Падшая охотница

Тело всегда честнее слов. Даже если оно молчит.

Мы молчим настолько долго, что слышно только, как ветер шевелит листья над дорожкой.

Обычно мне хватает пары разговоров, чтобы понять, где у другого находится самое уязвимое место. У Глориан я находила одно за другим. И каждый раз ошибалась. Сейчас тоже.

Глориан достаёт записку из кармана пальто, бумага дрожит в такт пальцам. Наклоняюсь. Желудок сводит.

На бумаге нарисованы два оранжевых лиса, явно детской рукой. Один в разы больше. Рядом с каждым подписи: «я», «Глориан». Внизу кривыми буквами выведено: «когда поправлюсь, хочу стать такой же, как Глориан».

- Я не знаю, - шепчет Глориан, даже её губы подрагивают. Слова даются с трудом, - правильно ли это всё было. Сколько она бы прожила. Но ей было девять. Девять. Что я должна была сказать? Что мы даже не попробуем?

Вздыхаю:

- Извини. Не умею и не собираюсь учиться поддерживать.

- Я понимаю. Не стоит извиняться.

- Но... Ты любила её, - констатирую я.

Глориан аккуратно возвращает рисунок в карман, будто бы это что-то хрупкое. Будто бы она и это боится сломать.

- Да. Очень любила.

- Тогда неудивительно, что всё испортила.

- И кто следующий? - смотрит в землю Глориан. - Мама, Генри, Софи... Все были рядом. И погибли.

- Не твоя вина, - обрываю я.

- Ты уверена, что останешься? - глаза Глориан странно сверкают, она обхватывает себя руками.

Тишина.

- С тобой?..

- Со мной. Ты хочешь?

- А ты предлагаешь?

- Спрашиваю, - после нерешительной паузы говорит Глориан. - Но я боюсь. За тебя. Потому что в моей жизни всё было ненастоящим. Все обманывали, все что-то отнимали, чему-то учили. Тех, кто давал, тоже забрали. А теперь ещё и... Ты.

Дёргаюсь, губы складываются в тонкую линию.

- Господи, прости. Я не должна это на тебя вываливать. Это мои проблемы. Мои. Не твои, - качает головой Тейлор.

- Не мои, - соглашаюсь я, прикрывая глаза. - Но разберёмся.

Я смотрю на неё. На светлые волосы, которые ветер упрямо бросает ей в лицо. На изумлённые зелёные глаза. На девушку, которая несколько минут назад призналась в том, что по её вине погиб ребёнок. И которая всё ещё стоит здесь.

- Не смотри так, - вырывается у меня.

Она моргает. Наверное, думает, что опять что-то сделала не так:

- Как?

- Вот так.

Очень содержательное объяснение.

Глориан неожиданно фыркает, почти смеясь. Получается мило, как у ребёнка. Ну, всего лишь два года назад она и была ребёнком.

И этот звук почему-то оказывается последней каплей. Делаю шаг вперёд раньше, чем успеваю подумать. Она замолкает. Ещё шаг. Теперь между нами почти не остаётся расстояния. Сердце бьётся быстрее.

- Что с тобой не так? - почти шепчу я.

Уголки её губ подрагивают:

- Уже спрашивали.

Без понятия, что будет после этого. Может, она отстранится. Может, нет. Но я хочу сделать выбор. Свой. Не чей-то. И не жалеть. То, что захочет Глориан, я приму. Она и так видела слишком много дерьма.

- Можно?

Глориан беззвучно открывает рот, едва заметно кивает. Беру её лицо в руки, стараясь не поцарапать длинными чёрными ногтями.

- Какая... Мягкая.

- Что?

- Кожа.

- А... Спасибо.

- Смотри-ка, почти комплимент.

Глориан откидывает голову назад, не убирая мои пальцы, и коротко смеётся.

- У тебя всегда хорошо. Необычно, но... Искренне. Это главное.

Тейлор кладёт ладони мне на плечи. Тёплые.

Не Люцифер. У него грубые, ледяные.

Всё хорошо.

