Падшая охотница

Здесь не кричат и не молят. Здесь аплодируют.

Я выхожу из портала в узком переулке между зданиями. Врата Ада закрываются за моей спиной беззвучно.

Я позволяю телу двадцатитрёхлетней Лилиан Спарк окончательно закрепиться. Человеческая оболочка подчиняется мгновенно - дыхание выравнивается, пульс становится ровным.

Этот образ был создан заранее, выверен до мельчайших деталей.

Лилиан Спарк существовала.

Имя Лилиан Спарк не было придумано спонтанно - оно внедрялось в мир смертных постепенно, аккуратно, так, чтобы никто не мог указать на момент его появления. Я задала образ: экспертка по антиквариату и истории искусств, работающая на стыке частных коллекций и закрытых аукционных домов. Всё остальное люди достроили сами.

Несколько кураторов частных галерей вдруг вспомнили, что уже сотрудничали с Лилиан. Сотрудник аукционного дома обнаружил в архиве «моё» имя - и не усомнился, почему оно там есть.

Когда семья Тейлор формировала список гостей для благотворительного аукциона, организованного их старшей дочерью Глориан, имя Лилиан Спарк уже существовало в профессиональной среде как «разумный выбор»: уважаемая, неброская, с репутацией эксперта. Меня включили без обсуждений - как включают очевидное.

Я выхожу на улицу. Нью-Йорк живёт своей обычной жизнью в ускоренном темпе. Голоса, стук каблуков, смех, рёв машин - все звуки смешиваются в единое целое. Взгляды некоторых смертных задерживаются на мне, кто-то начинает горячо что-то обсуждать друг с другом. В ответ я лишь улыбаюсь одной из своих самых очаровательных улыбок и вежливо киваю.

Я одета в чёрный строгий костюм, который сидит на мне как влитый. Волосы каштанового оттенка стильно уложены. На губах - бордовая помада. На ногах - чёрные туфли на средних толстых каблуках.

Сами организаторы благотворительного аукциона в одном из особняков семьи Тейлор направили ко мне такси, которое встречает меня по адресу Коббл Хилл, дом двенадцать - недалеко от этого места я и вышла из портала.

Спустя час на такси я добираюсь до особняка Тейлоров, и суровая охрана пропускает нашу машину на территорию парка, который окружает дом со всех сторон.

Я цепляю на лицо свою фирменную парадную улыбку и выхожу из авто. Меня провожают в особняк, напоминающий настоящий образец классической архитектуры с античными элементами.

То и дело здороваясь по пути, я оказываюсь в Бархатном зале, залитом мягким светом, с жемчужно-серыми стенами, декорированными белоснежной барочной лепкой, с блестящим мраморным полом, устремлёнными вверх колоннами, множеством лотов. Здесь всё сверкает и блестит, немо кричит о своих исключительности, благородстве и элитарности.

Весьма вычурное оформление для благотворительного аукциона, проносится в моих мыслях, отчего я ухмыляюсь.

От мужчин в чёрных или - реже - тёмно-синих и молочно-белых смокингах, веет превосходством. В их руках высокие бокалы, но они держат их так, будто бы держат в руках весь мир. Женщины соревнуются в причёсках, украшениях и нарядах - их платья всевозможных фасонов и цветов. Гости стекаются в небольшие группы, ведут светские беседы, обсуждают лоты и пожертвования.

В этом месте торгуют не только предметами искусства.

Торгуют и образами себя.

С моим появлением внимание смертных смещается на меня - медленно, но верно.

Первый лот, у которого я останавливаюсь - номер двенадцать.

Под стеклом - средневековый реликварий. Франция, восемнадцатый век. Позолоченное серебро, эмаль шамплеве, вставки из горного хрусталя. Внутри - маленькая кость. Подписано: «fragmentum sancti».

- Это оригинал? - подходит ко мне и интересуется мужчина с тяжёлым взглядом и наручными часами, стоящими больше, чем деревня, где этот предмет когда-то почитали. Выражение лица мужчины - как у человека, привыкшего, что слушают его и только его. Ричард Хоулмс. Коллекционер. Благотворитель. Три фонда на его имя - и ни одного без налоговых льгот.

Он не интересуется верой.

Он интересуется правом владения.

- Оригинал. Но не в том смысле, в котором ожидаете, - я указываю на эмаль.

- Орнамент типичен для Лиможа. Массовое производство реликвариев для паломников. Кость - человеческая, да. Но святой ли? Это уже вопрос маркетинга восемнадцатого века.

