Падшая охотница

Я видел свет, который не принадлежит Небесам. И тьму, что не стремится к разрушению.

Глориан задумчиво смотрит на платье, которое ей предстоит надеть в честь благотворительного аукциона. Глубокого сапфирового цвета, с кружевом ручной работы и необыкновенно изысканной вышивкой, лёгкое, струящееся, женственное - оно должно покорять с первого взгляда.

Идеальный крой, дорогое кружево, безупречное качество, громкое имя дизайнера. Изящно и эксклюзивно.

Глориан касается кружева на платье - оно кажется мягким и даже воздушным, но на ощупь твёрдое и колючее. Надевать наряд нет никакого желания, хотя причёска и макияж уже готовы. Да и сам аукцион вот-вот начнётся - через полчаса начнут прибывать гости.

Глориан продолжает смотреть на платье, решая, надевать его или нет, пока в комнату не заходит Дженсон Тейлор, который, в отличие от дочери, уже полностью подготовлен. Многие находят, что они похожи. Отца считают привлекательным мужчиной, высоким и поджарым. Он следит за здоровьем - у него целый штат высококвалифицированных врачей. У Тейлора светлые волосы, взгляд - цепкий, а руки, обвитые венами, всё ещё сильные.

- Глориан, дорогая, - с непривычной для него мягкостью в голосе говорит отец и сводит идеальные брови к переносице. - Ты ещё не готова?

- Мне не нравится это платье, - отвечает Глориан с некоторой неуверенностью. Заметив, как меняется выражение лица отца, она тут же добавляет с чувством вины. - Да, знаю, ты заказывал это платье специально для меня и за целый месяц до аукциона. Я очень ценю это всё, правда. Но... Мне оно не нравится. Я могу носить его, но только не на столь долгих мероприятиях.

Дженсон хмурится:

- А что мешало тебе сказать это заранее, а не за полчаса до начала?

- Я увидела и примерила его только сегодня утром, - нервно ухмыляется Глориан и начинает теребить воротник рубашки.

Глаза отца округляются, и низкий голос в момент становится в разы жёстче:

- Оливия должна была позаботиться о том, чтобы тебе выдали его сразу.

Девушка с трудом сдерживается, чтобы не скривить губы. Она ни капли не удивлена:

- Значит, забыла. Ничего страшного. У неё тоже немало дел.

Дженсон с отцовской, неловкой нежностью смотрит на дочь, и негодование тотчас исчезает.

- Ты уверена?

Глориан устало кивает.

- Я хочу, чтобы мне в первую очередь было комфортно, - твёрже добавляет дочь.

- Я скажу, чтобы в ближайшие минуты тебе выдали ещё платья. Выбери то, которое больше всего понравится.

Глориан мило улыбается:

- Спасибо, па.

- Кстати, не забудь надеть эти серьги. Сегодняшний подарок от меня и Оливии в честь аукциона. - явно, имя мачехи он добавляет лишь для того, чтобы попытаться убедить Глориан, что она её тоже любит, пусть и «по-своему». Хотя получается плохо. Отец кладёт на небольшой изящный столик бархатную коробочку, после чего, заметив полный интереса взгляд дочери, обнимает её - но так, чтобы не испортить макияж. Подобные жесты - не самое частое явление с его стороны.

Такое поведение Дженсон позволяет себе лишь со старшей дочерью.

***

Наследница семьи Тейлор переодевается и спускается в зал, где будет проводиться аукцион. Она пытается заставить себя дышать ровно - не из-за гостей или раздражения, а из-за страха, что вечер пойдёт не по плану.

Зал уже живёт своей дорогой и высокомерной жизнью.

Всё идёт по заранее написанному сценарию.

Живая музыка, живые цветы и неживые люди. Официанты, движущиеся почти синхронно, словно часть хорошо отлаженного механизма. Стук каблуков дорогих туфель, звон бокалов и смешанные воедино роскошные парфюмерные композиции. Родственники и другие состоятельные люди, которым на самом деле до Глориан и её благотворительности нет дела. Отвратительные друзья отца по бизнесу, готовые закидать камнями их семью, стоит Дженсону оступиться. Так называемые подружки, жаждущие попасть в круг общения самой Глориан. Сияющие молодые люди в безупречных костюмах, мечтающие, чтобы она обратила на них внимание. Им плевать на неё, но стать зятем Дженсона Тейлора - это честь и огромные возможности.

Аплодисменты. Блеск софитов, драгоценностей и алчных глаз.

