7
Ты медленно подняла голову, отрывая нос от его плеча, и заглянула ему прямо в лицо. Твои губы всё еще дрожали, а ресницы были мокрыми от слез. Драко смотрел на тебя с такой безграничной, щемящей нежностью, словно ты была самым дорогим сокровищем во всем Хогвартсе. Он аккуратно поднял руку и прохладными пальцами бережно убрал прилипшую к твоей влажной щеке прядь волос.
— Т/И... — едва слышно выдохнул он твое имя.
Его взгляд опустился к твоим искусанным губам, на которых всё еще блестели следы недавней бури. Больше не было места гордости, лжи Пэнси и глупым обидам. Драко медленно, давая тебе возможность отстраниться, если ты захочешь, наклонился к твоему лицу. Но ты не шевельнулась.
Когда его губы мягко коснулись твоих, из твоей груди вырвался тихий, прерывистый вздох. Этот поцелуй был совершенно другим. В нем не осталось прежней грубости, наглости или желания подчинить — только чистая, трепетная нежность и молчаливое просьба о прощении. Его губы, теплые и податливые, ласково и неторопливо сменяли твои, словно он боялся причинить тебе боль.
Драко со стоном облегчения углубил поцелуй, и его ладонь переместилась на твою шею, бережно удерживая твою голову. Его влажный язык аккуратно скользнул между твоих приоткрытых губ, сплетаясь с твоим в медленном, убаюкивающем танце. Это было сладкое, пьянящее безумие, от которого по телу разлилось долгожданное тепло. Слюна, вязкая и горячая, снова смешалась между вами, но теперь этот мокрый, глубокий поцелуй приносил лишь покой. Драко нежно обводил языком твое нёбо, ловил каждый твой ответный вздох и пил твои слезы, окончательно выжигая из памяти весь кошмар этих дней.
Ты сама не заметила, как твои пальцы сильнее запутались в его мягких серебряных волосах, притягивая его еще ближе. Звуки ваших неторопливых, влажных поцелуев тихо разносились по погруженной в полумрак Выручай-комнате, смешиваясь с уютным треском камина. Когда Драко неохотно отстранился, чтобы дать тебе сделать вдох, он нежно облизал твою нижнюю губу и прижался своим лбом к твоему, тяжело и счастливо улыбаясь. Ваша война официально закончилась.
Ты подняла на него заплаканное лицо, и в твоих глазах, помимо боли, вспыхнуло самое настоящее отчаяние. Та близость, с которой он только что коснулся твоих губ, напугала тебя сильнее, чем вся ложь Пэнси. Ты поняла, что проиграла эту войну не потому, что он оказался сильнее, а потому, что твоё собственное сердце давно было на его стороне.
Твои кулаки снова взлетели вверх, и ты с новой силой, отчаянно и яростно принялась бить его в грудь, сминая воротник его рубашки.
— Ненавижу тебя, Малфой! Слышишь?! Ненавижу! — закричала ты прямо ему в лицо, и твои слезы брызнули ему на щеки. Ты била его, вкладывая в каждый слабый удар всю свою беспомощность перед этим чувством. — Я ненавижу то, что ты делаешь со мной! Ненавижу, что ты вечно лезешь в мою голову! Ненавижу, что из-за тебя мне так больно!
Драко не перехватывал твои руки, он покорно принимал каждый твой удар, лишь сильнее прижимая тебя к себе за талию, пока ты сидела на его коленях. Его лицо было бледным, а в серых глазах застыло щемящее, горькое сочувствие.
— Я ненавижу... ненавижу, что люблю тебя! — сорванным, удушающим криком выплюнула ты самое страшное признание в своей жизни, и твой последний кулак бессильно замер на его плече. Ты уткнулась носом в его шею, судорожно всхлипывая. — Зачем я вообще в тебя влюбилась, ты, слизеринский придурок...
Малфой резко выдохнул, словно твой крик ударил его сильнее любого заклятия. Его тело на секунду оцепенело, а затем из его груди вырвался рваный, победный и одновременно полный боли стон. Он перехватил твои ослабевшие руки, прижал их к своей груди, заставляя тебя чувствовать его бешеное сердцебиение, и резко, собственнически впился в твои губы.