Он хмурится:

- То есть...

- Это не предмет веры. Это предмет эпохи, где вера продавалась так же активно, как сегодня продаётся благотворительность.

Он молчит. Потом кивает:

- Умно.

Не «спасибо», не «интересно». Мысленно вздыхаю. Но по его выражению лица понимаю, что мужчине нравится, что я не отнимаю ценность, а перекодирую её.

Следующий лот - номер девятнадцать.

Когда я подхожу к нему, возле меня мгновенно оказывается женщина лет сорока пяти в слишком подчёркнуто «простом» серебристом платье. Лицо - неприступно холёное, взгляд - холодный. Та категория людей, которые жертвуют миллионы и ожидают аплодисментов за сам факт.

- Лот сорок один, - говорит она, внимательно глядя на меня и словно поясняя. - Табакерка. Китай.

Она произносит это так, словно ожидает, что я подтвержу очевидное и тем самым оправдаю её вкус.

- Это не нефрит, - не забываю мило улыбнуться я.

Её бровь дёргается.

- Простите? - взгляд женщины становится жёстче, губы слегка кривятся.

- Халцедон. Белый. Эпоха Цяньлуна, да. Но роспись добавлена позже - конец девятнадцатого века. Вероятно, для западного рынка.

- То есть... Хотите сказать, что подделка?

В её голосе мелькает надежда - скандал украсил бы этот вечер.

И украсил бы её имя, которое обязательно фигурировало бы в нём.

- Нет. Компромисс, - спокойно отвечаю я. - Как и большинство благотворительных аукционов.

Она не улыбается. Но кивает. Люди вроде неё не любят правду - но уважают тех, кто говорит её уверенно.

Через минуты две молодой мужчина с планшетом - консультант фонда Тейлор. Взгляд беглый, голос услужливый, улыбка тренировочная.

- Мисс Спарк, нам бы хотелось уточнить... Атрибуцию лота шестьдесят.

- Да, конечно.

Мужчина быстро отводит меня к лоту, стараясь не терять ни одного лишнего мгновения.

Картина «под Караваджо».

Я смотрю. И вижу всё сразу.

- Это не Караваджо. И не его мастерская.

Он бледнеет - не из-за искусства, разумеется. Из-за репутации.

- Что?.. Но подпись...

- Поздняя. Свет здесь не агрессивен. Тьма не давит. Это Манфреди или кто-то из его круга. Хорошая работа. Просто не та, на которую вы надеялись.

- Значит, не стоит выставлять? - голос мужчины - точно хрустальный набат.

Я внимательно и мягко смотрю на него.

- Стоит. Но не как легенду. А как правду.

Он кивает. С благодарностью человека, которому только что спасли лицо - не душу.

К этому моменту вокруг меня собираются немало людей. Они не слушают меня и не интересуются рассказанными мною фактами искренне, а, скорее, фиксируют то, что я говорю. И прикидывают, как всю полученную от меня информацию можно использовать в дальнейшем, чтобы в очередной раз доказать свою «образованность».

Когда до аукциона остаётся меньше получаса, я сталкиваюсь с Оливией - тридцатишестилетней супругой Дженсона Тейлора, мачехой Глориан.

Она стоит около одного из столов в окружении нескольких таких же вычурных женщин. У неё длинные платиновые волосы, ухоженное лицо, хитрые и полные высокомерия голубые глаза, она облачена в струящееся красное платье. На шее - ожерелье, на пальцах - кольца. В одной руке миссис Тейлор небрежно держит бокал с алым вином - под стать её длинным ногтям - и кажется, будто бы она вот-вот его уронит. Оливия смеётся громче всех и говорит громче всех.

Внезапно женщина замечает меня.

- Ах, мисс! - окликает она меня. - Значит, вы и есть Лилиан Спарк? Экспертка по истории... - она делает вид, что задумывается - получается плохо.

- Экспертка по антиквариату и истории искусств, - отвечаю я и улыбаюсь. - Благодарю за приглашение.

- О вас много говорят сегодня, - Оливия кивает в сторону лотов, намеренно игнорируя мои слова. В её голосе - яд, который она тщетно пытается скрыть за показной милостью. - Словно хозяйка вечера - вы.

В словах и интонации миссис Тейлор явный намёк.

«Ты заставляешь людей забыть, кто на самом деле хозяйка этого вечера. Помни своё место в моём доме.»

