Глава 37
...о тебе знает. Неужели он оставит тебя в живых?» — мелькнула у него мысль.
«Нет! Не оставит! Ведь он ещё не получил истинную сущность!» — закричал в своём сердце Чжэн Чунь. — «Он будет преследовать меня вечно! Только смерть может освободить меня! Пока я жив, я не найду покоя. Сегодня же ночью отправлюсь к Ручью Забвения!»
Видя отчаяние на юном лице Чжэн Чуня, Юань Бо не решился продолжать попытки убедить его помочь. Он похлопал парнишку по плечу:
— Ладно, ты весь день бегал и, наверное, устал. Пойдём со мной в полицейский участок, переночуешь, а там видно будет.
Чжэн Чунь молча кивнул. Он знал, что Юань Бо был хорошим человеком. Поднявшись с земли, он почувствовал необычайную усталость. «Возможно, это потому, что я, наконец, раскрыл секрет, который вынужден был хранить в сердце», подумал он.
****
Юань Бо устроил Чжэн Чуня в небольшой комнате отдыха в полицейском участке. Там стояли две односпальные кровати, постельное белье было несвежим — это место, где полицейские по очереди спали днём.
Чжэн Чунь лежал на кровати, вдыхая смешанный запах пота и тел, пропитавший одеяло, и не решался закрыть глаза. Он боялся, что если уснёт, то уже не проснётся. В темноте вокруг него царило безмолвие, словно кроме него не существовало ни одной живой души. Тёмные глаза Чжэн Чуня в ночи казались особенно яркими, будто слёзы увлажнили и напоили их сиянием.
Эта тишина могла бы длиться вечно, но была нарушена. Юань Бо толкнул дверь, и тусклый свет из коридора окутал его ореолом. Повернув голову, Чжэн Чунь увидел ещё одного человека, окутанного тем же ореолом, что и Юань Бо. Сгорбленный, с седыми волосами. Это был его учитель.
Увидев своего наставника, Чжэн Чунь мгновенно вскочил с кровати. Юань Бо, стоявший в дверях, отступил в сторону, чтобы пропустить учителя внутрь. Ореол вокруг того постепенно рассеялся, и его фигура растворилась в темноте.
— Учитель!
— Ну, здравствуй, ученик.
— Учитель... Я думал, что больше никогда не увижу учителя! — Учитель был его единственной семьёй, оставшейся в этом мире, и Чжэн Чунь счёл, что увидеть его в конце жизни было благословением.
— Хороший ученик! — Наставник подошёл к Чжэн Чуню, протянул руки и обнял его, прижав к себе.
Слёзы, что мальчишка так долго сдерживал, наконец, хлынули наружу, и он громко разрыдался в объятиях учителя. Тот нежно гладил его по спине, пытаясь утешить.
— У-учитель... забери меня! Давай не... не будем больше иметь дело с Вэй Чи!
— Ученик! Неужели ты забыл, как погибли твои старшие братья? — Слова наставника прозвучали в темноте особенно зловеще.
Он постоянно напоминал Чжэн Чуню не забывать о ненависти, как и о том, что именно он, наставник, приютил его в самые трудные времена!
— Но мы не сможем одолеть его!
— Сейчас, когда инспектор Юань на нашей стороне, всё обязательно получится! — Наставник был полон уверенности. Он похлопал Чжэн Чуня по спине. — Поверь учителю, я гарантирую, что мы сможем убить Вэй Чи! Гарантирую, ты проживёшь хорошую жизнь!
В темноте Чжэн Чунь видел лишь смутные очертания лица учителя. Он не различал его глаз, а потому не заметил хитрости, не заметил жестокости, а поэтому не ведал о его зле. И уж тем более не видел, какая душа скрывалась в этом теле.
****
Чжэн Чунь чувствовал себя приманкой — всем было всё равно, жив он или мёртв, никто по-настоящему о нём не заботился. В руке он сжимал серебряную иглу, которую дал ему наставник. Тот сказал, что ею нужно было пронзить макушку Вэй Чи, чтобы разделить его душу. Чжэн Чунь спросил, почему бы не пронзить сердце и сразу не убить его, но учитель ответил, что его нужно кое о чём спросить.