Этот поцелуй смыл остатки твоих слов. Драко целовал тебя с дикой, голодной жадностью, заставляя твою голову кружиться от избытка чувств. Его горячий, влажный язык нагло ворвался в твой рот, сплетаясь с твоим в неистовом, мокром танце. Вы оба задыхались, горячая вязкая слюна смешалась на ваших искусанных губах, стекая по подбородку, но Драко было мало — он нежно слизал влагу, прижимая тебя к стене Выручай-комнаты так крепко, словно пытался врасти в тебя всем телом. Звуки ваших глубоких, причмокивающих поцелуев эхом разносились по темной комнате, и ты больше не била его. Ты полностью растворилась в его руках, отвечая на эту безумную, мокрую страсть с той же отчаянной любовью, которую так долго пыталась скрыть.
Утро встретило Хогвартс густым осенним туманом, плотно прижимавшимся к витражным окнам Большого зала. Сырость и холод октябрьского утра заставляли студентов глубже кутаться в теплые шарфы, а над столами факультетов стоял привычный шум сотен голосов, звон посуды и хлопанье крыльев мокрых почтовых сов.
Ты шла по главному проходу зала, крепко переплетя свои пальцы с пальцами Драко. Этот жест был красноречивее любого официального заявления. На твоих плечах по-прежнему красовался его тяжелый шерстяной джемпер со знакомым изумрудным кантом, который всё еще хранил едва уловимый запах Выручай-комнаты, каминного дыма и его морозного парфюма. Малфой шел с безупречно прямой спиной и холодным, высокомерным выражением лица. Но то, с какой собственнической, защищающей силой он сжимал твою ладонь, выдавало его чувства с поличным.
Как только вы приблизились к длинному столу Слизерина, гул голосов в вашей части зала мгновенно оборвался. Первокурсники испуганно затихли, а старшекурсники начали понимающе переглядываться.
Пэнси Паркинсон сидела чуть дальше в окружении Милисенты Булстроуд. Заметив вас, она замерла, так и не донеся кубок с соком до рта. Её лицо за секунду побледнело от дикой обиды и бессильной ярости. Пэнси рассчитывала, что её ядовитый бред про пари с Блейзом навсегда разрушит твое доверие. Но сейчас, глядя на то, как Драко бережно ведет тебя за руку, и как нагло на тебе сидит его личная вещь, она поняла, что её интрига с треском провалилась. Весь её триумф испарился, оставив лишь публичное унижение.
Драко уверенно довел тебя до середины стола, демонстративно проигнорировав свободные места рядом с Паркинсон. Он усадил тебя рядом с Блейзом Забини, а сам опустился напротив. Блейз, заметив твой оценивающий взгляд, лишь лениво ухмыльнулся, поднял свой кубок в немом приветствии и негромко произнес:
— Доброе утро, по уши влюбленные. Малфой, ну и потрепал же ты мне нервы вчера своим безумным видом в коридорах.
Твои последние сомнения окончательно рассеялись. По поведению Забини было ясно, что ни о каком денежном споре он даже не слышал. Ты посмотрела на Драко. Его губы, как и твои, до сих пор были слегка припухшими после той бурной, чувственной ночи в Выручай-комнате. На твоем лице наконец-то появилась легкая, абсолютно счастливая улыбка.
— Налей мне горячего чая, пожалуйста, — тихо попросила ты.
Драко тут же взял тяжелый чайник и наполнил твою чашку, от которой пошел густой, согревающий пар. Пэнси со звоном швырнула приборы на стол, резко встала и быстрым шагом покинула Большой зал, не выдержав этого зрелища. Ни один слизеринец не двинулся за ней след — вчерашний жесткий отпор Малфоя в гостиной научил факультет держать язык за зубами.
Под столом Драко накрыл твою ладонь своей прохладной рукой, нежно поглаживая большим пальцем твою кожу. Больше никто в этом замке не мог причинить тебе боль своими сплетнями. Ваша изнурительная многолетняя война от ненависти до любви официально закончилась, уступив место чему-то по-настоящему глубокому и искреннему.
