Падшая охотница

Картины в этом доме меняют чаще, чем правду.

Зал постепенно стихает, смертные расходятся, охрана пытается держать ситуацию в руках, а я оглядываюсь по сторонам, всё ещё не веря в произошедшее. Это был мой акт милосердия, которого не ожидал никто: ни Глориан, ни кто-либо присутствующий, ни...

Я.

Когда уже хочу уйти, то замечаю, как светловолосый мужчина в очках подзывает меня к углу.

Застываю на месте, скрещивая руки на груди.

Смертный не двигается. Я не двигаюсь.

Он продолжает меня подзывать, как собаку. Мысленно усмехаюсь.

Спустя минуту он всё же теряет терпение и подходит.

- Вас зовёт к себе Дженсон Тейлор, - поджимая губы, говорит он.

- Зачем?

- Поговорить насчёт сегодняшней ситуации.

Я наклоняю голову:

- А вы кто?

- Помощник.

- Тейлоров в капании на нервы?

- Дайте договорить. Обращайтесь... Себастьян. - смертный кажется высокомернее своего хозяина. Говорит и смотрит он так, как будто бы я по расписанию разрушила ему жизнь лет двадцать назад и сейчас делаю вид, что ничего не было.

- Сделайте лицо помягче. Сотрудникам, представляющим таких важных людей, стоит держать вид, - нотки сарказма появляются в моём голосе.

Себастьян морщит бровь, словно я только что предложила переписать его резюме.

- Благодарю. Но обо мне можете не беспокоиться. Решу сам, - с этими словами Себастьян разворачивается и размашисто идёт к углу, где меня изначально ждал.

- Маршируем? - прохожу рядом, будто бы шагая по его нервам.

Он останавливается, коротко вздыхает, но пытается сохранить лицо:

- Я выполняю указания мистера Тейлора.

- Разумеется. Тогда не забывайте, что ваше «исполнение» на моём контроле. И высокомерное отношение к другим может вам дорого стоить.

Воздух вокруг смертного едва заметно вздрагивает.

- Хороший юмор. Но сомневаюсь, что сейчас уместный. Помните, с кем и о чём говорите.

- Вы слишком скованны, - я сцепляю за спиной руки. - Что же, идём.

Когда мы почти заходим за угол, я оборачиваюсь.

И вижу бегло исчезающую тень.

***

Заходим в квадратную полутёмную комнату, похожую на лаконичный кабинет. Здесь царит настоящий контраст цветов и фактур. Камень, глянец, кожа, стекло, блеск хрома. Есть только белый, чёрный и серый цвета. И тут холоднее, чем в зале.

Я сажусь на чёрный кожаный диван.

Дженсон напротив - в кресле за стеклянным массивным столом. Себастьян становится рядом с хозяином.

- Добрый вечер, мисс Спарк, - приветствует меня Тейлор. Кажется, что стены тотчас покрываются изморозью.

- Натянуто добрый.

- Нам нужно поговорить. - Дженсон, пропуская мои слова мимо ушей, протягивает руку, и его помощник вкладывает в неё конверт. - Впечатлён вами. Откуда такие навыки в... Боевых искусствах? В первый раз вижу такое, тем более от... Девушки.

- Если для вас пол на что-то влияет, сочувствую, - закидываю ногу на ногу и скрещиваю руки на груди.

В глазах Дженсона мелькают огоньки.

- Не забывайте, перед кем сидите.

- Перед отцом, который только что увидел, как его дочь едва не убили, и даже не подумал вмешаться, - спокойно говорю я. - Это трудно забыть.

Губы Себастьяна дёргаются в странной полуулыбке, но он тут же берёт себя в руки, и его худое лицо становится каменным.

Дженсон небрежно кидает пухлый конверт на стол.

- Вы слишком много себе позволяете. А теперь к делу. Не могу не предоставить вам материальное вознаграждение за спасение моей дочери.

Мой взгляд стеклянеет. Тейлор думает, что может просто так кинуть мне подачку? Мило.

- Я не возьму денег.

- Мало? - изумляется Дженсон. - Хорошо.

Он повышает сумму. Потом ещё раз.

