Падшая охотница

Иногда трагедия начинается не с ошибки, а с уверенности, что ошибки нет.

Мир на миг теряет вес.

- Что?

Глориан медленно проводит ладонью по предплечью, будто бы замёрзла:

- Авария.

- Я подозревала.

- Подозревала что? Что это... - слово «убийство» так и остаётся висеть между нами.

- Что дело было не только в погоде.

Во мне просыпается старое, очень древнее желание замереть и наблюдать. Так я делаю только тогда, когда добыча может оказаться охотником.

- Хотя её достаточно. Поэтому всё на неё и списали.

Глориан опускает голову. На мгновение кажется, что ей физически тяжело стоять.

Потом она коротко кивает:

- Я не вела автобус. Не вызвала бурю. Не сломала тормоза. - она замолкает, сглатывает. - Логично.

Ветер треплет выбившуюся прядь её светлых волос.

- Но если бы не я, Лили... - на этот раз голос предательски дрожит. Почти незаметно, но этого хватает. - Их бы там не было.

Пальцы Глориан медленно сжимаются в кулак.

- И Софи прожила бы тот день.

Тишина.

Хмурюсь. Имя кажется знакомым. Потом всплывает.

- Софи?

Глориан поднимает на меня взгляд.

- Та девочка?

Что-то в её лице ломается. Будто бы трещина проходит по стеклу.

Тейлор невесело усмехается:

- Боже. Почти все забыли её имя. Имена работников тоже.

Она смотрит куда-то мимо меня. В темноту за забором. Словно видит там что-то, чего не вижу я.

- А аварию помнят.

У меня не находится ответа. Потому что она права.

Я помню заголовки. Помню фотографии автобуса. Но имя девочки вспоминала несколько секунд.

- Сколько ей было? - спрашиваю наконец, не зная, как реагировать.

- Девять.

У меня непроизвольно сжимается челюсть.

Девять. Чёртовых девять лет.

Глориан прикрывает глаза.

И ныряет в события двухлетней давности, словно в тёмную воду. И тонет.

***

Глориан семнадцать. Конец лета. День.

Она приезжает в групповой дом вместе с сотрудниками фонда. Очередная проверка. Очередные документы. Очередная экскурсия по зданию.

Тейлор слушает одну из своих сотрудниц, кивает, когда нужно. Перекидывается необходимыми фразами с управляющими групповым домом.

- Мисс Тейлор, здесь у нас игровая зона, - говорит кто-то впереди.

Дверь распахивается. В уши бьёт детский шум.

Пластиковые игрушки, потёртые коврики, столы с разводами от краски и воды. На стенах детские рисунки - солнца с кривыми лучами, домики, фигуры людей без лиц или с лицами-смайликами.

Кто-то из ребят прячется за диваном, будто бы это крепость. Наверное, до попадания сюда их били. Или ненавидели. Или всё вместе.

Глориан трудно дышать от простой мысли: никто из детей не должен был оказаться здесь.

А ведь это живые люди. Господи Иисусе, им даже восемнадцати нет.

Кто-то подходит слишком близко и смотрит в упор на Тейлор или других взрослых, не моргая - проверяет границы.

И все здесь в глубине души всё равно надеятся, что их заберут. Что у них будет дом. Безопасность. Люди, которых можно будет назвать «мама», «папа». Которые поймут без слов. Те, для кого они будут самыми ценными.

Но этого нет. По крайней мере пока что.

Глориан хотела бы детей в будущем, но не заведёт их, пока не убедится, что сможет обеспечить их. Нет, не финансово - с этим нет проблем.

Вопрос в том, сможет ли она дать ощущение, что ребёнок важен. Проводить с ним достаточно времени, радоваться любым его даже самым маленьким достижениям, помогать учиться на ошибках, наблюдать за тем, как маленький человек вообще растёт - как это когда-то делала мама самой Глориан. А не компенсировать отсутствие близости айфонами или новыми шмотками.

Детям не нужны дорогие подарки. Им в первую очередь нужен родитель.

И пусть у Глориан вообще не появится ребёнок, если она не будет уверена, что даст ему всё, чего ей не хватило.

Взгляд Глориан цепляется за маленький светло-розовый стол у окна, где свет мягче. За ним, чуть сгорбившись, сидит девочка со светлыми волосами и голубыми глазами. Она не участвует в общем движении комнаты.
Не оборачивается, когда входят взрослые. Не проверяет, кто пришёл. Не играет. Не бегает.