После завтрака туман за окнами Хогвартса сгустился, превратившись в плотную серую пелену. Из-за сырости на уроке Зельеварения в подземельях было особенно промозгло. Студенты торопливо рассаживались по местам. Профессор Снейп уже написал на доске сложный рецепт Умиротворяющего бальзама.
Пэнси Паркинсон сидела за соседней партой. Её бледное лицо казалось каменным, а в глазах горела глухая, мстительная злоба. Она не могла смириться со своим поражением и решила уничтожить твою репутацию на глазах у всего класса.
Снейп размашистым шагом направился в кладовую за редкими ингредиентами, оставив класс на несколько минут. Едва тяжелая дверь за ним захлопнулась, Пэнси громко, на все подземелья, швырнула свой нож для нарезки корней на стол. Звон эхом разнесся под каменными сводами.
— Т/И, скажи, а каково это — быть настолько жалкой? — её ядовитый голос мгновенно заставил весь Слизерин замолчать. — Думаешь, если Драко вчера разыграл перед всеми благородство, ты стала особенной? Всем отлично известно, из какой ты семьи. Твоя мать едва сводит концы с концами, а отец — обычный магл, работающий на грязной фабрике. Ты приехала в Хогвартс в обносках. Настоящий позор для нашего факультета. Драко просто играет с тобой, потому что чистокровный волшебник никогда не свяжется с такой оборванкой. Твое место на грязных магловских улицах, а не здесь.
По подземельям прокатился удивленный и колкий шепот. Девчонки с третьего курса начали злорадно переглядываться. Личные тайны твоей семьи, которыми ты когда-то по секрету поделилась с Пэнси, теперь были безжалостно выставлены на всеобщее обозрение. К горлу подступил удушающий ком, а пальцы, сжимавшие палочку, заледенели.
Драко, сидевший рядом с тобой за одной партой, резко изменился в лице. На его щеках заходили желваки, а серые глаза потемнели от бешеной, неуправляемой ярости. Он медленно встал со своего места. Атмосфера вокруг вашей парты накалилась настолько, что жидкость в котле начала испаряться раньше времени.
— Паркинсон, закрой свой грязный рот, пока я не сделал это за тебя, — процедил Драко леденящим душу, пугающе тихим голосом. Он сделал шаг к её парте, и Крэбб с Гойлом испуганно втянули головы в плечи. — Мне плевать на её семью. Мне плевать на маглов и чистокровных. Т/И — моя девушка. И если ты, ничтожная завистливая дура, еще хоть раз откроешь свой рот в её сторону, я лично позабочусь о том, чтобы твой отец вылетел из Министерства магии до конца этой недели. Ты меня поняла?
Пэнси испуганно отшатнулась, её триумф на мгновение испарился, сменившись диким страхом перед влиянием семьи Малфоев. Но уязвленная гордость и бешеная зависть взяли верх. Терять ей было уже нечего, и она решила нанести самый грязный, сокрушительный удар, который должен был уничтожить Драко изнутри.
Лицо Пэнси исказилось в ядовитой ухмылке, и она громко, на все подземелья, выкрикнула:
— Защищаешь её, Драко?! Какая прелесть! А ты знаешь, что твоя святая Т/И вчера, пока ты бегал за ней как побитый пес, развлекалась в пустом классе истории магии? Да она там вовсю сосалась с Теодором Ноттом! Они прижимались к партам, и она стонала под ним так, что на весь коридор слышно было! Спроси у любого пятикурсника, их полхогвартса там видело! Она использует тебя, чтобы закрепиться на факультете, а сама прыгает в постель к первому встречному!
В классе воцарилась гробовая, удушающая тишина. Студенты замерли, боясь даже вздохнуть. У тебя перехватило дыхание от этой чудовищной, абсурдной лжи. Ты испуганно повернула голову к Драко.
Малфой замер. Вся та ярость, что кипела в нем секунду назад, вдруг превратилась в леденящий, мертвенный холод. Его лицо стало бледным, как у покойника. Серые глаза потемнели, превратившись в две ледяные щели, а челюсть сжалась с такой силой, что на щеках заходили желваки. Пальцы, которыми он только что сжимал твою ладонь под столом, медленно разжались. Он медленно убрал руку.