- Привлекать к себе много внимания не всегда равно пытаться занять чьё-то место. К тому же, каждый знает, что хозяйка вечера - мисс Глориан.

Оливия крепче сжимает бокал, и даже черты её красивого холёного лица искажаются, когда она метает полный отвращения взгляд в угол зала - там стоит миловидная высокая девушка с короткими светлыми волосами и зелёными большими глазами.

Глориан.

- Ах, вы не совсем понимаете. Если Глориан подала идею самого благотворительного аукциона - это не значит, что она хозяйка вечера.

С этими словами бокал падает из её рук - точнее, Оливия намеренно его выпускает. Мраморный пол тут же усыпается множеством осколков, и алая жидкость растекается по нему.

Если бы я вовремя не отошла - некоторые из осколков могли бы попасть на меня. Или вино испачкало бы мой костюм.

- Ах, неловкость, - с колкой самодовольной улыбкой говорит она невинным тоном. Официанты тут же подходят и поспешно собирают осколки и вытирают пол.

Удивительно, сколько шума может издавать смертный без мыслей.

- Аккуратнее, миссис Тейлор, - я прохожусь ледяным взглядом по ней, после чего разворачиваюсь ухожу. Но даже так я чувствую полный ярости взор Оливии, направленный мне в тыл.

Она явно уловила скрытую угрозу в моих словах.

***

В углу зала я встречаю Глориан, когда она пропускает официанта и что-то спокойно и мягко говорит ему. Девушка облачена в закрытое тёмно-синее платье.

Никаких пайеток. Никаких разрезов. Никакой демонстративной сексуальности.

На её ногах закрытые чёрные туфли на толстом низком каблуке.

В отличие от остальных, Глориан не поправляет причёску каждые пять секунд.

Наследница семьи смотрит не на лоты или интерьер - её внимательный взгляд направлен на людей. И в нём нет ни высокомерия, ни фальшивой жертвенности.

Только ясность.

Когда я подхожу к ней достаточно близко, то улавливаю ужасно знакомую чистую энергию. Она не давит.

Ангельская энергия. Рядом с Глориан - ангел-хранитель. Он просто присутствует, словно молчаливый наблюдатель, готовый вмешаться лишь в тот миг, когда я - или кто-то другой - перейдёт грань по отношению к Глориан.

Меня это порядком удивляет - ангелы-хранители приставляются только к по-настоящему чистым сердцем и невинным душам, что крайняя редкость в мире смертных.

А ещё это затрудняет убийство человека.

Неужели наследница столь богатой и надменной семьи может быть непорочна? Слабо верится.

Глориан хочет куда-то отойти, но я лишаю её этой возможности:

- Доброго вечера, мисс Тейлор, Благодарю вас за приглашение. Большая честь для меня, - мои губы складываются в естественную улыбку.

Заметив меня, Глориан улыбается уголками губ:

- Доброго, мисс Спарк, - кивает она. - Или... Лилиан? Как вам удобнее?

- Подойдёт и так, - надо же, какая вежливость.

- Вы правда всё это знаете? - спрашивает она тихо и с интересом смотрит на меня. Без вызова или подтекста.

Я сразу понимаю, что речь о моих знаниях.

- Я знаю достаточно.

- Достаточно чтобы что?

- Чтобы отличить подлинное от удобного.

- Это и вправду достойно уважения. - в её голосе чувствуется одобрение - но не надменное, а, скорее, вызванное восхищением. - А людей? - неожиданно спрашивает она.

Я задерживаю взгляд на её лице чуть дольше, чем позволяет этикет.

- Людей сложнее, - отвечаю я честно. - Они часто подделывают сами себя. Хотят купить прощение. Или оправдание. Иногда - любовь. В принципе что угодно.

Глориан улыбается сильнее. Но не из вежливости. А искренне.

- И редко получают то, за что платят.

Впервые за весь вечер я тоже улыбаюсь по-настоящему.

- Почти никогда.

- И это печально, - тихо усмехается она.

- Привычно. Вы будете участвовать на аукционе? - интересуюсь я. - Как-никак, вы его и организовали.

- Скорее, подала идею отцу, реализовал он, - девушка вскидывает бровь. - Нет. Не буду. Если я хочу помочь человеку сама, стараюсь делать это без лишней вычурности.

- Тогда зачем всё это?

- Потому что иначе не работает. От фонда и меня ждут не только помощи.

Я чуть склоняю голову:

- Значит, вы играете по правилам, которые вам неприятны, - говорю я, анализируя. - Потому что вам это... Выгодно?