Мои губы впиваются в её. Девушка издаёт сдавленный звук и прикрывает глаза. А меня охватывает паника. Хочется отшатнуться. Ударить. Сбежать. Всё сразу. Но это не Люцифер. Не клетка. Не прошлое. Просто Глориан.

Тейлор не противится, когда углубляю поцелуй. Словно я не чудовище, которое в любой момент может сорваться. Наши языки сталкиваются, переплетаются, как два запретных любовника. Мы сами запретные любовники.

Без труда поднимаю Глориан. Она издаёт какой-то милый звук и прижимается к моей шее, отстранившись от губ.

- Лили... - выдыхает она. Ей не нужно заканчивать, чтобы я поняла.

Открывать дверь, когда тебя несут на руках, оказывается неудобно. Глориан тихо смеётся, пока пытается попасть ключом в замок. Когда получается, длинный тёмный коридор встречает нас запахом дерева и книг. Поднимаемся на второй этаж, Тейлор осторожно проводит пальцами по моим волосам на затылке. От этого внутри поднимается что-то живое.

В спальне горит лишь небольшой светильник у кровати. Возвращаю Глориан на пол. Верхняя одежда исчезает сама собой. Руки сами находят её спину. Чёрт. С трудом справляюсь с замком на лифчике - щелчок звучит как выстрел в звенящей тишине комнаты. Ткань распахивается.

Уже ненавижу её запах клубники. Потому что теперь буду думать о нём слишком часто, вспоминая именно эту ночь.

- Всё хорошо? - спрашивает тихо Глориан, понимая, что я мешкаюсь. Даже сейчас уважает мои границы, надо же. - Если... Не хочешь...

- Понятия не имею, - хрипло выдаю я.

- Это считается за «да»? - весело уточняет Тейлор.

- Пока что.

Глориан закидывает голову назад и вновь разражается милым смехом. Терпеть не могу то, что он мне таким кажется. Своё нижнее бельё снимаю самостоятельно, девушка не возражает. Лёгким толчком бросаю её на кровать. Щёки Тейлор становятся пунцовыми, когда она разглядывает моё тело. Никогда не думала, что быть обнажённой перед кем-то может быть безопасно.

Любопытно, она бы восторгалась так, если бы увидела моё настоящее тело?

Однако, взгляд фиксирует неприятную вещь на Глориан. Я всегда невольно задавалась вопросом, почему она носит закрытую одежду. Даже в футболках её не видела.

На руках Тейлор множество тонких алых порезов.

Глориан прослеживает мой взгляд и тут же дёргает руку к себе.

- Это что?

Тейлор морщится:

- Это...

- Кто? - голос выходит жёстче, чем мне бы хотелось. - Нет. Из-за кого? - осторожно беру её за запястье, будто бы оно может рассыпаться.

- Ты знаешь, - напряжённо отвечает девушка.

Приходится стиснуть зубы, чтобы разъярённый рык вернулся обратно в глотку.

Оливия. Итан. Дженсон. Эдвин. Кассиан. Огромная серая масса богатых ублюдков. Мысль о том, как я разрываю их по кускам, почти успокаивает.

- Хорошо, - говорю я, аккуратно убирая ладонь девушки. - Не сейчас, значит, не сейчас. Но... Не делай. Не поможет.

Тейлор совсем слабо улыбается. А я вдруг ухмыляюсь и бросаю её спиной на кровать. Нависаю над ней. Щёки той ещё сильнее розовеют, светлые волосы рассыпаются по белой подушке.

На мгновение её волосы темнеют. Становятся чернильными, как мои. Кожа бледнеет. Глаза заливаются чёрным, вспыхивают тихой паникой, появляются алые зрачки.

Она становится мною.

А моё тело тяжелеет. Люцифер.

Чья-то рука сжимает мне бедро, так, что остаётся разрыв.

«Ты моя собственность».

Встряхиваю волосами, дыхания не хватает.

- Лили? Всё хорошо? - тревожится Глориан, когда наконец моё лицо сменяется на её. - Нет, если ты не хочешь, то не стоит...

Я могу остановиться. Прямо сейчас. Она не станет удерживать. И почему-то именно это заставляет меня остаться. Кладу её ладони в свои. Это дарит успокоение.