Всего лишь сидит и раскрашивает какую-то старую раскраску.

Даже когда тень от Глориан падает ближе к столу, перекрывая часть света на странице с загнутым краем, девочка просто слегка двигает руку, чтобы свет снова попадал на рисунок, и продолжает раскрашивать. Без злобы.

- У тебя зелёный лис? - обрывает тишину вокруг ребёнка Тейлор, садясь на корточки.

Девочка колеблется, прежде чем ответить:

- Да. Обычно они оранжевые.

- Тогда почему у тебя зелёный?

- Потому что оранжевый карандаш закончился.

И, наконец, ребёнок поднимает взгляд:

- А вы богатая? - интересуется она прямо. Без стеснения. Без подтекста. Как умеют только дети.

Сотрудники рядом чуть не давятся воздухом.

А Глориан просто отвечает:

- Да.

- Очень?

- Наверное.

Девочка серьёзно изучает её несколько секунд. Потом кивает:

- Я так и думала.

- Почему?

- У богатых волосы красивые.

Тейлор впервые за этот день негромко смеётся, а девочка, совсем слабо улыбнувшись, продолжает раскрашивать. Разговор для неё закончен.

- Пока, - мягко бросает ей Глориан перед тем как отойти. Потом спрашивает у воспитательницы. - Как её зовут?

- Софи. Софи Ривз, мисс Тейлор, - спешно отвечает женщина, идя рядом с девушкой. - Очень тихий ребёнок. Многим кажется, что неприветливая. Но она очень добрая.

- Да... Согласна, - задумчиво щурится Глориан. - Можете сделать одолжение? Дайте, пожалуйста, знать, в чём нуждаются эти дети. Мне интересно абсолютно всё.

Она слабо улыбается:

- Конечно, мисс Тейлор. Благодарю.

- Софи нужны карандаши. Пришлите мне счёт, хорошо?

Женщина, кажется, собирается излить ещё больше благодарностей, но останавливается:

- Конечно.

Через несколько дней Тейлор приезжает снова.

Увидев её, Софи просто поднимает голову:

- О. Это опять вы.

- Как дела? - улыбается ей Глориан, вновь садясь на корточки.

- Нормально... Наверное, - пальцы Ривз со странной силой сжимают карандаш. Опять зелёный. И опять под ним лис.

- Если что... Можешь всё мне рассказать. Если хочешь.

Ривз неуверенно кивает.

Глориан помогает детям собирать коробки с игрушками. Кто-то играет в догонялки. Кто-то прыгает через скакалку.

И только Софи сидит на ступеньках. Смотрит так внимательно, словно боится что-то упустить. Словно никогда не бегала сама.

Сначала Глориан не придаёт этому особого значения - может, девочка устала. Или просто не захотела. Её право.

Потом девушка напрягается.

Дети побежали к качелям - Софи осталась. Пошли играть в мяч - Софи осталась. Побежали наперегонки - Софи снова осталась сидеть.

В какой-то момент Глориан садится рядом с девочкой:

- Не любишь бегать? - интересуется она ровно настолько громко, чтобы Ривз её услышала.

- Люблю.

- Тогда почему не играешь?

Софи пожимает плечами. Слишком взросло для ребёнка:

- Нельзя.

Только и всего. Нельзя. Может, с ней не дружат?

А потом кто-то из воспитателей зовёт детей обедать.

Все вскакивают, кроме Софи. Она очень медленно поднимается последней. Словно устала. Хотя ничего не делала. Глориан предлагает помочь, но девочка отмахивается.

Чуть позже в кабинете директора группового дома Тейлор обсуждает документы, отчёты, финансирование. И между делом Глориан спрашивает:

- Что с Софи?

Директор на секунду замолкает. Потом устало вздыхает:

- Мисс, вы про Софи Ривз?

- Да. Про неё.

Мужчина мешкается, но отвечает:

- Очень хорошая девочка, мисс Тейлор. Просто сердце досталось не то.

- То есть?..

- Врождённая кардиомиопатия.

Плечи девушки едва заметно дёргаются, но уже в следующую секунду она выпрямляется - слишком идеально, будто бы одёргивает саму себя

- Насколько всё серьёзно?

Директор снимает очки, протирает их.

- К сожалению... Очень.

