Глава 57
...перелом, который он получил дома после того, как случайно упал и сломал себе ногу. Теперь он лежал в постели, глядя в окно на небо, и невольно вздыхая.
— Дядя Ван! — Окликнул его сосед по палате, лежащий на соседней койке, мужчина средних лет по имени Чжао Синпин. Он был водителем автобуса, который попал в больницу некоторое время назад после автомобильной аварии. — Плохо себя чувствуете? Мне вызвать медсестру?
— Ничего, просто мне скучно, — с некоторой тоской в голосе ответил Ван Кунь.
При мысли о дочери, которая уже давно его не навещала, он почувствовал, как в его сердце зарождается грусть. В старости все мечтают о том, чтобы дети были рядом, но... Ван Кунь понимал, что не может винить во всём одну лишь дочь — он и сам внёс свой вклад.
— Дядя Ван, сегодня в обед жена принесёт пельмени. Я вчера сказал ей, чтобы она побольше положила. Поедите с нами!
— Как я могу это принять? Я и вчера ужинал твоей едой.
— Пустяки! Раз уж в одной палате лежим, значит, надо друг другу помогать, заботиться друг о друге. — Сказал Чжао Синпин, испытывая укол жалости к этому старику.
В таком возрасте — и никого рядом, кто бы о нём позаботился. С тех пор как он сам лежит здесь, он ни разу не видел, чтобы старика навещали. Хотя у него была сиделка и больничное питание, но разве может это сравниться с заботой родных?
Ван Кунь отлично понимал, что Чжао Синпин просто жалеет его, видя, что он всегда один. От этого на душе становилось ещё горше. Дети есть, а толку — всё равно, что их нет вовсе. Дочь, узнав, что он в больнице, пришла лишь однажды, оплатила счета, наняла сиделку, оставила свой номер телефона и ушла. Она даже не перекинулась с ним ни словом, не говоря уже о том, чтобы повидаться.
Ван Кунь снова вздохнул и перевёл взгляд в окно. Сиделка, Сяо Тянь, вышла постирать его одежду, в которой он был утром. Если бы она была здесь, она могла бы вывести его на прогулку во двор.
****
Видя, что Е Чэнь колеблется и не двигается с места, Вэй Чи нетерпеливо подгонял его:
— Давай же! Сегодня тебе нужно успеть справиться как минимум с пятерыми!
Е Чэнь нахмурился и неохотно сделал первый шаг. В руке он сжимал конфету, всё ещё не зная, как заставить Ван Куня её съесть.
Когда Е Чэнь вошёл в палату, и Чжао Синпин, и Ван Кунь тут же заметили его. Но, вопреки ожиданиям мальчика, старик взглянул на него и улыбнулся:
— Ты всё-таки пришёл. Я давно тебя жду.
Эти слова странным образом отозвались в душе Е Чэня. «Неужели он уже знал, что умрёт, и потому ждал меня?» — Подумал он, подходя к постели Ван Куня.
— Ты знал, что я приду? — Изначально он не собирался ни о чём спрашивать, как бы ни было любопытно — просто дать ему конфету, и всё. Но любопытство — та сила, что всегда брала верх, шагая вразрез с нашей волей, и в итоге он всё же задал свой вопрос.
— Угу. Как только я увидел тебя, сразу понял, зачем ты пришёл,— Ван Кунь медленно приподнялся и сел на кровати. — Могу я попросить тебя об одолжении?
— Говори.
— Когда увидишь мою дочь, передай ей: «Прости». — Ван Кунь снова вздохнул, говоря это, а затем пробормотал себе под нос: — В этой жизни я больше всего виноват перед ними... перед ней и её матерью.
Е Чэнь разжал ладонь, на которой лежала шоколадная конфета.
— Вот.