Первое прикосновение моего языка заставляет Тейлор взвизгнуть и выгнуть тело. Невольно задумываюсь, точно ли в этом доме мы одни. Потому что Глориан, как оказалось, достаточно громкая.

Убираю одну руку с её и исследую широкие бёдра. Освободившимися пальцами девушка яростно цепляется за простынь.

Неизвестно, сколько времени проходит, пока запоминаю руками её изгибы, скольжу по жаркой коже. Может, минуты. Может, полчаса. Время теряет смысл.

Глориан громко кричит моё имя, содрогается всем телом, что заставляет меня на миг остановиться и посмотреть на лицо. На то, как она закатывает глаза.

Проклятье.

Мягко беру её за руки, приподнимая. Она игриво улыбается.

- Неожиданно, - сглатываю я.

- Неожиданно что?

- Я слишком привыкла, что ты тихая. Но и так ты мне нравишься.

Мы обнимаем друг друга, переплетаясь в неразделимый узел. Движения кажутся медленным, гипнотическим танцем: бёдра скользят навстречу друг другу, перекрещиваясь подобно нашим языкам. Общие учащённые дыхания и пульс отдаются эхом в лёгких.

Пика достигаем вместе. У Глориан это уже второй раз, а у меня первый. Первый раз за грёбаную тысячу лет. Бёдра дрожат несколько проклятых мгновений, а из уст вылетает приглушённый вскрик, который сливается со стоном Тейлор.

Оставшееся время мы бездумно лежим, на моём лбу блестят бисеринки пота. Глориан засыпает.

Я впервые сплю с кем-то в одной кровати. Неловко. Никогда не думала, что секс может быть не инструментом контроля или способом размножения смертных, а чем-то приятным.

Переодеваюсь и осторожно выбираюсь из кровати. Глориан что-то невнятно бормочет во сне и, не открывая глаз, тянется рукой туда, где только что лежала я. Пальцы на мгновение касаются пустой простыни.

Желудок скручивает. Отворачиваюсь.

Не смотри. Просто не смотри.

На кухне темно. Только свет от вытяжки режет полумрак. Ставлю чайник. Руки дрожат. Ненавижу это. Ненавижу. Люцифер приказал. Приказы выполняют. Всегда выполняли. Чашка звякает о столешницу.

«Ты моя». «Ты вернёшься». «Не заставляй меня повторять».

Чайник свистит, выключаю его. А перед глазами почему-то совсем другое. Светлые волосы на белой подушке. Тихий смех. «У тебя всегда хорошо. Необычно, но искренне».

Рука сжимается в кулак. Нет. Нельзя думать. Думать вредно. Думать больно. Вдох. Выдох. Я тысячу лет делала то, что должна. Так почему сейчас... Почему именно сейчас... Дрожь пронзает пальцы сильнее?

Нет. Нет. Нет.

С яростью ударяю кулаком по столешнице. Чашка подпрыгивает.

- Да что с тобой не так?! - шиплю самой себе и лишь потом прикусываю язык. Так громко нельзя. Разбужу её.

Наливаю чай в чашку. Достаю снотворное из кармана. Смешно. Тысячу лет резала глотки. Убивала ангелов. Убивала демонов. Убивала смертных. Никогда не дрожала. А сейчас дрожу.

- Просто сделай это.

Даже крышку открыть не могу.

- Ты же всегда выполняла приказы.

Её смех, когда она не могла попасть ключом в замок. Её ладони на моих плечах. Её «можно?». Её чёртово «если не хочешь, то не надо».

- Нет. Нет. Нет.

Пузырёк выскальзывает из пальцев и со стуком падает на столешницу. Я вздрагиваю. И понимаю, что задыхаюсь. По-настоящему. Будто бы грудную клетку сжимают раскалёнными цепями.

- Соберись! - рычу я. - Соберись, дура!

Слёзы? Нет. Нет. Я не плачу. Я не умею. Просто почему тогда ничего не видно?

«Ты предашь её» — шепчет Люцифер.

«Всегда предаёшь. Ты ведь принадлежишь мне».

- Заткнись… - почти жалко шепчу. - Заткнись…

Потому что впервые за тысячу лет мне хочется, чтобы он ошибся.