- Всё ещё мало? Мисс Спарк, а вы всё-таки хваткая, - почти с восхищением замечает он.

А я молчу, чувствуя, как в душе поднимается ярость. Горячая, искрящаяся, как поток огня. Яркая.

- Я не возьму ничего.

- Ничего?

- Да.

- Это не ответ.

- Это как раз ответ. Я не работала на вас.

Дженсон прищуривается:

- Тогда почему вмешались?

- Инстинкт.

- Инстинкт вряд ли является аргументом.

- Зато он спас вашу дочь.

- Вы понимаете, - тихо говорит Дженсон, - что, отказываясь, усложняете ситуацию?

- Вам?

- Мне удобно закрывать вопросы быстро.

- А я - неудобный вариант, да?

Дженсон стукает кулаком по столику:

- Как же глупо. Я не учёл, что таким людям, как вы, свойственны глупая гордость и ирреальное ощущение мнимой свободы. «Лучше быть нищей, но свободной». Так? - спрашивает Дженсон с насмешкой.

- Не так. Странные ассоциации, - отвечаю я, пристально на него глядя. - Свобода дорога, но дело не в ней. Дело в том, что вы ошиблись.

Себастьян бросает неуверенный взгляд на Дженсона.

Дженсон медленно убирает конверт обратно.

- Принципы - дорогая привычка, мисс Спарк.

- А привычка покупать всё подряд - дешёвая.

- Я тоже так думал. Посмотрим, - тихо произносит он. - Надолго ли вам хватит таких принципов. Себастьян, проводи её.

***

Себастьян всё же следует за мной, а я игнорирую его. Выйдя из здания, вызываю такси. Себастьян стоит рядом - для чего, неясно. Скорее всего, я вызвала подозрения. И это дерьмово. Пламя ярости не стихает.

Я наблюдаю боковым зрением за Себастьяном, и он это замечает.

- Вам что-то нужно? Вы так... Странно себя ведёте.

Мысленно вздыхаю.

- Я видела вас, - говорю просто. Естественно, я шучу и Себастьяна нигде не видела. Однако, шутка срабатывает.

Глаза Себастьяна округляются.

- Вы обознались, - шипит он.

Когда такси и подъезжает и я сажусь в него, то открываю окно и подзываю Себастьяна. С крайне недовольным видом он наклоняется.

- Я видела вас дважды, - шепчу ему на ухо и, кажется, слышу, как скрипят его зубы. - Что у вас за тайны, Себастьян?

- До свидания, мисс Спарк, - говорит он громче, чем следовало бы, отходит, даёт знак водителю, и машина двигается с места.

***

Мой дом, который я недавно купила под видом "переезда" в Манхэттене, находится на Сентрал-Парк-Уэст.

Белые стены без фотографий, минимум мебели с достаточным ценником, вид на парк. Идеальная, давящая тишина.

Едва ли я ступаю за порог и поднимаюсь на второй этаж, как в ноздри бьёт запах ладана. Точно такой же, как в тронном зале Люцифера.

Под кожей прокатывается волна жара, точно кровь вдруг вспомнила огонь, в котором всегда жила.

Спина выпрямляется сама. Плечи фиксируются. Мой взгляд стеклянеет. Тело даже без моего ведома вспоминает положение, в котором его научили стоять.

Скрипучий голос проникает в нутро и отдаётся болью в груди, точно пронзает клинком.

«Нам нужно переговорить».

Ощущения стихают. Люциферу не нужно повторять дважды.

Мысленно ругаюсь и иду к спальне. Сердце стучит быстрее, но я сразу пересчитываю удары, пытаясь выровнять ритм. Сжимаю кулаки, чтобы не позволить им выдать меня,

Собственные мысли говорят: «он понял, что ты в чём-то ошиблась. Ты не должна была этого допустить».

Отвращение к собственной душе холодным током проходит по спине.

Открываю дверь, подхожу к низкой кровати и ложусь на неё, не чувствуя своей оболочки. Закрываю глаза.

Сон для смертных - способ отдохнуть. Необходимость для хрупкого орагнизма. Для демонов - способ связаться с Владыкой.

Я оказываюсь в ином измерении на считанные минуты.