Для Драко, с его безумной, собственнической одержимостью и вечным страхом быть отвергнутым, эта грязная ложь ударила по самому больному месту. Он перевел свой тяжелый, помутневший от ревности взгляд на тебя. В его глазах чистая любовь в один миг смешалась с диким, раненым безумием. Он тяжело, прерывисто задышал, и вся его слизеринская выдержка окончательно рухнула.
В этот самый момент тяжелая дверь кладовой со скрипом распахнулась, и в класс вернулся профессор Снейп, неся в руках флаконы с ингредиентами. Напряжение в подземельях можно было резать ножом.
Едва профессор Снейп объявил об окончании урока, Драко даже не дал тебе собрать вещи. Его бледные пальцы мертвой хваткой вцепились в твое запястье, и он буквально выдернул тебя из-за парты. На глазах у притихшего класса и торжествующей Пэнси Малфой поволок тебя прочь из подземелий. Он шел так быстро, что ты едва успевала переставлять ноги, а его хватка была настолько жесткой, что на коже наверняка останутся синяки.
В абсолютном, звенящем молчании вы преодолели бесконечные лестницы, пока не оказались на восьмом этаже. Стены Выручай-комнаты послушно раздвинулись, и Драко с силой втолкнул тебя внутрь, с грохотом захлопнув тяжелую дубовую дверь на засов.
Помещение мгновенно подстроилось под его безумное состояние. Камин не горел, вокруг царил полумрак, а воздух казался тяжелым и холодным. Драко резко развернулся к тебе. Вся его утренняя нежность испарилась. Лицо было бледным, как полотно, а в потемневших серых глазах горело дикое, раненое безумие собственника, у которого прямо из-под носа попытались забрать его единственное сокровище.
Он в один широкий шаг преодолел расстояние между вами и с силой прижал тебя спиной к стене. Но вместо того, чтобы просто схватить за плечи, Малфой в порыве ревнивого безумия резко, кулаками перехватил плотную ткань воротника твоего джемпера — его собственного джемпера, который всё еще был на тебе. Его пальцы сжались на ткани так крепко, что костяшки побелели. Он притянул тебя к себе, заставляя приподняться на носочках, и навис сверху, тяжело и прерывисто дыша тебе прямо в лицо. Его челюсть судорожно ходила ходуном.
— А теперь говори мне правду, Т/И! — его голос сорвался на хриплый, леденящий душу рык, когда он начал этот допрос. Пальцы на твоем воротнике мелко дрожали, выдавая пугающую уязвимость парня, который готов был уничтожить весь мир от одной мысли о предательстве. — Говори! Это правда?! Ты была с Ноттом в том чертовом классе?! Ты позволяла ему прикасаться к себе?! Позволяла сосаться с ним?!
Ты испуганно округлила глаза, чувствуя, как ткань воротника слегка давит на горло, а от этой несправедливой лавины обвинений к глазам снова подступают слезы.
— Драко, пусти, мне больно! Это ложь, Пэнси всё придумала!
— Не смей мне врать! — закричал он, еще сильнее встряхивая тебя за воротник, и этот крик эхом ударился о каменные своды. Малфой подался еще ближе, практически вжимая твое тело в стену своим весом. Его дыхание обжигало твои губы. — Я видел, как Нотт смотрел на тебя на Прорицаниях! Я видел, как весь факультет шептался! Скажи мне в глаза, что этого не было! Скажи, что твои губы принадлежат только мне! Потому что если ты соврешь… клянусь, я убью его прямо на следующем уроке!
Его ревность граничила с настоящим помешательством. Он держал тебя за воротник, прижимая к стене, и жадно, требовательно уставился на твой рот, ожидая ответа, который либо спасет его, либо окончательно уничтожит.
Ты окончательно расплакалась, и горькие, крупные слезы лавиной хлынули из твоих глаз, мгновенно обжигая щеки. Обида, несправедливость и этот дикий, пугающий напор со стороны парня, которому ты только вчера полностью открыла душу, довели тебя до самого края.