Я не могу. Не сейчас. Не после того, как она уснула рядом. Не после того, как доверила мне свои шрамы. Не после того, как впустила меня в свою жизнь. Не после того, как посмотрела на меня так, словно я не чудовище.

Есть время. Чуть меньше половины Пузыря Времени. Но есть. Я что-нибудь придумаю. Обязательно. Потом. Завтра. Позже. Только не сейчас. Только не сегодня. Только не после того, как впервые за тысячу лет мне было хорошо.

Поднимаю чашку дрожащими руками. И выливаю чай в раковину. Пузырёк так и лежит на столе. Я даже не открыла его. Поэтому возвращаю в карман.

***

Стеклянный потолок оранжереи пропускает предрассветный свет - сейчас четыре утра - и тот тонет в листьях, цветах, переплетениях ветвей. Воздух пахнет землёй и водой.

- И давно ты этим занимаешься? - интересуюсь я, идя за Глориан и рассматривая её витражи: ни один не представляет из себя что-то цельное. Только осколки, каким-то чудом удерживающиеся рядом. Наверное, именно так и выглядит большинство вещей, если посмотреть на них честно.

- Год, - говорит Глориан.

- Куда мы вообще идём? - хмурюсь я. Тут слишком безопасно. - Если это ловушка...

- Не ловушка.

- Все ловушки начинаются именно так.

- Ещё пять шагов.

Под ногами скрипит каменная дорожка. Вода шумит где-то среди цветов.

Перед нами стоит высокий металлический каркас. Что-то вроде большого окна. Только вместо стекла большая часть секций пока пустует. В некоторых уже вставлены цветные кусочки. Синие, золотые, чёрные, багровые. Рядом на столике лежат десятки других. Глориан тут же направляется к ним. Берёт маленький кусочек янтарного стекла.

- Я почти закончила.

- Почти?

- Осталось немного.

Смотрю на конструкцию. Осталось примерно треть.

- У нас разное понимание слова "немного".

Глориан смеётся и начинает работать.

- Ты привела меня сюда просто чтобы я на это посмотрела? - вырывается раздражённо у меня. Хотя количество витражей и непоколебимая спокойная атмосфера здесь поражают.

- Не хочешь? - сводит брови Глориан, ей чуть обидно.

- Это был просто вопрос, - фыркаю я. - Дам совет: не воспринимай всё в штыки.

- Стараюсь. А получается не всегда, - пожимает плечами Тейлор, не отрывая взгляд от витража.

- Кто ещё знает?

- О чём?

- Не строй из себя дуру. Об этой оранжерее. Об этих витражах.

Глориан щурится, словно вопрос ей неприятен:

- Папа. Мачеха. Джек.

- Ровно три человека?

- Ну, ещё слуги. Но они подписали договор, чтобы не разглашать это публике, - девушка отходит от витража на шаг.

- Ого, настолько страшный секрет? «Дочь миллиардера занимается витражным искусством»? - усмехаюсь я.

- Я уже пыталась заявить всем о том, что мне нравится, - ёжится Глориан. Хотя тут не холодно.

Что-то в груди щемит. Я надавила на больное.

Фонд. Помощь детям, из которой сделали бренд. И которая обернулась трагедией.

Софи Ривз.

- Прости.

Глориан удивлённо моргает.

- Что?

- Не привыкай. Я сказала: прости.

Глориан грустно улыбается. И опасно для моего душевного равновесия.

- Как захочешь, - и продолжает работать. Кончик языка чуть высовывается от сосредоточенности. Проклятый Стикс, какая же она красивая.

Через минут десять, пытаясь отвлечься, выдаю:

- Всё ещё помню.

Подрагивающий подбородок Глориан выдаёт её.

- Про...

- Да. Твои руки, - киваю я.

Глориан тут же отворачивает взгляд. Будто бы ей стыдно. Будто бы это она должна извиняться.

- Первое время ты будешь срываться. Это нормально. Просто... не давай себе уйти слишком далеко.

Она дёргает плечом:

- О чём ты?

- О том, что привычки так просто не дохнут, Глориан. Особенно такие.