Внутри что-то неприятно холодеет.

- Но ребёнок ведь выглядит нормально.

- Иногда выглядит, - и снова эта усталость в голосе. Такая, которую приобретают люди, слишком часто видевшие плохие новости.

Это жутко.

- Сердце постепенно не справляется с нагрузкой. Лекарства помогают ей всё меньше. Мы с этой девочкой уже несколько месяцев живём по больницам.

Глориан смотрит на лежащую перед ней папку:

- И... Её можно вылечить?

- В теории, - директор отворачивает взгляд.

- Почему?

- Но прогнозы плохие. Очень. Операция может её... Убить. Быстрее.

Последнее слово делает воздух вокруг них удушающим. По крайней мере, так ощущает Тейлор.

- Она... Вы хотите сказать... - язык заплетается, слово «умрёт» зависает.

- Если всё продолжится... К сожалению, - качает головой мужчина.

- Господи... Мои соболезнования. Знаю, это ничего не изменит, но... Мне жаль. Надеюсь на лучшее, - понижает голос Тейлор. - И... Её родители. Она... Она здесь... Поэтому?

Мужчина кивает.

Всё внутри сжимается. Хотя внешне Глориан спокойна.

Отказаться. От собственного. Ребёнка. Из-за болезни.

Она же ребёнок. Господи. Она же просто ребёнок. Они все тут дети.

Даже отец Тейлор, хоть и строг, но она понимает: за неё он разорвёт.

А это... Господи...

- Хорошо, - отрезает Глориан, вставая с кресла. - Благодарю. До следующей встречи. Всего хорошего.

Дети снова играют во дворе. Софи сидит на скамейке. На коленях та же раскраска. И девочка раскрашивает лиса уже оранжевым карандашом.

- Спасибо, - неловко благодарит она.

Глориан регулярно навещает групповой дом. Они сближаются с Ривз. Ребёнок даже называет её уже не «богатой», «мисс», а просто Глориан.

В очередной благотворительный день несколько десятков детей приезжают в фонд Тейлор. Софи в том числе.

Все рисуют, лепят, смотрят мультики. Сотрудники фотографируют мероприятие для отчётов. Глориан подписывает документы.

И раздаётся короткий глухой удар, словно кто-то уронил книгу.

Глориан уже встаёт из-за стола, позабыв про документы, когда слышит голос воспитательницы:

- Софи?..

О, нет. Нет-нет-нет.

Глориан выходит в игровую комнату.

Софи сидит на полу возле маленького розового стола. Просто сидит. Будто бы ничего не произошло. Раскраска лежит рядом. Коробка карандашей рассыпалась по ковру. Один - оранжевый - укатился под шкаф.

Девочка смотрит на него так, словно именно это сейчас её больше всего волнует.

Сотрудница уже опускается перед ней на колени:

- Софи?

Лицо ребёнка бледное, губы почти белые. Тонкие пальцы дрожат, когда Софи пытается поднять карандаш.

И дыхание. Господи. Словно она только что бежала марафон. Хотя просто сидела за столом.

- Солнышко, посмотри на меня. Можешь? - садится перед ней на корточки Тейлор.

Софи послушно поднимает взгляд.

- Голова кружится?

Девочка пожимает плечами.

- Немножко, - слово звучит так буднично, что Глориан самой трудно дышать.

Будто бы подобное происходит постоянно. Будто бы ребёнок уже привык.

Так и есть.

Софи девять лет. Девять.

В этом возрасте дети должны падать потому, что слишком быстро бегают. Потому что лезут на деревья. Потому что играют. А не потому, что сердце вдруг напомнило о себе.

Воспитательница осторожно берёт девочку за руку:

- Дышим медленно, хорошо?

- Хорошо.

Софи послушно кивает.

Проходит несколько минут. Постепенно краски возвращаются на лицо. Дыхание выравнивается. Сотрудники расслабляются.

Софи первой замечает это. И улыбается.

- Извините...

- За что? - не выдерживает Тейлор.

Софи хлопает ресницами:

- Ну...

Девочка смотрит на рассыпанные карандаши.

- Я опять всех напугала.

И после этого тихо смеётся. Так, словно сказала что-то действительно забавное.

Это и есть жирная точка невозврата. Для Глориан.

Вечером она требует медицинские документы. Вообще все. И чем больше читает, тем сильнее немеют пальцы.