Улыбки, улыбки, улыбки. Фальшивые, неестественные, наигранные.

От неё же на этом вечере ждут лишь спокойствия, благодарности и правильных слов. Глориан может их дать. Это не требует участия - только привычки.

Её самооценка, как всегда, нестабильна: то летит вверх, то падает. В тщетных попытках успокоиться, она, стоя в углу, берёт бокал с шампанским у проходящего официанта и выпивает залпом, не чувствуя вкуса.

Но внезапно одиночество нарушается.

- Мисс Тейлор.

К ней быстрым шагом подходит Майкл Рид, директор фонда, отвечающий за связи с общественностью. Он аккуратно одет, обычно сдержан, но сегодня в его лице нет привычной уверенности. Галстук чуть перекручен, планшет мужчина держит слишком крепко.

- Нам нужно поговорить. Немедленно.

Глориан кивает:

- Что случилось?

- Мы получили письмо, - начинает Майкл, когда они отходят. - Час назад. Уже после того, как начали рассылать финальные списки лотов.

- От кого?

Он медлит ровно секунду.

- От Итана Морроу.

Имя ложится тяжело, как камень.

Итан Морроу - лидер движения, известного разоблачениями различных организаций и тёмных схем богатых людей. «Пепел и правда» не признана террористической, но
находится под постоянным наблюдением, ряд стран ограничили её деятельность, а
крупные доноры и элиты считают её опасной. Сам же Итан Морроу - блестящий оратор и радикал, которого боятся.

- Покажите, - спокойно говорит Глориан.

«Мисс Тейлор,
деньги, которые вы собираетесь выставить на аукцион, не перестают быть кровавыми только потому, что они проходят через бокалы шампанского и антикварные витрины.
Каждый доллар вашего фонда несёт на себе следы эксплуатации, корпоративных смертей и купленного молчания.
Вопрос не в том, помогаете ли вы.
Вопрос в том, помогаете ли вы себе спать спокойнее.»

Когда она заканчивает читать, то слегка сжимает костяшки пальцев. Заметив напряжение, Майкл тут же добавляет:

- Мы можем игнорировать его. Или подготовить ответ. Ваш отец уже узнал об этом и считает, что лучше быстро закрыть...

- Нет, - перебивает Глориан мягко, но твёрдо.

Майкл замолкает.

- Мы не будем полностью игнорировать, - продолжает Глориан, стараясь, чтобы её голос не дрожал. - Но и не будем оправдываться. Пока что... Сохраните письмо. И проследите, чтобы никто из прессы о нём не узнал до конца аукциона.

***

Напряжение скапливается ещё сильнее и начинает молоточком постукивать в голове, когда Дженсон зовёт Глориан.

Её отводят в середину зала.

И там Глориан пересекается с Эдвином Харрисом и его семьёй.

Семья Харрис не менее влиятельна, чем Тейлоры. Им принадлежит компания, владеющая сетью отелей и курортов по всему миру.

Глориан обменивается относительно милыми приветствиями с Милдред и Эндрю Харрисами - родителями Эдвина и его двух младших сестёр Теодоры и Флоренс. Между ними неплохие отношения, хотя наследница семьи Тейлор остерегается их. Слишком те расчётливы и умны - Эдвин, несмотря на то, что с виду кажется вальяжным и легкомысленным, пошёл в них, как и его сёстры, которых на аукционе нет.

- Привет, Глори! - бодро здоровается Харрис младший и на пару секунд обнимает обнимает девушку, и та одёргивается. Его глаза - озорные, в них прыгают три десятка чёртиков и парочка умилительных чудовищ. Только Глориан кажется, что за ними прячется монстр, который пока что спит.

Они знакомы с детства. И, если Глориан с самого начала чувствовала острую неприязнь по отношению к Эдвину, то он сам был с ней крайне добр и насмешливо вежлив. С первого раза все видели в нём отзывчивого и милого мальчика. Но Глориан с самого начала знала, что это - маска, за которой скрывается двуличие. Он обожает причинять моральную боль тем, кто как-либо перешёл ему дорогу или попытался задеть.

Поэтому Глориан слишком сильно настораживает немалая вероятность того, что Эдвина в будущем могут рассмотреть как кандидата ей в мужья. Особенно учитывая то, что он уже проявляет к ней признаки внимания, хотя девушка пытается вежливо его отсеять.