Тейлор обхватывает себя руками.

- Я не хочу снова...

- Знаю, - подобные слова раздражают. Всегда раздражали. Но приходится продолжать.

- Делай что угодно руками. Хоть рисуй. Хоть черти этих бабочек, если тебе так проще.

Глориан наклоняет голову:

- Бабочек?

- Ты их любишь.

Словно это всё объясняет. Хотя, наверное, объясняет.

- Нарисовала одну - дай ей имя. Имя человека, которому на тебя не плевать.

- У меня их по пальцам одной руки пересчитать.

- Есть же. Захочешь сделать что-нибудь с собой - сначала рисуй бабочку.

Глориан убирает осколки стекла, теперь лишь скрещивает руки на груди.

- Вторую. Третью. Плевать, сколько. И каждой давай имя.

- Чтобы...

- Чтобы помнить.

- Что помнить?

- Что есть люди, которым потом придётся жить без тебя. Но это костыль, - жёстче добавляю я. - Потом ты уберёшь костыль. И научишься переключаться иначе. Быстрее. Жёстче. Без всей этой ерунды.

- И чьи имена, по-твоему, мне давать бабочкам? - пытливо глядит Тейлор.

- Белла. Софи. И... - запинаюсь. - Можешь моё.

Щёки Тейлор вновь заливает лёгкий румянец.

- Если хочешь, - лениво добавляю я.

- И хочу, - хмыкает Глориан, после чего невесело добавляет. - Это уже не больно.

- Если было больно, зачем делала?

- Наверное, глушила эмоции. Было больно. Очень. Неприятно. Словно резал кто-то другой и с удовольствием, - сглатывает Глориан, закрыв глаза. Когда она вздрагивает, сердце сжимается. - Но не знала, что ещё делать. Говорить психотерапевту? Нет. Она докладывала всё моему отцу.

Что?

Та, которой должны доверять всё...

Тьма внутри клокочет, давая напомнить о том, что всё ещё жива.

- Ужасно, - выдавливаю я. - Не делай так.

- Не буду, - заверяет меня Глориан, и я верю.

Через ещё минут двадцать раздаётся тихий щелчок. Последний кусочек становится на место. Глориан сначала замирает, потом медленно отходит назад. Поднимаюсь.

Высокий падший ангел на витраже застыл среди переплетений света и тени. Крылья распахнуты не полностью, будто бы когда-то они были подняты для полёта, но в последний момент опустились. Каждое перо собрано из десятков отдельных осколков стекла: чёрных, дымчато-серых, тёмно-синих. Лицо ангела выполнено удивительно подробно. Острые скулы. Тёмные длинные волосы. Слегка нахмуренные брови. Упрямо сжатые губы.

Любой решил бы, что это просто образ падшего ангела. Но я вижу слишком много совпадений с собой. Только здесь я такая, какой меня никогда не изображали. Не чудовище. Не убийца. Не демон.

В центре груди ангела большое стекло янтарного цвета, похожее на маленькое солнце, спрятанное под рёбрами. От него по всему витражу расходятся тонкие золотые линии, словно трещины.

Вокруг фигуры нет огня, цепей, крови. Вместо этого Глориан собрала вокруг ангела цветы из стекла. Белые лилии. Тёмно-синие ирисы. И десятки золотых бабочек. Одна устроилась прямо на ладони ангела, словно совершенно не боится.

Но больше всего меня убивает взгляд. Она сделала его не злым или жестоким. Настороженным - да. Уставшим - тоже. Но в нём осталось что-то ещё. Что-то похожее на надежду.

Такого взгляда у меня давно нет. А вот Глориан почему-то уверена, что есть.

- Если не нравится, я могу переделать.

- Не можешь.

- Почему?

- Ты потратила на это чёрт пойми сколько времени.

- Две недели.

Молчание.

- Оставим здесь? - спрашивает Тейлор.

- Да.

Мы встречаемся взглядами. Подхожу к ней ближе.

И неловко, боясь, что оттолкну, обнимаю. Глориан ахает, но потом мягко обхватывает меня в ответ.

«Собственность» - шипит Люцифер в моей голове.

Нет. Глориан ведь не Люцифер.