Ван Кунь бережно взял её, но в этот момент сердце Е Чэня сжалось в смятении. В его сознании пронеслось множество фрагментов жизни Ван Куня: слёзы жены, жалобы дочери, его собственная горечь. Возможно, его жизнь была как в старой поговорке: «В бедности супругам горести знакомы». Всю жизнь он трудился не покладая рук, чтобы содержать семью, но так и не добился большого успеха. Когда жена заболела, денег на лечение не было, и он мог лишь бессильно наблюдать, как она худеет и слабеет, пока не умерла, вконец измученная. Дочь не простила его, считая, что беспомощность и некомпетентность отца погубила мать. Она почти ничего о нём не знала, только то, что он работал каждый день без выходных, но никогда не мог купить ей понравившуюся плюшевую игрушку.
Е Чэнь был поражён промелькнувшим перед ним внезапным видением, но промолчал, не подав виду. Он смотрел, как Ван Кунь разворачивает конфету и кладёт её в рот. Сладкий, слегка горьковатый вкус разбудил его вкусовые рецепторы. Ван Кунь сделал глубокий вдох и вдруг почувствовал необычайную лёгкость на душе. Всё хорошее и плохое в этой жизни осталось позади, став мимолетными облаками. Жизнь, смерть, богатство и статус — в конечном счёте — ничто, пустота и суета. На губах Ван Куня появилась улыбка, отрешённая и просветлённая.
Вэй Чи похлопал Е Чэня по плечу:
— Ладно, пошли!
В последний раз взглянув на Ван Куня, Е Чэнь развернулся и направился к выходу. За спиной он услышал, как Чжао Синпин спросил старика:
— Кто этот ребёнок? Твой родственник?
— Ага, мой маленький внучок. — Голос Ван Куня был полон радости и сладости, но в сердце таилась горечь, которую никто другой не мог понять.
****
Е Чэнь машинально брёл по коридору. Ему казалось, что он задыхается. В голове роилось слишком много вопросов. Он посмотрел на Вэй Чи, но тот, засунув руки в карманы, смотрел прямо перед собой.
— Достань ещё одну. Я посмотрю, где следующий.
Е Чэнь не шелохнулся. Он не хотел продолжать, пока не получит ответы. Не говоря ни слова, он направился прямо к лифту и нажал кнопку первого этажа. Вэй Чи так же молча последовал за ним. Он понимал, что у Е Чэня много вопросов, и знал о его упрямом характере.
****
Е Чэнь сел на скамейку в небольшом больничном садике и бросил взгляд на Вэй Чи, стоявшего перед ним, давая понять, что ждёт объяснений.
— Во-первых, — Вэй Чи сел рядом с Е Чэнем, — он находится на грани смерти. Когда ты появился, он сразу осознал, что его ждёт. Другими словами, он признал в тебе Смерть.
— Но я не Смерть.
— Сейчас ты выполняешь работу Смерти, поэтому в их глазах ты и есть Смерть.
— Забавно. — На лице Е Чэня появилась улыбка, но в ней сквозила насмешка.
— Тогда... Почему я почувствовал его... — Е Чэнь пытался подобрать подходящие слова, чтобы выразить свою мысль, но после долгих попыток так и не нашёл точных формулировок. — Я будто увидел его жизнь.
— Нет, ты не видел его жизнь. Ты видел самую сокровенную печаль в его душе. Когда человек, ожидая смерти, ест пищу, поднесённую Смертью, его глубочайшая печаль вырывается из сердца наружу. Когда душа готова отправиться в путь, эта печаль становится лёгким облачком. И ты, будучи Смертью, чувствуешь это.
— Сокровенная печаль... — Тихо пробормотал Е Чэнь. В его голове вновь промелькнули фрагменты жизни Ван Куня. Он слегка опустил голову. — Скажи, о какой сокровенной печали думали мои родители, когда ели то мороженое?
— Не знаю.
— Как думаешь, эта старуха знает?
— Если спросишь её, она наверняка потребует что-то взамен. Такая сделка того не стоит. — Вэй Чи поднялся. — Пошли, нам ещё четверых нужно навестить.
— Вэй Чи, когда умрёт Ван Кунь?
— В ближайшие дни.