- Я просто выбрала результат, - она смотрит в середину зала.

Гул зала меркнет.

Я уже слышала нечто похожее.

Смертная. Мать двух детей. Когда-то продавшая Люциферу душу.

Паника. Слёзы. Крики. Впившееся мне в кожу остриё ножа.

«Нет! Нет! Нет! Ты их не тронешь! Нет!»

«Ты сама выбрала это.»

«Я должна была спасти их! Я не могла по-другому! Я хотела, чтобы они прожили нормальную жизнь! Я...»

Противный хруст человеческих костей.

Свёрнутая шея. Прерывистое дыхание, постепенно останавливающееся.

- Большинство предпочитает называть это отсутствием выбора, - замечаю я. - Так проще жить с последствиями.

- Я не ищу простоты.

Я замолкаю на несколько мгновений, размышляя. Обстановка между нами от этого не становится напряжённее - наоборот, пауза ощущается комфортной.

- Вы - редкость, мисс Тейлор, - говорю я наконец. - Люди обычно так или иначе добиваются, чтобы их пожалели.

- Не вижу в этом смысла. А вы? - она чуть склоняет голову, повторяя мой жест. - Вы тоже платите за свои решения?

Чувствую, как внутри поднимается холодное, старое.

- Всегда, - ледяным тоном отвечаю я.

- Я... Извините, - наследница семьи Тейлор приподнимает руку. - Не должна была такое спра...

- Не извиняйтесь. Всё нормально, - отрезаю я.

Глориан опускает руку.

- Тогда, - говорит она мягко и по-доброму смотрит на меня. - надеюсь, вы сегодня найдёте здесь что-то, что вам по душе.

- Посмотрим, - я кладу руку к груди, после чего ухожу.

Аукцион вот-вот начнётся.

Однако, отойдя от Глориан, я замечаю в толпе её отца - Дженсона Тейлора.

Седые волосы мужчины уложены, он одет в строгий деловой костюм. Дженсон разговаривает с гостями, уже держа под руку свою сияющую от наигранного счастья супругу, но время от времени его взгляд задерживается на старшей дочери.

Дженсон следит за ней с напряжением, которое невозможно подделать. Оно напоминает чувство человека, который уже однажды сделал неправильный выбор - и теперь боится расплаты.

Любовь.

Настоящая, неловкая, запоздалая.

В моей голове проносится лишь одна мысль: зачем он тогда заключал сделку, если знал, что час расплаты обязательно придёт?

И лишит его того, что он осознанно отдал ещё двадцать четыре года назад?

***

Начинается аукцион. И он похож на заколдованный круг: демонстрация лотов - предметов искусства, взметающиеся вверх позолоченные таблички, громкие возгласы с ценами, зычный голос аукциониста и стук молотка.

Аукцион утомительно долгий.

Один из лотов - старинная китайская ваза. В моей голове мелькает мысль, что неплохо было бы попытаться её приобрести, учитывая то, что я ничего пока что не купила.

Едва только объявляют стартовую цену для продажи этого лота, как табличка с номером тринадцать оказывается в воздухе - Оливия Тейлор повышает цену в два раза. Её тотчас перебивает темноволосый мужчина, но и его сразу же обходит молодая леди. Желающих купить вазу множество. Цена всё повышается. И в итоге нас остаётся трое: я, Оливия и темноволосый мужчина.

- Десять миллионов! - объявляет миссис Тейлор.

- Пятнадцать! - перебивает мужчина.

- Повышаю до двадцати!

- Двадцать два, - вмешиваюсь я.

- Даю двадцать пять! - темноволосый явно не собирается сдаваться.

- Тридцать, - не отступает Оливия.

- Что ж... Тридцать пять! - темноволосый настойчив. В его глазах - азарт.

- Сорок, - говорю я ради интереса.

- Сорок один!

- Сорок два, - Оливия самодовольно улыбается. И в её улыбке видна решимость. Она насмешливо смотрит на меня, отчётливо ощущая собственное превосходство.

Да, сорок два. Поздравляю. Но цифра не делает тебя умнее.

Что же, пусть ваза достанется ей.

- Сорок два миллиона - раз. Сорок два миллиона - два. Сорок два миллиона - три. И старинная китайская ваза эпохи Мин достаётся леди под номером тринадцать - миссис Тейлор! - объявляет аукционист. Раздаются аплодисменты. Оливия равнодушно принимает их, словно привыкла, что весь мир сосредоточен на ней одной.