****
«Что же учитель хочет спросить у Вэй Чи?» С этим вопросом Чжэн Чунь отправился в путь. Всё было подстроено как побег. Используя высокомерие Вэй Чи, учитель позволил мальчишке вернуться к нему.
Стук в ворота дома, в который он никогда больше не хотел возвращаться, в полночный час прозвучал как набат смерти, одинокий и гулкий, эхом отозвавшийся по пустынной улице. Сердце Чжэн Чуня бешено колотилось. Хотя он знал, что его наставник и Юань Бо ждут за углом, одна лишь мысль о новой встрече с Вэй Чи вызывала в нём невыразимое напряжение и страх.
Прошло много времени, прежде чем ворота открылись. Вэй Чи, одетый в халат, был удивлён, увидев Чжэн Чуня на пороге. Нахмурившись, он настороженно огляделся.
— Почему ты вернулся?
— Я сбежал из участка, — сказал Чжэн Чунь, придерживаясь заранее составленной легенды. Грязь на его одежде должна была доказать Вэй Чи, как нелегко ему дался этот побег. — Я... я так скучал по тебе.
Слова «я скучал по тебе» Вэй Чи слышал от самых разных людей, но сейчас, стоя на улице в ночной тишине и слушая их от этого мальчишки, он почувствовал, как дрогнуло его сердце. То ли от радости, то ли от самодовольства. Приход Чжэн Чуня обрадовал Вэй Чи.
Чжэн Чунь невольно потянулся к карману, где лежала серебряная игла.
— Не бросай меня больше.
Эти слова не были заготовленной частью легенды. Чжэн Чунь чувствовал, что они шли не от него, но всё же произнёс их. Он увидел, как на лице мужчины возникла самодовольная улыбка. Мальчишка отчаянно, изо всех сил, пытался совладать с дрожью в теле. Мозг, оглушённый напряжением, отказывался вести сложные размышления. Почему он боялся быть брошенным? Никто не мог дать разумного ответа.
****
Смывая с себя грязь, он наблюдал, как Болотная орхидея расправляет свои побеги под струями воды.
Чжэн Чунь стоял перед зеркалом. Пар в ванной от горячей воды покрыл зеркальную поверхность слоем белой пелены. Он провёл рукой, и капли воды заскользили вниз.
Его отражение в зеркале представляло собой жалкое зрелище: бледное лицо, бескровные губы, пустые, безжизненные глаза. Лишь Болотная орхидея на его теле пышно цвела, излучала жизненную силу. Чжэн Чуню даже показалось, что цветок высасывает из него жизнь, пока он, в конце концов, не погибнет.
Переодевшись в чистую одежду, он положил серебряную иглу на стол. В итоге он не стал брать её с собой, а тщательно спрятал. У двери Чжэн Чунь глубоко вдохнул и открыл её.
Вэй Чи всё это время слушал музыку в небольшом танцевальном зале. В тусклом свете сигарета в его руке мерцала, то разгораясь, то угасая. Обойдя весь дом Чжэн Чунь, наконец, дошёл до танцевального зала. Открыв дверь и услышав музыку, в тусклом свете он разглядел силуэт Вэй Чи и шагнул внутрь.
В комнате играла иностранная песня. Чжэн Чунь не знал иностранных языков и не понимал, музыка какой страны звучала. Хотя он не понимал слов, он чувствовал глубокую печаль в голосе певца, которая находила отклик в его душе.
— Я помылся.
— Я думал, ты не вернёшься, пока я сам не приду за тобой. — Голос Вэй Чи был негромким, но он задел какую-то струну в сердце Чжэн Чуня.
Мужчина встал с дивана, отшвырнул сигарету и медленно подошёл к мальчишке, чьё сердце забилось чаще. Хотя они провели вместе немало времени, Вэй Чи по-прежнему оказывал на него сильное давление.
