Падшая охотница

Дорога в Ад вымощена благими намерениями.

Наступает мгновение полной тишины. Конечно. Она даже не задумалась.

Мэри едва ли не бледнеет:

- Простите?..

- Мисс Глориан Тейлор берёт финансирование проекта полностью, - повторяет ведущий, позволяя себе лёгкую улыбку.

У смертной дрожат руки:

- Спасибо... - почти сразу отворачивается, потому что слёзы текут по щекам.

Дети вскакивают, хлопки их радостные крики смешиваются воедино:

- Я же говорил!

- Ура!

- Правда!?

- Теперь автобус будет!

- Я туда с мамой пойду!

Взрослые переглядываются между собой, в глазах у всех читается разное. У кого-то - недоверие, у кого-то - удивление.

- Аукцион объявляется завершён... - начинает ведущий, но ему не дают закончить. Богатые поднимаются с мест, волонтёры и пресса подбегают к ним.

Богатые ублюдки переговариваются между собой, пятясь от Тейлоров:

- Сто восемьдесят тысяч... Ну, для неё это мелочь.

- Хороший пиар.

- После последних событий ей это необходимо, - усмехается кто-то, и тьма под моей кожей привычно поднимается.

- Вам тоже, - бросаю, даже не удостоив смертных полноценным взглядом. И иду к Глориан. Дженсон что-то говорит ей с каменным выражением лица. Но в глазах его светится что-то странное. Что-то между гордостью и недоумением.

- Что думаете, мистер Ротвелл? - тычет кто-то микрофоном в Кассиана.

Тот замирает, поправляет пиджак. И отвечает с запинкой:

- ... Мисс Тейлор снова инвестировала в то, что не приносит быстрой прибыли.

Позволяет уголкам губ приподняться:

- Любопытная стратегия.

Сжимаю пальцы, собирая тьму в крохотную точку. Разжимаю.

Волонтёры удивлённо переговариваются:

- Она действительно это сделала, Господи...

- Сто восемьдесят тысяч. Даже не торговалась.

Камеры журналистов устремлены на Глориан, не давая мне возможность даже перекинуться словами с ней:

- Переведите крупный план на неё! Это будет заголовок! «Глориан Тейлор закрывает лот за детей Бронкса»!

И именно в этот момент сбоку звучит натянуто вежливый голос:

- Ах, очень эффектно.

Медленно поворачиваю голову.

- Надеюсь, тебе понравились аплодисменты, - Оливия чуть улыбается камерам. - Это ведь тоже часть образа, да?

Вспышки усиливаются. Кто-то смеётся. Кто-то кашляет. А эта сучка спокойно делает глоток шампанского, как будто бы только что не выпустила ядовитую стрелу в полный зал.

Дженсон замирает, на его шее выступает жилка. Кто-то из благотворителей нервно смеётся:

- Она всегда так говорит? Или это... Специально?

Дженсон коротко кивает одному из журналистов:

- Это пойдёт в прессу. Вырежьте, - а потом чересчур крепко берёт жену под локоть. - Контролируй себя.

Пальцы Оливии на ножке бокала крепко сжимаются, она хочет что-то ответить, но...

- Вы правда думаете, что это можно вырезать? - проходит вперёд Итан, на лице - победная улыбка. И тычет пальцем в сторону Глориан. - Наша золотая наследница только что купила себе место в каждом заголовке. Мило.

Зал стихает. Даже камеры перестают щёлкать. Дженсон стискивает зубы:

- Как вы смеете...

- О, я? Как смею я? - смеётся Морроу, которому явно весело. - Ваша дочь только что закрыла лот на сто восемьдесят тысяч. Конечно. За это ведь камеры её и любят. Публика обожает. Дети вообще в восторге.

Дженсон выдыхает:

- Вы сейчас договоритесь до того, что вас выпроводит охрана.

- Видите? Когда люди давят на нужную точку, их всегда пытаются запугать, - улыбается ещё шире Итан в сторону Глориан. - Скажите, вы правда думаете, что никто не поймёт, что это было продумано? Проект, который ничего не принесёт. Но, о боже мой... Поможет детям. Как обычно. Даже скучно. Сто раз видели.