Тьма вокруг сгущается. Передо мной вспыхивает громадная фигура.

Люцифер.

Кровь стучит в висках, но моё лицо остаётся маской. Ни дрожи, ни пота, ни дыхания, которое выдало бы страх.

- Ты нарушила заповедь, - голос Люцифера режет воздух, как сталь. - Показала смертным свои способности. К тому же, пыталась... Спасти ту, кого нужно убить. Ты, блять, понимаешь, что делаешь!? - в руках Владыки появляется мощная обсидиановая цепь, что в момент тянется ко мне и смыкается вокруг шеи.

Люцифер делает рывок рукой, и я невольно притягиваюсь, чуть ли не падая. Пытаюсь отстраниться, но не выходит.

- Я должна убить Глориан сама. Я лишь не дала другому забрать право Ада на взымание долга.

- Ты была тише, когда только открыла глаза, - говорит сам с собой Люцифер, отступая. - Смертные могут узнать о тебе. Ты это понимала. Раньше.

- Силу видел лишь один смертный. Но кто ему поверит? - уголки моих губ ползут вверх.

- Не факт, что только один. И это не отменяет того, что ты провинилась.

Люцифер берёт меня за подбородок - и на мгновение мир сужается от давления.

Слишком знакомого. Слишком чужого.

Дёргаюсь, но ничего сделать не могу. С трудом удерживаю внешнее спокойствие, но внутри вспыхивает пожар.

- Ты замедляешься и совершаешь больше ошибок. В чём дело, Лилит? В этой... Смертной суке? - он смеётся. - Она тебе нравится?

- Смертные - ничтожные, хрупкие, насквозь фальшивые сучки, неспособные ни на что. Она с ними одной породы. Мне нужно время.

- Время на что? - тень Люцифера за его спиной растёт, давит.

- Чтобы заставить её доверять мне.

Князь Ада убирает пальцы от меня, и пожар стихает. Погружается во тьму вместе с Люцифером.

- Ты слишком правильно реагируешь на больные темы. Это всегда выдавало твоё происхождение. Больше никаких ошибок. У тебя лишь один Пузырь Времени. И, пожалуй... Я напомню тебе твой долг.

Люцифер растворяется в сгустках. Надменный, хриплый смех растекается по моему сознанию, по венам, точно липкая кровь.

Кадры с предыдущих миссий плывут передо мной, как сумасшедшая бесконечная карусель. Звуки и запахи смешиваются.

«Я всё исправлю. Я... Верну долг, но не так. Дай мне время».

«Я делал как лучше».

«У меня не было выбора!!!».

«Нет! Нет! Нет!».

«Не прикасайся! Не смей! Нет! Н...».

«Я не могла по другому!».

«Это был единственный выход!».

Обрывающиеся крики. Последние стоны. Хрусты. Кровь - липкая, грязная. Стекающая каплями, брызгающая фонтаном. Человеческие внутренности. Глухие стуки. Когти, разрывающие чужую плоть.

«Вы сами выбрали это. И выбор у вас был» - мои пугающе спокойные слова завершают цикл.

***

Я встаю с кровати, храня маску на лице. Но, дотрагиваясь до кожи, понимаю, что на ней холодный пот. Касаюсь кулона от Вельзевул на шее - слабая вибрация проходится по пальцам, но это не дарит покоя.

Встаю. Голова почему-то кружится. В сознании всплывает голос, который кажется давно знакомым... Но... Забытым:

Поведение нелогично.

Не понимаю, откуда это взялось. Но маска трескается.

В слепой внезапно нахлынувшей ярости я опрокидываю столик.

***

На следующий день.

Глориан на джипе подъезжает к особняку Тейлор - массивному, разросшемуся во все стороны, недалеко от которого толпятся папарацци.

- Прошу вас не выходить, пока мы не заедем на территорию особняка, мисс Тейлор, - обеспокоенно бросает личный водитель.

Глориан сжимает ключи и царапает ими палец, не чувствуя боли. Струйка крови стекает из ссадины, но девушка стирает её.

Она не спала почти всю ночь, а когда всё же смогла уснуть под утро, ей вновь приснились туннель и поезд.