Пальцы Вэй Чи провели по щеке Чжэн Чуня.
— Почему ты вернулся?
— Ты сам сказал, что я не могу уйти, потому что на мне Болотная орхидея, — прошептал Чжэн Чунь.
Вэй Чи приподнял его подбородок, и мальчишка увидел своё отражение в озёрно-голубых глазах мужчины. Он прикусил губу:
— Я...
Поцелуй поглотил оставшиеся слова. Да их и не требовалось — возможно, они лишь вызвали бы взаимное раздражение. Иногда ложь звучала куда приятнее правды.
Печальная музыка продолжала играть, а в тускло освещённой комнате продолжала подниматься температура, атмосфера накалялась. Вэй Чи прижал Чжэн Чуня к дивану. То, что должно было произойти, неумолимо свершалось, а Чжэн Чунь лишь задавался вопросом, с какими чувствами он воспринимает происходящее?
После всего Чжэн Чунь заснул в объятиях Вэй Чи, вдыхая его привычный запах. Он был знаком с его телом, знаком с его дыханием. Быть знакомым с другим человеком, как с самим собой, и испытывать к нему ненависть — подобная насмешка судьбы казалась Чжэн Чуню странной. Закрыв глаза, он вновь увидел перед собой серебряную иглу. Стоило ли ему брать её? Стоило ли поступать так, как велел учитель?
Осторожно высвободившись из объятий Вэй Чи, он попытался подняться с кровати, но мужчина схватил его за запястье:
— Куда?
— Принесу воды, я пить хочу.
Эта отговорка заставила Вэй Чи разжать пальцы. Чжэн Чунь тихо поднялся на третий этаж, нашёл спрятанную серебряную иглу. Его руки дрожали. Учитель и Юань Бо всё ещё ждали снаружи. Ночь уже подходила к концу, и никто не знал, что принесёт новый день. Более того, если Вэй Чи снова заставит его добывать истинную сущность... Чжэн Чунь подумал о Ручье Забвения, и его и без того холодное тело стало ещё холоднее.
Он вернулся в спальню Вэй Чи, заложив руки за спину и держа серебряную иглу в одной из них. Чжэн Чунь собрался с духом и нырнул в постель. Рука Вэй Чи тут же обвила его, заключив в свои объятия и прижав к своей груди. Чжэн Чунь тихо произнёс:
— Юань Бо хочет тебя арестовать. Может, нам уехать отсюда?
— Завтра ночью я убью его. Пусть на себе почувствует, каково это быть с вырванным сердцем. — Прозвучал леденящий голос Вэй Чи. — Тебе страшно?
Чжэн Чунь кивнул. Он обнял мужчину, впервые за всё время. Хотя это удивило Вэй Чи, он счёл это знаком того, что мальчишка влюбился в него. На его губах заиграла улыбка:
— Что такое? Хочешь, чтобы я снова приласкал тебя?
Серебряная игла уже согрелась от тепла его руки. В темноте дыхание Чжэн Чуня стало прерывистым. Он изо всех сил старался сдержать дрожь:
— Приласкай... меня...
Его губы снова встретились с губами Вэй Чи. Тот нежно целовал Чжэн Чуня, не оставляя ни единого уголка без внимания. Руки мальчишки медленно поднялись и обняли мужчину за шею, пальцы вплелись в густые чёрные волосы, неспешно поднимаясь всё выше и неуклонно приближаясь к цели. Если бы кто-то спросил, о чём думает Чжэн Чунь в этот момент, он бы ответил: о Ручье Забвения, о его мутном воздухе и о белых личинках.
Серебряная игла вошла в плоть без малейшего предупреждения. Среди тёплой, дурманящей страсти Вэй Чи внезапно почувствовал леденящий холод. Он с изумлением уставился на Чжэн Чуня, но его тело уже начало каменеть.
Чтобы одолеть демона, достаточно вонзить в его голову серебряную иглу, предварительно вымочив её в соке, выжатом из листьев серой шелковицы, в течение пятнадцати дней. Это временно разделит...