6
Постепенно яростное сопротивление начало сменяться глухой, выматывающей усталостью. Твои кулаки, которыми ты только что отчаянно била Драко по плечам, бессильно опустились на его грудь, сминая пальцами тонкую ткань белой рубашки. Горькие слезы всё еще продолжали катиться по щекам, оставляя влажные дорожки, но кричать сил больше не оставалось. Вся эта удушающая боль, паника и злость словно выжали тебя до капли.
— Пожалуйста… — тихо, почти умоляюще выдохнула ты, утыкаясь лбом в его плечо. Твой голос, еще минуту назад срывавшийся на крик, теперь превратился в едва слышный, дрожащий шепот. — Пожалуйста, Драко, отпусти меня… Мне больно. Хватит.
Малфой, почувствовав, как твое тело обмякло в его руках, не разжал объятий сразу, но его хватка мгновенно изменилась. Железные тиски, которыми он удерживал тебя у стены, превратились в удивительно бережные, собственнические объятия. Он зарылся пальцами в твои растрепанные волосы на затылке, мягко поглаживая их и прижимая твою голову ближе к своей шее. Его собственное дыхание всё еще было рваным, а сердце под твоими ладонями стучало с такой силой, словно готово было пробить ребра.
— Не отпущу, Т/И… — уже совсем мягко, с глухой, изматывающей нежностью прошептал он тебе в макушку. В его голосе не осталось и капли привычного высокомерия — только пугающее отчаяние парня, который готов на всё, лишь бы ты ему поверила. — Если я отпущу тебя сейчас, ты просто сбежишь. А я больше не выдержу этого твоего холодного взгляда.
Ты шмыгнула носом, чувствуя, как его тепло и знакомый морозный запах мяты окутывают тебя со всех сторон, несмотря на всю ту грязь, что наговорила Пэнси. Голос утихал с каждым словом, пока внутри не воцарилась звенящая, пустая тишина. Ты окончательно сдалась. Сдалась его силе, его пугающей одержимости и собственным чувствам, которые, как бы ты ни старалась, не получалось заглушить ни злостью, ни гордостью. Вы стоите так посреди полумрака Выручай-комнаты, и Драко медленно укачивает тебя в своих руках, давая тебе возможность полностью прийти в себя перед самым главным разговором.
Драко почувствовал, что ты успокоилась. Напряжение, сковавшее твое тело, окончательно ушло, и ты просто безвольно прижалась к нему, признавая свое поражение в этой изматывающей борьбе. Он медленно и очень осторожно приподнял твой подбородок своими прохладными пальцами, заставляя поднять голову. Его серые глаза, затуманенные беспокойством, преданно и жадно вглядывались в твое заплаканное лицо. Он бережно стер большим пальцем новую слезинку, покатившуюся по твоей щеке.
— Паркинсон — сумасшедшая тварь, Т/И, — тихо, но с леденящей, искренней яростью в голосе произнес Драко, и его челюсть судорожно сжалась при упоминании Пэнси. — Она готова придумать любое дерьмо, любую самую грязную ложь, лишь бы уничтожить всё, что есть между нами. Ей плевать на тебя, ей плевать на дружбу. Она просто бесится от того, что я никогда в жизни не посмотрю на нее так, как смотрю на тебя. Слышишь меня? Клянусь тебе чем угодно, клянусь своей магией — никакого спора с Забини никогда не существовало. Это всё её больное вранье.
Едва сорвавшись на этот тяжелый, эмоциональный шепот, Драко не выдержал. Его контроль снова треснул от вида твоих опухших губ и беззащитного взгляда. Он рванулся вперед и снова крепко, собственнически обнял тебя, утыкаясь носом куда-то в изгиб твоей шеи и судорожно втягивая твой запах.
— Драко, не надо… Пожалуйста, пусти, не надо больше, — слабо прошептала ты, пытаясь упереться ладонями в его плечи. Ты повторила ему это много раз, твой голос звучал тихо и надрывно, ты просила оставить тебя в покое, потому что в голове всё еще кружился вихрь из сомнений, страха и дикой усталости.
Но он всё равно обнял тебя. Слизеринский принц наотрез отказался слушать твои слабые протесты. Он проигнорировал каждое твое «не надо», лишь сильнее смыкая свои сильные, подрагивающие руки на твоей талии и прижимая твое обмякшее тело к своей широкой груди так плотно, словно пытался силой своего тепла выжечь из твоей памяти все ядовитые слова Пэнси. Он держал тебя, баюкал в полумраке Выручай-комнаты и тяжело дышал тебе в волосы, наглядно доказывая, что теперь он ни за что на свете тебя не отпустит, сколько бы раз ты ни просила.