- По вашему мнению, я должна была купить какую-нибудь дорогую картину? - задаёт вопрос Глориан так, будто бы спрашивает что-то самое обычное. Никакой злобы. Просто «вопрос».

Почти что усмехаюсь.

Улыбка Итана почти сползает, а потом он вновь разражается смехом:

- Вы же понимаете, что из этого выйдет скандал?

- Если это поможет детям, можете написать хоть три, - выходит Глориан в середину зала, между Итаном и Дженсоном.

Дженсон резко выпрямляется:

- Хватит. Это благотворительный вечер, а не цирк.

- Согласен, - пожимает плечами Итан. - Цирк хотя бы честно продаёт билеты.

- На этом вечер объявляется закрытым! - почти выкрикивает ведущий раньше, чем кто-то успевает ответить.

Зал словно отпускает пружину. Журналисты вновь бросаются к Глориан, а та - к Мэри. Встретившись взглядами со мной, Тейлор младшая улыбается. Мешкая, отвечаю ей тем же. А потом понимаю, что Итан исчез.

***

Дверь туалета захлопывается. Щёлк. Тишина. Итан подходит к раковине. Поднимает голову. Из зеркала на него смотрит совершенно другой человек. Никакой улыбки. Никакого шоу. Только усталое лицо. Покрасневшие глаза.

Она разрушила тебе шоу автобусом. Ну? доволен? Ты же этого хотел. Правда? Правда?

Пальцы машинально лезут в карман и достают телефон. Свет экрана болезненно бьёт по глазам. Морроу находит контакт за считанные секунды.

Кайл.

Большой палец зависает над кнопкой вызова. Проходит секунда. Вторая. Третья. Итан тихо, почти беззвучно усмехается.

- Нет... - качает головой. - Не сейчас.

Ещё мгновение смотрит на имя.

- Не хочу слушать, как ты опять будешь на меня орать.

Экран гаснет. Телефон возвращается в карман. Итан обеими руками упирается в край раковины. Опускает голову. Глубокий вдох. Ещё один. И тут словно щёлкает выключатель. Подбородок медленно поднимается. Плечи расправляются. Уголки губ привычно ползут вверх. В зеркале снова появляется Итан Морроу.

А теперь хватит. Перерыв окончен. Через две минуты ты снова в эфире.

Итан поправляет воротник пиджака. Улыбается уже идеально. И выходит обратно к людям. И в это же время Глориан, отстранившись от журналистов, благотворителей и Мэри, делает вдох и что-то печатает в телефоне.

***

Два года назад произошла авария, в которой погибла Софи Ривз, сотрудники моего фонда и люди, сопровождавшие детей. Официально причиной трагедии были названы погодные условия. Это правда. Но это не вся правда. Есть часть истории, о которой никто не знал, потому что я позволила ей остаться скрытой.

Инициатором той поездки была я. Именно я настояла на том, чтобы Софи отправили в клинику, несмотря на очень высокий риск. Я искренне верила, что поступаю правильно. Верила, что шанс спасти ребёнка стоит того, чтобы за него бороться.

Я ошиблась.

Я не была за рулём автобуса. Я не вызвала бурю. Я не сломала тормоза. Но если бы не моё решение, той поездки не было бы. А значит, Софи была бы жива. Хотя бы тот день.

Два года я молчала. Не потому что забыла. Не потому что перестала чувствовать ответственность. А потому что мне казалось, что любое моё признание будет выглядеть как попытка разделить вину с погодой, обстоятельствами или кем-то ещё. Сегодня понимаю, что молчание тоже было выбором.

Я не прошу прощения у людей, которые не обязаны меня прощать. Я не прошу понимания. Я не прошу оправдания.

Но Софи Ривз заслуживает того, чтобы её помнили не только как одну из погибших.

Мне очень жаль. Каждый день.

Ниже - документы, подтверждающие всё вышесказанное. Я не хочу, чтобы мне верили на слово. При этом я публикую только те документы, которые касаются моего решения. Личные медицинские данные Софи и других погибших я сознательно скрыла.