На грани сильнейшего нервного срыва ты закричала ему прямо в лицо, срывая голос до хрипа:
— Это не я! Слышишь меня, Малфой?! Это была не я! Я этого не делала! Не делала!
Твой отчаянный, надрывный крик эхом ударился о холодные каменные своды Выручай-комнаты и затих, оставив после себя лишь твое тяжелое, удушающее рыдание. Ты судорожно ловила ртом воздух, а плечи мелко дрожали под его пальцами.
Драко резко замер, словно его на полном ходу ударило заклятием Оцепенения. Твой срыв, искренняя, разрывающая изнутри боль в твоем голосе и то, как беспомощно ты плакала, удерживаемая им у стены, подействовали на него как ушат ледяной воды. Безумная пелена ревности мгновенно спала с его серых глаз, оставив там лишь дикий, панический испуг.
Он посмотрел на свои руки, которые всё еще мертвой хваткой сжимали воротник твоего джемпера, приподнимая тебя над полом, и его лицо сделалось смертельно бледным, почти прозрачным. Хватка мгновенно ослабла. Пальцы Малфоя судорожно разжались, выпуская ткань, и твои ступни снова коснулись пола.
— Т/И... Мерлин... — хрипло, испуганно выдохнул он, отступая на шаг назад. Его собственные руки крупно дрожали, и он в ужасе уставился на свои ладони, словно сам не верил, что только что творил. — Я... я не хотел. Прости меня. Я...
Но ты уже не слушала. Твои колени окончательно подогнулись от пережитого стресса, и ты просто сползла спиной по каменной стене, закрывая лицо руками и заходясь в беззвучном, удушающем плаче. Ты доверилась ему, отдала всю себя, а он снова устроил тебе этот кошмар из-за грязного вранья Паркинсон.
Драко в панике опустился на колени прямо перед тобой. Вид того, как ты сидишь на полу, сжавшись в комок и содрогаясь от рыданий, окончательно уничтожил в нем остатки слизелинской маски. Он рванулся вперед и снова крепко, отчаянно обнял тебя, намертво прижимая твое дрожащее тело к своей груди. Его руки судорожно сжались на твоей спине сквозь ткань джемпера, и он уткнулся носом в твои растрепанные волосы, прерывисто и тяжело дыша.
Ты даже не пыталась вырваться — на это просто не осталось сил. Твои ладони безвольно уперлись в его грудь, сминая белую рубашку, а лицо спряталось в изгибе его шеи. На грани полного истощения, глотая горькие слезы, ты начала шептать ему в плечо.
— Это не я... Драко, это не я... — твой голос срывался на жалобный, беззащитный хрип. — Это была не я... Я этого не делала... Не делала... Пожалуйста, поверь мне, это не я...
Ты повторяла эти слова очень много раз, словно в бреду, заходясь в судорожных всхлипах. Твой шепот, тихий и надрывный, эхом заполнял ледяную пустоту Выручай-комнаты. Ты умоляла его услышать тебя, выплескивая всю ту удушающую боль от несправедливого обвинения, которое Пэнси так подло швырнула тебе в лицо.
Малфой слушал твой затихающий плач, и каждое твое «это не я» вонзалось в его сердце острым лезвием Кинжала. Его собственное тело мелко била дрожь. Он сильнее сомкнул руки на твоей талии, укачивая тебя на полу, и начал жадно, испуганно целовать твои мокрые от слез виски, щеки и лоб, пытаясь своим теплом заглушить эту истерику.
— Я знаю, Т/И... Боже, я знаю, прости меня, — сорванным, умоляющим шепотом заговорил он тебе прямо в губы, и его дыхание обжигало твою кожу. — Я знаю, что это ложь. Я полный идиот. Я трус, который испугался, что потеряет тебя. Я убью Паркинсон за то, что она сделала с тобой. Пожалуйста, тише, моя хорошая... Прости меня. Я верю тебе. Только тебе.
Ты продолжала безвольно шептать свои оправдания, но постепенно твой голос становился всё тише, уступая место глухой, выматывающей усталости, пока ты окончательно не затихла в его надежных, дрожащих от раскаяния объятиях.