***

Глориан заходит в холл, который просторнее иных домов - почти сотню квадратных футов, точно человек, приказавший его построить, боялся, что тут однажды придётся проводить балы. По обе стороны от него высятся каменные арки, а парой этажей выше зал венчалет нарядный потолок, украшенный искусными узорами, вырезанными из дерева.

Она ныряет в одну из каменных арок и оказывается в коридоре, за ней - помощник родителей, Себастьян.

Дойдя до конца, они поднимаются на второй этаж по мраморным лестницам.

Там их встречает портрет в половину высоты этажа. Он оформлен в барную раму с потускневшей позолотой, которая выглядит дороже самой женщины на холсте. И единственный скрывается под тонким стеклом, словно его нужно изолировать. Позади рамы оттенок стены отличается на полтона, будто бы раньше здесь висело что-то другое.

Женщина чуть моложе тридцати лет на портрете мягко улыбается уголками губ. Светлые длинные волосы тёплого золотистого оттенка распущены, слегка небрежны. В больших серо-голубых глазах навсегда застыли следы былой доброты. Кожа почти прозрачная, но Глориан помнит, что при жизни та легко краснела от холода, смущения или сильных эмоций.

Ниже - подпись: «Белла Аврора Тейлор».

Глориан задерживает взгляд на портрете чуть дольше, чем стоит, касается холодной рамы. Иногда кажется, что мама пытается что-то сказать.

Не ей. Кому-то другому.

- Мама, - полушёпотом слетает с губ.

- Обычно никто не задерживается возле портрета миссис Тейлор, Царство ей Небесное, - полушёпотом произносит Себастьян и сжимает кулаки. - Ваша мать... - мужчина обрывает себя на полуслове.

- Я имею право здесь стоять, - произносит Глориан тихо, и в её голосе звучит сталь, которую она больше не пытается прятать под вежливостью.

Девушка, наконец, поворачивается и семенит по коридору - Себастьян за ней, будто бы ничего и не произошло.

Дальше всё увешано ещё картинами - на одной Глориан сидит в саду с приклеенной улыбкой в дорогих украшениях, что стоят больше, чем иные живые люди. На другой Оливия самодовольно улыбается, обнажая идеально белоснежные виниры. На третьей мачеха с Дженсоном изо всей силы строят из себя влюблённую пару, которой нужно подражать. На последней изображены все четверо: Глориан, Джек, Оливия и отец. И с каждым что-то не так: улыбка Оливии слишком растянута, полный фальшивой любви взгляд направлен на Глориан, и улыбка тоже словно адресована именно ей, а не сыну или супругу, Дженсон строг, Джек недоволен, а Глориан... Уже тогда не помнила, когда у неё в последний раз было хорошее настроение.

«Мы не счастливы. Мы безупречны. И сохраняем лучшее, даже если оно давно мертво».

Тейлор младшая всматривается в последнюю картину. Тонкая трещина на лаке там проходит аккуратно рядом с плечом Глориан, будто бы время выбрало только её.

Это появилось только сейчас.

Под всеми картинами регулярно обновляют цветы. Под портретом Беллы - нет. Только если Глориан или Дженсон сами это делают.

«Некоторые люди просто не вписываются в картину семьи». Оливия непринуждённо смеялась, сказав это.

Когда Себастьян и Глориан почти доходят до кабинета Тейлора старшего, то становятся невольными свидетелями неприятного разговора.

- Я столько всего делаю для тебя, а ты... Ты... Ты... - обрывистый, истеричный голос Оливии разрезает воздух.

- Ты осознавала, на что шла. Я дал понять тебе это сразу, - с угрозой отвечает другой голос, в котором Глориан узнаёт отца.

- Нет! Нет, нет, нет и ещё раз нет! Ты... Ты был другим! Когда мы только познакомились...

- Ты привлекла моё внимание. Заставила развес... - он осекается. - Я дал тебе статус. Этого достаточно для тебя.

- Ах, нет уж, дорогой мой! Так не делается. Вступая в брак, я ожидала хоть чего-то... Хоть чего-то отдалённо напоминающего любовь... - слова Оливии рвутся наружу, как пар из треснувшего клапана.