Кардиомиопатия. Ухудшение. Риск сердечной недостаточности. Неблагоприятный прогноз. Высокая вероятность... Высокая вероятность... Высокая вероятность...

В какой-то момент Глориан просто закрывает папку - не выдерживает.

Она ненавидит эти слова. Потому что каждый раз за ними скрывается человек.

Не диагноз. Человек.

Через несколько дней фонд собирает консилиум.

Врачи. Координаторы. Юристы. Финансисты. Обсуждают идею Глориан отвезти Софи Ривз в клинику Мэйо на операцию.

- Но шансы ведь низкие...

- Нет, она может умереть прямо по дороге.

- Ребёнок не выдержит. Вы понимаете?

- Но если ничего не делать, она всё равно умрёт.

- Клиника Мэйо вообще может отказать.

- Даже если примет, гарантий нет!

- Мы обязаны учитывать вероятность летального исхода!

Вероятность. Риск. Статистика. Проценты. Никто не говорит "Софи". Только цифры.

Глориан сидит молча почти весь разговор. Потом спрашивает:

- А если бы это был ваш ребёнок?

Кто-то отводит взгляд, кто-то поправляет бумаги. Никто не отвечает.

Потому что ответ очевиден.

Конечно попытались бы. Даже при одном проценте. Даже при половине процента. Даже при невозможности.

После совещания Глориан остаётся одна в переговорной.

Перед ней лежат документы. Заключения. Прогнозы. Подписи.

И среди них рисунок. Лис. Софи оставила его у неё на столе несколько дней назад. В углу кривыми буквами написано: «для Глориан».

Может, они ошиблись?

В тот же вечер она созванивается с работниками клиники Мэйо. И, наконец, добивается заветного:

- Хорошо, мисс Тейлор, - произносит женщина на том конце трубки. - Если Софи Ривз будет признана транспортабельной, мы готовы принять её.

- Да, спасибо, - отвечает мягко Тейлор. Связь обрывается.

И Глориан вновь просматривает справки медицинской комиссии.

«Состояние нестабильное», «Транспортировка крайне нежелательна»...

Нет. Девочка должна жить. Она имеет право хотя бы попробовать. Все имеют.

Поэтому Глориан пользуется своим положением, что делает нечасто.

Достаточная сумма денег - и трое врачей из комиссии выдают новые справки. Формулировки немного, но изменены:

«Состояние тяжёлое, но контролируемое», «Транспортировка возможна при соблюдении условий»...

Да. Хорошо.

Те доктора заверены, что ничего плохого не произойдёт. Глориан на их стороне. За такое она до гроба им обязана.

Следующим вечером облака висят над Нью-Йорком так низко, словно собирались лечь на крыши домов.

Автобус фонда уже стоит у ворот. Сотрудники носят сумки, проверяют документы, переговариваются друг с другом.

- У этой девочки... - нервно говорит одна из сотрудниц, что тоже должна поехать. - Шанс выжить - около тридцати процентов. - ледяной взгляд Глориан заставляет женщину затараторить. - Однако, клиника Мэйо уверяет, мисс Тейлор, что всё пройдёт наилучшим образом. Они сделают всё, что в их силах!

- Надеюсь, - глухо отвечает Глориан. Её бежевое пальто шевелится от ветра.

Тридцать процентов. Мало. Но не ноль.

Софи сидит на скамейке возле автобуса, укутанная в большой плед. Она похудела ещё сильнее. Скулы заострились. Под глазами залегли тени. Даже дышит она теперь осторожно. Будто бы каждый вдох приходится экономить. Но в руках всё равно держит карандаши.

Господи, она не заслужила этого.

Глориан подходит:

- Ты опять рисуешь?

- Угу.

- Что на этот раз?

Софи переворачивает лист.

Оранжевый лис. Тот самый.Только теперь рядом с ним нарисован автобус.

Глориан невольно улыбается:

- Он едет в клинику?

- Нет.

- Нет?

- Он едет спасать другого лиса.

Глориан опускается рядом. Некоторое время они сидят молча.

Хлопает дверь автобуса. Кто-то кричит, что скоро выезжают.

Софи глядит на Тейлор:

- Вы переживаете.

- Немного.

- Врёте. Вы всегда так делаете.

- Как? - не спорит Глориан.

- Когда страшно.

Глориан тихо усмехается:

- И что же я делаю?

- Улыбаетесь.

