками — ровно столько, сколько нужно, чтобы она поверила, что он полностью здесь.
Когда она начала сжиматься вокруг него, дрожа и выгибаясь, Аластор позволил себе кончить. Коротко, сильно, почти беззвучно. Несколько последних толчков — и всё.
Он остался лежать сверху ещё несколько секунд, тяжело дыша ей в шею. Её сердце колотилось прямо у его груди. Горячее, живое. Чужое.
Девушка провела пальцами по его влажному виску, почти нежно.
— Чёрт… ты всегда такой… интенсивный? — выдохнула она с улыбкой.
Аластор усмехнулся уголком рта, той самой ухмылкой, которую все привыкли видеть.
— А ты жаловаться собираешься?
Она рассмеялась, всё ещё пытаясь отдышаться.
Он скатился с неё, лёг на спину и уставился в тёмное небо. Тело было приятно тяжёлым, расслабленным. Но внутри, как всегда, ничего не изменилось. Та же пустота. Тот же холодный, ровный гул где-то в груди.
«Хорошо, что хоть так», — подумал он.
Девушка повернулась к нему, положила голову на плечо. Аластор не отодвинулся, но и не притянул ближе. Просто лежал, чувствуя, как медленно остывает пот на коже и как ветер шевелит траву вокруг.
Через пару минут он уже знал, что скоро встанет, отвезёт её обратно и забудет. Как всегда.
— Ты хороший… но ты где-то очень далеко, да?
Аластор смотрел в тёмное небо. Тело расслабилось по-настоящему, впервые за долгое время. Ни напряжения в плечах, ни привычного сканирования периметра, ни мыслей о следующем шаге. Только жар чужой кожи и чужое дыхание у шеи.
Но облегчение уже таяло. Медленно, как тепло от спички — поднялось и погасло. Завтра он снова станет Танатосом. Холодным, расчётливым, без лишних привязанностей. Потому что только так можно выжить. Только так можно однажды вернуться и закончить то, что началось много лет назад в той узкой комнате с низким потолком.
Привязываться нельзя. Это он усвоил раньше, чем научился не показывать боль.
Он не ответил. Просто провёл ладонью по её спине, чувствуя, как быстро остывает кожа.
Они оделись молча. Она покачала головой, всё ещё улыбаясь.
— Хорошо катаешь.
— Я знаю.
— Так наш мальчик с высоким самомнением?
— Просто знаю свои сильные стороны.
Она покачала головой.
— Я в этом убедилась. Скажешь, как тебя зовут?
— Зачем?
— Я бы повторила.
Аластор усмехнулся и застегнул куртку.
— Если что, я сам тебя найду.
— Ааа… так ты не сторонник нескольких встреч, — ухмыльнулась девушка. — Нет привычки привязываться.
На секунду её улыбка стала мягче.
— Ох, милый, ты, безусловно, хорош, любишь свободу и одиночка, но поверь, однажды встретишь ту, которая перевернёт твой мир.
— Сомневаюсь.
— Ты вспомнишь мои слова, когда это произойдёт. И тогда ничто другое уже не будет тебя радовать.
— Очень сомневаюсь. Ладно, мне пора.
— Удачи, красавчик.
Он завёл двигатель и тронулся с места.
Слова крутились в голове несколько минут. Потом их выдул ветер, как всегда выдувал всё, что не успевало зацепиться. Но что-то осталось. Не мысль, не образ — просто лёгкое давление где-то за грудиной. Почти незаметное. Почти.