— А если я найду его дочь и передам то, что он просил, меня накажут? — Е Чэнь, наконец, поднял голову, которая всё это время была опущена. Пусть его сердце понемногу черствело, делая его самого равнодушным, но ему всё равно казалось, что последнюю волю умирающего следует исполнить.
— Нет, но ты сам себе создашь проблемы. Не забывай, что полиция всё ещё подозревает тебя.
Слова Вэй Чи мгновенно заставили Е Чэня отказаться от этой затеи. Он лишь слегка кивнул, размышляя о тех четырёх, с которыми ему ещё предстояло встретиться сегодня.
****
Ночью Е Чэнь лежал в постели, не в силах уснуть. Чужие горести и печали вновь и вновь всплывали в его сознании, не давая ему покоя.
— Не думай об этом, засыпай. — Прошептал ему на ухо Вэй Чи.
Сказать легко, а сделать куда сложнее! Е Чэнь лежал без сна, уставившись в потолок широко открытыми глазами. Он уже не мог разобрать, кому именно принадлежали все эти мысли и воспоминания, что роились в его голове. Сокровенные печали пяти человек переплелись воедино: один сетовал на несправедливость судьбы, другой не мог смириться, что не осуществил свои мечты, третий тосковал по далёким родным... Оказалось, у каждого была своя неотвратимая судьба, из тисков которой не так-то просто вырваться. Е Чэнь размышлял: станет ли ему легче, если он убедит себя, что его нынешняя жизнь — тоже воля судьбы?
Он взглянул на розовую металлическую коробку, стоявшую на письменном столе. Завтра выходной, и ему снова придётся идти в больницу, встретиться с новыми людьми, переживать их печаль. От одной этой мысли на душе у Е Чэня становилось неприятно. Он ненавидел это чувство, но был бессилен что-либо изменить.
Казалось, Вэй Чи уже уснул, но Е Чэнь знал, что тому на самом деле не нужен сон. В темноте они не беспокоили друг друга, возможно, ещё и потому, что ни один, ни другой не знали, о чём бы им можно было поговорить.
****
Бессонная ночь плавно сменилась утром. Едва солнце взошло, озарив всё вокруг чистым светом, Е Чэнь поднялся с постели.
— Ещё нет и семи, — сказал Вэй Чи, лёжа на боку и глядя на него.
— Я не спал всю ночь.
— Знаю.
— Вэй Чи, как долго мне придётся этим заниматься? — Е Чэнь смотрел в окно, словно там, за стеклом, его ждала надежда, которую он так жаждал обрести. Но там ничего не было.
— До тех пор, пока Смерть не отпустит тебя.
— И когда это случится?
На этот вопрос Вэй Чи не ответил, потому что ответа на него не существовало. Как не существовало ответа и на загадку смерти.
****
Е Чэнь снова отправился в больницу. В холле, помимо людей, толпились и призраки. Вэй Чи отправился выяснять, где находятся сегодняшние пятеро, а Е Чэню только осталось ждать, сидя на стуле.
В поле зрения мальчика попала призрачная фигура растерянного мальчика. Е Чэнь уже видел его раньше, помнил его налитые кровью глаза. Мальчик двигался неуверенно, спотыкаясь, без цели и направления, отчаянно размахивая руками и бормоча:
— Мама... Мамочка...
— На что смотришь? — Спросил вернувшийся Вэй Чи и проследил за взглядом Е Чэня. — Жалкий малыш.
Вэй Чи редко называл кого-либо жалким, что и привлекло внимание Е Чэня. Он перевёл на него взгляд, однако Вэй Чи не собирался продолжать разговор о слепом мальчике, а сразу же обрисовал их маршрут:
— Сначала в реанимацию, там двое. Потом ещё двое в онкологическом отделении, и последний — на парковке.
— На парковке? — Е Чэнь с недоумением посмотрел на Вэй Чи.
Вокруг было слишком много людей, из-за чего он не мог поговорить с Вэй Чи. Он встал, думая, что разберётся во всём, когда они доберутся до места, и тут...