Слишком точно. Глориан выдыхает. Потом осторожно поправляет выбившуюся прядь светлых волос - прямо как у неё - за ухо ребёнка.

- Ты тоже иногда улыбаешься, когда тебе страшно.

Софи задумывается:

- Наверное.

Ветер качает ветви деревьев над ними.

- Если операция получится... Тогда будем праздновать.

- Торт? - интересуется Глориан.

- Торт. Большой?

- Очень большой.

Софи кивает так, будто бы только что подписала серьёзный договор. Потом вдруг хмурится и лезет в карман куртки. Достаёт сложенный вчетверо листок.

- Это вам.

- Что это?

- Откроете потом.

Глориан берёт бумагу.

- Спасибо большое, солнышко.

- Только не потеряйте.

- Не потеряю. Обещаю.

Сотрудница фонда вклинивается в разговор:

- Софи, пора.

Девочка медленно поднимается. На секунду она покачивается. Глориан машинально протягивает руку. Софи хватается за неё.

Они доходят до автобуса вместе.

У самой двери Софи вдруг останавливается.

- Глориан?

- Да?

- А если я умру?

Мир теряет вес, словно лифт едет вниз без предупреждения.

Глориан медленно опускается перед ней на корточки.

- Тогда мне будет очень больно.

Софи долго смотрит на неё, словно пытаясь что-то прочесть, понять. Потом кивает.

- Ладно, - и неожиданно обнимает Тейлор. Изо всех своих детских сил. Глориан мягко обхватывает её в ответ.

- Пока, - говорит девочка, отстранившись.

- Пока, Софи.

Девочка поднимается в автобус. Находит с помощью работников место у окна. Прижимает ладонь к стеклу. Глориан поднимает руку в ответ.

Автобус трогается.

Глориан стоит и глядит ему вслед ещё долго. Пока красные огни не исчезают за поворотом.

Первые капли падают через двадцать минут. Потом дождь превращается в ливень. К вечеру штормовое предупреждение появляется на всех местных каналах.

Глориан замечает его случайно.

Она сидит над документами фонда, когда на экране телефона всплывает уведомление.

Сильный ветер. Ограничение движения на трассах.

Пальцы сами тянутся набрать номер сопровождающего сотрудника.

Не отвечает. Ничего страшного. Наверное, плохая связь.

Она звонит ещё раз.

Потом ещё. И ещё.

За окном гремит гром.

Глориан кажется, что кто-то оборачивает петлю вокруг её ребёр.

Нет. Всё будет в порядке.

Через полчаса ей звонят.

Голос незнакомый. Мужской.

- Мисс Тейлор?

Неприятное предчувствие опутывает рыбацкой сетью.

- Да.

Пауза.

За голосом слышится дождь. Сирена. Чьи-то крики.

- Произошла авария. С микроавтобусом вашего фонда.

Она не хочет верить в то, что слышит.

Но слышит.

Телефон выскальзывает из пальцев и громко ударяется о пол. Но связь не обрывается.

Глориан всё ещё слышит голос.

Обрывки фраз.

Гололёд.

Ветер.

Трасса.

Ограждение.

Спасатели.

Пострадавшие.

Она ничего не понимает.

Только хватает ключи и выбегает из дома.

Ночь.

Мигающие сине-красные огни видны издалека. Их слишком много.

Глориан выскакивает из чёрного лимузина. За ней - её охрана и работники.

Автобус лежит на боку за искорёженным ограждением, словно огромная сломанная игрушка.

Лобового стекла вообще нет. Металл смят. Дождь продолжает идти, уже не такой сильный.

Спасатели что-то кричат друг другу.

Носилки.

Белые простыни.

Белые простыни.

Белые простыни.

Глориан не может отвести взгляд.

Кто-то подходит к ней. Что-то говорит. Она не слышит.

Потому что взгляд цепляется за детскую розовую куртку, лежащую среди мокрых обломков.

Софи.

В какой-то момент Тейлор понимает, что стоит под дождём уже несколько минут.

Никто не пытается её увести. Никто не знает, что сказать. Да и говорить нечего. Потому что правда проста - для неё.

Она хотела спасти ребёнка.

И ребёнок умер.

А вместе с ней умерли ещё люди, которые просто сели в автобус и поехали помогать.

Дождь стекает по лицу.

Кто-то накрывает розовую куртку белой простынёй.