- Ты хотела не любви! - вдруг повышает голос Дженсон. - А моих денег. Соблазнила меня ради денег. Спала со мной ради денег. Ты просто хотела зацепиться за богатого мужчину, вот и всё. И я повёлся.

Раздаётся громкий звук, как будто бы кто-то кинул на пол тарелку или бокал.

- Ч-что!? После всего, что я делала... Ты говоришь такое!?

- Что ты делала? - интересуется Дженсон. - Всеми силами строила идеальную жену рядом со мной? Родила сына? Истерила? Манипулировала? Что?

- Я пыталась быть хорошей женой, - всхлипывает Оливия. - Пыталась изо всех сил. Даже родила тебе наследника. Чем я тебя не устроила? Чем я плоха? Внешностью? Характером? Плоха в сексе? В чём? В чём я опять не дотянула? Я ведь даже, помнишь... Даже перекрасилась тогда, как ты сказал...

- Проблема не в тебе. А в том, что ты не до конца усвоила правила нашей семьи. В первую очередь, брака.

- Правило брака: «игнорируй жену и даже сына, уделяя всё своё драгоценное внимание избалованной в край старшей доченьке»?

Тишина. Слишком давящая, чтобы быть безопасной.

- Не смей говорить такое про мою дочь, - цедит Дженсон словно хищник, готовый разорвать на части любого, кто осмелится перечить.

Оливия на мгновение замолкает.

- Но... Это правда. Чёрт возьми, Дженсон, это правда! Ты не любишь нашего сына, не уделяешь внимание мне. Мы ведь тоже твоя семья. Но Глориан... Ты её опекаешь, как ребёнка. Делаешь всё для неё. Переписал на эту девчонку больше половины наследства. На нас хоть что-то останется?

- Наследство, - усмехается Тейлор. - Как я и говорил. То, до чего ты и все твои драгоценные родственнички так охочи. А теперь повторяю ещё раз. Не смей говорить ничего про мою дочь.

- Ты меня не понимаешь! - визжит Оливия. - Даже не пытаешься понять! Ты зациклен на этой девчонке, а мы с моим сыном вынуждены довольствоваться чем? Словами вроде: «нет времени», «сначала Глори»!?

- Я хочу, чтобы у этой девочки была нормальная жизнь! - Дженсон переходит на крик. - Я... Уже провинился перед ней. И, может, не один раз.

- И дело лишь в этом? - фыркает Оливия. - Она всё ещё, хочешь сказать, не может отойти от смерти матери? Глупо. По-детски. Девчонка уже достаточно взрослая, чтобы страдать из-за того, что всё равно должно было произойти.

В момент раздаётся хлёсткий звук, затем - истеричный вскрик.

«Уйди» - говорит внутренний голос Глориан.

- Идём, - кидает девушка, разворачивается и уходит.

Себастьян мешкается и странно смотрит на дверь.

- Как скажете, - говорит он после паузы и идёт следом.

Когда они доходят до лестниц, Глориан вдруг говорит Себастьяну, чтобы он спустился и ждал её там. Тот ничего не понимает, но повинуется.

***

Полки пахнут пылью и лавандой - запахом, который должен был исчезнуть двенадцать лет назад. Дерево слегка скрипит под ногами. Платья висят под чехлами, словно люди, переставшие дышать.

Глориан проводит пальцами по ткани.

- Ах, Глориан.

Глориан вздрагивает и поворачивается.

Оливия стоит в дверях. Она подкралась слишком тихо для человека на каблуках. Женщина проходит внутрь, словно всегда знала дорогу.

- Жаль, что с тобой произошло такое вчера. Я бы переживала, если бы тебе навредили, - Оливия внимательно смотрит на падчерицу. От мачехи пахнет чем-то знакомым. Не духами - глубже.

- Всё нормально, спасибо.

Женщина почти испуганно смотрит на ссадину на пальце Глориан:

- Ах, ты... Поранилась. Эти мерзавцы...

- Я поранилась сама.

Растерянность мелькает в глазах Оливии лишь мгновение, затем её взгляд становится холоднее, будто бы она наказывает себя за слабость.

Женщина отодвигает чехол.

Голубое простое платье.