Мать и отец души не чают в старшем сыночке и спонсируют все развлечения. Эдвин не знает отказа ни в чём. Такие, как он, не отступают, пока не получат желаемое. Для других ценность чего-либо выражается в деньгах. А для них бумажные купюры давно ничего не значат. Ценность они измеряют в возможности заполучить в своё пользование особые предметы, особые услуги и особых людей. Такие, как Харрис, не терпят чужого безразличия и привыкли покорять и отступать назад, наигравшись.

- Ты сегодня особенно... Собранная, - замечает Эдвин, отстранившись. - Благотворительность тебе к лицу. Впрочем, как и всё остальное.

- Благотворительность - это не наряд, Эдвин, - ровно отвечает Глориан. - Это, в первую очередь, ответственность.

Милдред Харрис хищно улыбается и кладёт ладонь на плечо мужа:

- Как прекрасно видеть, как люди что-то создают. Вы с Эдвином так похожи в этом.

Глориан чувствует, как внутри что-то неприятно сжимается.

- Эдвин пока что больше занят развлечениями, чем фондами или другими крупными проектами, - отвечает Глориан спокойно, но без улыбки.

Эндрю Харрис смотрит на неё с откровенным интересом, словно оценивает инвестиционный проект, но видно, что слова о сыне задевают его:

- Всё приходит со временем, - говорит он резко. - Главное - правильное окружение и перспективы. - он бросает быстрый взгляд на Дженсона Тейлора.

Тот слегка кивает, будто речь идёт о погоде или налогах.

- Стабильность и продолжение - важные вещи, - произносит он. - Особенно в высших слоях общества.

Каждое слово - как аккуратно положенный камень.

Глориан мысленно делает себе пометку, что после аукциона нужно обязательно поговорить с отцом, после чего замечает в стороне Майкла и говорит:

- Прошу прощения, мне... Срочно нужно отойти. Рада была поговорить, пусть и о мелочах, - с этими словами она натянуто вежливо улыбается и уходит.

Тылом она всё равно чувствует направленные на неё взгляды. И не сказать, что они доброжелательные.

***

Стоя в стороне огромного зала, Глориан внезапно вступает в разговор с Лилиан Спарк - эксперткой по антиквариату и истории искусств.

Наследницу семьи Тейлор действительно впечатлили знания и откровенность молодой девушки, и поэтому она искренне восхитилась ею.

Разговор девушек оказался не слишком длинным, Глориан не получила от него никакой нужной информации, но впервые за долгое время она ощутила, что слушает не для того, чтобы запомнить, ответить, оценить.

Она просто слушала. И делилась своим мнением в ответ.

Лилиан оказалась приятной и во многом сходящейся взглядами с Глориан.

Словно она в самом деле во всём понимала её.

Во время разговора Тейлор заметила, что дышала глубже обычного. Не потому что нужно - просто так.

Это смутило.

И уже после разговора, отстранившись, Глориан внезапно понимает, что ей холодно.

Она не помнит, когда в последний раз вообще замечала такие вещи.

***

На следующий день.

Оранжерея примыкает к дому Глориан так, словно её забыли достроить. Днём здесь всегда много света, но сейчас, ближе к вечеру, он рассыпается мягко и неровно, преломляясь сквозь витражи, которые Глориан создаёт сама.

В мастерской пахнет холодным стеклом, влажной землёй и металлом. Где-то капает вода - система полива для растений работает автоматически.

Глориан стоит за высоким рабочим столом, в тонких перчатках, с алмазным резцом в руках. Перед ней - лист стекла, разлинованный тонкой белой пастелью. Линии не образуют ничего узнаваемого. Они пересекаются, расходятся, внезапно обрываются и снова сходятся, словно кто-то пытался нарисовать форму, но так и не решился.

Она делает надрез - ленивым машинальным движением, но точно.

На полу у стены стоят готовые витражи, прислонённые друг к другу. Ни один из них не изображает сцен, лиц или сюжетов. Только переплетение различных форм.

Глориан никогда не планирует витраж заранее. Она не знает, что получится в конце. Ей проще так - не иметь цели, не иметь готового плана. Действовать так, как хочется в процессе самой.

Она берёт кусок тёмно-синего стекла, почти чёрного, и прикладывает его к свету. Луч проходит сквозь него с трудом, будто бы спотыкается.

Свинцовая лента ложится по линиям, удерживая стекло на месте. Всё становится цельным - формально. Конструкция держится, даже если внутри нет ясности.

Глориан смотрит на работу - не для того, чтобы оценить. Просто чтобы насладиться результатом того, что хоть как-то успокаивает.