Ты окончательно сдалась. Руки бессильно повисли вдоль тела, и ты больше не пыталась оттолкнуть его, позволяя Драко полностью запереть тебя в кольце своих рук. Но даже в этой глухой покорности, уткнувшись лицом в его плечо, ты продолжала безвольно, словно в бреду, шептать в его рубашку:
— Не надо, Драко… Ну зачем ты так… Пожалуйста, не надо больше.
Твой тихий, надрывный шепот тонул в пустом пространстве Выручай-комнаты, но Малфой всё равно не разжимал пальцев. Он упрямо прижимал тебя к своей груди, качая из стороны в сторону, словно пытался убаюкать твою боль. Горячие слезы снова начали мочить ткань его рубашки.
Ты судорожно вздохнула, на секунду крепче зажмурившись, и из твоего горла вырвался тихий, полный искренней, детской обиды вопрос:
— Зачем?.. Зачем ты причиняешь мне боль, Драко? Зачем ты делаешь это со мной?
Малфой резко замер. Его тело под твоими ладонями напряглось, как струна, а пальцы, перебиравшие твои растрепанные волосы на затылке, судорожно сжались. Твой вопрос, заданный без злости, а с чистой, звенящей уязвимостью, попал в самое незащищенное место его слизеринской гордости. Весь его напускной эгоизм и собственничество рассыпались в прах.
Он медленно ослабил хватку на твоей талии, но лишь для того, чтобы опуститься вместе с тобой прямо на мягкий ковер у стены. Драко усадил тебя к себе на колени, по-прежнему не выпуская из плотного кольца рук. Его лоб уперся в твое плечо, и ты почувствовала, как его дыхание стало прерывистым, а из его груди вырвался глухой, рваный выдох, похожий на подавленный всхлип.
— Потому что я придурок, Т/И, — хрипло, сорванным от подступающих эмоций голосом прошептал он куда-то тебе в шею, и его горячие губы обожгли твою кожу. — Потому что я трус. Самый жалкий, ничтожный трус во всем Хогвартсе. Я всю жизнь учился только нападать, защищаться и делать больно другим раньше, чем они сделают больно мне. Я привык, что любовь — это слабость, которую отец всегда выжигал во мне. И когда я понял, что схожу по тебе со ума… я испугался. Испугался, что ты посмеешься надо мной. И из-за этого страха я причинял тебе боль, думая, что так защищаю себя. Мерлин, если бы я мог забрать все свои слова обратно… Если бы я мог…
Он крепче сжал руки на твоей спине, утыкаясь лицом в твои волосы, и ты впервые почувствовала, что этот гордый, высокомерный парень сейчас безоружен перед тобой так же, как и ты перед
Ты уткнулась носом в его плечо, вдыхая этот до боли знакомый запах морозной мяты и каминного дыма, и все сдерживаемые эмоции наконец прорвались наружу. Сдавшись окончательно, ты больше не пыталась вырваться из его рук, но обида, сидевшая глубоко внутри, требовала выхода.
Твои ладони сжались в кулаки, и ты принялась несильно, но часто и отчаянно бить его в грудь. Удары выходили слабыми, беспорядочными — в них не было настоящей силы, только бесконечная, изматывающая усталость и горькая боль от всего, что тебе пришлось пережить за эти двое суток.
— Придурок… Какой же ты придурок, Малфой, — глухо, захлебываясь новыми слезами, заговорила ты прямо в ткань его белой рубашки, не прекращая колотить его кулаками. — Заносчивый, высокомерный, невыносимый эгоист… Терпеть тебя не могу. Зачем ты вообще появился? Почему ты всегда всё портишь?
Каждое новое обзывательство слетало с твоих губ тише предыдущего, превращаясь в надрывный, беспомощный шепот. Ты ругала его за Пэнси, за пролитый сок, за вчерашние жестокие слова в подземельях, вымещая всю ту несправедливость, которой он окружил тебя.
— Ненавижу тебя… Слизеринский хорек, — выдохнула ты наконец, и твой последний кулак бессильно остался лежать на его груди, пальцы судорожно смяли воротник его рубашки. Ты полностью выдохлась.
Драко даже не шелохнулся, пока ты его била. Он терпеливо сносил каждый твой удар, каждую твою колкость, лишь крепче сжимая руки на твоей талии и баюкая тебя на своих коленях. На его лице не было и следа прежней гордости — только глухое, безграничное облегчение от того, что ты больше не бежишь от него. Когда ты наконец затихла, он медленно опустил голову, прижался губами к твоему уху и хрипло, с какой-то пугающей, дрожащей нежностью прошептал:
— Бей еще, если нужно. Называй как хочешь. Только не уходи больше, Т/И. Я заслужил каждое твое слово.