- Ах, удивительно, - мягко говорит она, с трудом подавляя ревностные нотки. Пальцы скользят по ткани. - Некоторые вещи переживают своих хозяев.

- Папа говорил, сюда никто не заходит, - холодно отвечает Глориан и почти с вызовом смотрит на мачеху.

Оливия улыбается, пропуская слова падчерицы мимо ушей.

- Ах, твоя... Мать любила голубое, так?

Нет.

- У неё было это платье, но она никогда его не носила. Она никогда не носила голубое, - качает головой Глориан, убирает руки мачехи и снимает платье с вешалки. Сердце стучит быстрее, чем положено.

- Тебе бы подошло. Почти один размер, - констатирует Оливия. - Ты всегда была похожа на Беллу. Особенно когда молчишь.

Внутри что-то неприятно сжимается, почти кричит, прося Глориан прекратить всё это.

- Почему ты... Сюда заходишь? - Глориан с трудом сдерживается, чтобы не трястись.

Оливия смотрит прямо ей в глаза, будто бы пытается вспомнить лицо, которое когда-то видела.

И впервые её улыбка становится абсолютно пустой - на сей раз женщина даже не пытается это прикрыть.

- Ах, просто подумала, что вещи не должны пропадать зря.

Внезапно раздаётся скрип дерева. Створки дверей глухо стонут, словно в попытках предупредить.

- В нашей семье всё рано или поздно занимает своё место.

На пороге появляется Дженсон Тейлор.

- Выходите. Нам нужно выезжать. Оливия, ты сказала достаточно.

Оливия кривится:

- Ах, не меньше, чем ты, дорогой.

Когда они выходят, Дженсон сжимает пальцы Оливии сильнее, чем следовало бы, и встречается взглядами с Глориан: в лице дочери - недопонимание, в выражении отца - треснувшая пустота.

Они идут к лестницам. Вновь дойдя до портрета матери, Глориан замедляет шаг и всматривается в него.

И осознаёт, что подпись новая.

Почерк другой. Уже не такой изящный. Почти клинический, словно обесценивающий ту, что изображена на холсте.

- Художник польстил ей, - замечает, улыбаясь, Оливия. Но на портрет Беллы не смотрит.

На сердце Глориан словно кипяток плеснули.

Не понимая, что делает, девушка вдруг едва заметно, ногой толкает мачеху. Со вскриком женщина падает с лестниц и врезается в Дженсона, который ловит её в последнюю секунду.

Мачеха и падчерица обмениваются напряжёнными, почти хищными взглядами. Грудь Оливи тяжело вздымается.

- И это та самая вежливая наследница семьи, которую всем ставят в пример? - ухмыляется Оливия, не торопясь отделять руки Дженсона от своей талии.

Глориан вдруг опоминается. Смотрит на свои руки так, будто бы видит их впервые.

Пальцы медленно разжимаются.

- Я... - она сглатывает. - Это вышло случайно, - девушка сканирует реакции мачехи и отца. - Простите.

- Случайно чуть не покалечила меня. А ведь я стольким жертвую. И ради этого? - ещё злее смеётся Оливия и подходит к падчерице. - Думала, ресурсы семьи позволяют тебе нанять качественного психолога. - Глориан чувствует горячее дыхание мачехи. - Или ты решила, что теперь можно не притворяться? - шепчет она, и улыбка остаётся на губах. - Иногда правда вырывается наружу. Особенно у людей, которые слишком долго играли в хороших девочек.

Всё внутри Глориан требует сделать шаг назад.

- Я извинилась.

- О, конечно, - мягко тянет Оливия. - Ты всегда извиняешься. После. Это... - она подбирает слова. - Семейная традиция?

Она показывает пальцем в сторону портрета Беллы.

- Она была такой же.

Воздух резко тяжелеет. Свет мерцает на долю мига. Глориан чувствует, как внутри поднимается что-то горячее, опасное.

- Не смей, - тихо говорит она.

Оливия улыбается шире.

- Что именно? Говорить о прошлом, которое просто вычёркивает ненужные элементы?

- Достаточно, - голос главы семьи обрубает спор.