Её витражи красивы - их видели только отец и слуги в доме. А также Оливия - но она ничего про них не сказала, а лишь недовольно фыркнула.

Глориан не говорит о своём увлечении большой публике.

Она уже пыталась сделать настоящий проект из того, что ей действительно по душе.

Свет проходит сквозь стекло, дробится на цвета и ложится на пол оранжереи причудливыми пятнами. Они двигаются медленно, вместе с солнцем, словно живые.

Глориан - нет.

Девушка снимает перчатки, моет руки в холодной воде и на мгновение задерживает взгляд на своём отражении в стеклянной стене. Лицо грустное. Слишком грустное. Но ей не хочется заострять на этом внимание - нет на это даже сил, к тому же её не видят лишние глаза.

На плечо Глориан садится бабочка. Глориан замирает, боясь отпугнуть, лицо смягчается.

Внезапно телефон в кармане в очередной раз звенит, и это приводит её в чувство. Бабочка улетает.

***

Глориан листает ленту новостей на телефоне - последнем айфоне, и почти на каждом шагу мелькают заголовки: «Письмо радикала Итана Морроу фонду Тейлор», «Фонд Тейлор обвиняют в «кровавых деньгах»», «Итан Морроу снова атакует богатых». Информация уже разошлась, и никто не скрывает своего мнения: одни критикуют, другие ждут её реакции, третьи встают на сторону фонда.

Она подходит к кухонному столику и достаёт из упаковки с антидепрессантами белую таблетку каплевидной формы, после чего без раздумий проглатывает её.

В голове Глориан и без того бьёт тяжёлый набат, так теперь ещё и тревожно начинает звенеть хрусталь - в самых висках.

Через пару часов она находит в списке контактов нового человека - Лилиан Спарк. Глориан легко нашла её номер в интернете.

Изящные длинные пальцы девушки порхают над клавиатурой, отправляя Лилиан сообщение в «WhatsApp»:

«Добрый вечер❤️. Это Глориан Тейлор».

***

Глубокая ночь.

Каэлия - ангел-хранитель сейчас спящей Глориан, немигающим взглядом ярко-жёлтых глаз смотрит на девушку, которую ей велено защищать, после чего расправляет белоснежные крылья.

Секунда - и воздух вокруг неё сжимается. На долю мгновения происходит вспышка, заметная только Каэлии.

Она телепортируется в Рай.

***

Две массивные створки из светлого камня поднимаются на высоту, теряющуюся в сиянии. Вокруг - облака.

Перед Вратами - площадка из того же камня.

Каэлия ступает на площадку уверенно. Её крылья сложены строго за спиной. Ангел-хранитель выглядит собранной, почти жёсткой - не из-за страха, а из-за ответственности.

- И вновь ты, Каэлия, - раздаётся умиротворённый голос слева.

Её встречает Херувим - страж Врат.

Он немного выше неё ростом, стройный, с короткими, но мощными крыльями, плотно сложенными за спиной. Его доспехи - светлый металл без украшений. Лицо спокойное, чуть уставшее.

- Ауриэль, - коротко кивает Каэлия без лишних приветствий и подходит ближе, встряхивая серыми короткими волосами и сверкая глазами. - Пришла доложить Совету о вмешательстве падшей.

- Давно тебя не видел. Лет пять, если не больше, - слабая, усталая ухмылка трогает лицо херувима. - И ты всё ещё такая же серьёзная и вспыльчивая.

- Знаю, - резко кидает она. - Пропустишь?

- Разумеется.

Ауриэль отступает на шаг и щёлкает пальцами. Золотые створки Врат медленно расходятся - с глухим, глубоким звуком, словно сдвигаются пласты реальности.

***

Каэлия летит высоко над Раем, минуя примыкающие к нему территории: Рощи Совершенства, - места, где раскрывается творческий потенциал душ, который на Земле не раскрылся до конца.

Следом располагаются парящие в облаках Амфитеатры Мудрости из светлого камня. Они не имеют куполов. Небо над ними открыто - настоящее, высокое, иногда затянутое облаками, иногда ясное.

Наконец, Каэлия долетает до здания Совета, предшествующего Ядру Единства, и приземляется, смеряя его серьёзным и немного неуверенным взглядом.

Здание Совета возвышается над остальными постройками - и давит не только высотой, но и громадным масштабом, превосходящим любой храм или дворец.

Каэлия сразу осознаёт - высшие ангелы уже поняли, что она прибыла. Любой проход во Врата сразу же фиксируется ими.

И они ждут.