- Ты потеряла равновесие, - спокойно продолжает Дженсон, обращаясь уже лишь к Оливии. - Лестницы скользкие, да. Слуги будут следить за этим тщательнее, - мужчина берёт супругу под локоть.

Оливия медленно выдыхает через нос. Её пальцы впиваются в рукав пиджака мужа.

- Разумеется, дорогой, - произносит она сладко, поправляя кольца на пальцах, спрятанных под небесно-голубыми перчатками. - Как скажешь.

Когда они спускаются, Оливия задерживает взгляд на Себастьяне, а тот сдвигает брови. Слуги сбегаются, в основном их внимание сосредоточено на Глориан.

- Ты приехала без водителя? - изгибает брови мачеха, когда они выходят и все трое садятся в чёрный лимузин.

Будто бы забывает о том, что произошло пару минут назад.

- Меня довезли. Потом Джеймс уехал.

- Вот как.

***

Дженсон листает что-то в планшете. Спокойно. Слишком спокойно. Оливия что-то печатает на экране своего последнего айфона, декорированном драгоценными камнями, и не поднимает глаз - слишком демонстративно занятая для человека, который слушает каждое слово.

- Ты видел? - наконец интересуется Глориан.

Отец не поднимает взгляд.

- Я вижу многое каждый день.

- Не уходи от ответа.

Пауза. Планшет щёлкает - экран гаснет.

Дженсон поднимает глаза.

- Про Итана? Я разберусь, - слова - как крышка гроба.

Глориан прикрывает глаза.

Ей было шестнадцать. Её фонд только-только открылся. Отец ещё во многом помогал ей.

Глориан настаивала на финансировании маленького приюта в Канаде.

- Это невыгодно, - холодно бросил отец. - Нет охвата.

- Но это правильно. Дети нуждаются в этом.

- Я разберусь.

Через неделю проект закрылся «по административным причинам».

- Я сделал это для твоего же блага, - в голосе отца холодным огнём пылало предупреждение.

Сознание Глориан захлопывает дверь в прошлое.

- Нет, - выдыхает девушка. - Ты всегда так говоришь. И... Всегда бывает хуже.

Пальцы Дженсона громко постукивают по планшету:

- Следи за словами, Глориан Изабелль Тейлор. Приведи хоть один пример.

- Ты привык решать всё связями и деньгами. И это оборачивается другим в ущерб. А сейчас дело об Итане - и он использует это против нас, если ты... Поступишь так же.

- Он не захочет больше говорить. Мои люди дадут понять, что ему не стоит лишний раз открывать рот.

- Итан не тот, кого это остановит.

- Деньги решают всё.

- Не всегда.

- Те, кто говорят иначе, просто не имеют достаточно денег, чтобы решить все проблемы.

- Это моя проблема. Проблема моего фонда. И я знаю, как решить это. Я уже не ребёнок. Пожалуйста...

- Ты уже решила достаточно, думая, что всё под контролем. И попала под удар, - отрезает Дженсон, напрягая плечи и не убирая внезапно оказавшуюся на них руку Оливии. - Я не позволю этому случиться ещё раз.

- Это контроль.

- Я не отрицаю. И контроль даёт людям вспомнить, где их место.

- Моё место под твоей опекой?

- Под моим контролем. Умей быть благодарной, - цедит сквозь зубы Дженсон. - Другие дети и мечтать не могут о такой семье и возможностях, как у тебя.

«Твоя мать хотела поступить так же, пока Морроу её ломал. В этот раз я не позволю.»

- Ценю это, правда. Я вижу, что ты любишь меня. Ты имеешь право волноваться за меня, опекать. Но... Я выступлю сама, - резко заявляет Глориан.

- Посмотрим, - сухо бросает Дженсон. - И... Лилиан Спарк. Имей в виду, что я не позволю таким, как она, приблизиться к таким, как мы.

- Пожалуйста... Не трогай её, - понижает голос Глориан. - Я сама знаю, как держаться с другими людьми. Более того... Лилиан спасла меня.

- Ты видела эту запись.

Глориан теснее прижимает руки к телу. Холодок проходит по спине.

Она никогда не верила во что-то паранормальное, но та запись... Что-то пошатнула.