3 глава.
|глава 3|
Я стояла перед своим шкафом, распахнутым настежь, и смотрела на его содержимое с отчаянием. Это было не просто нечего надеть, это было, что надеть, чтобы не выдать себя и при этом не выглядеть так, будто мне абсолютно плевать? Куча одежды, настоящая гора тканей всех цветов и фасонов, а ни один из них, казалось, не подходил для сегодняшнего вечера.
Вечер у Глеба, обычные посиделки с друзьями. Ничего особенного, но для меня каждый такой вечер превращался в мини-спектакль, где я играла роль просто подруги, а главным зрителем и одновременно невольным актером был он. Ростик.
Я вытащила первое, что попалось под руку, облегающее платье, которое я обычно надевала для особых случаев или когда хотела почувствовать себя уверенной. Оно идеально подчеркивало талию, делало ноги бесконечными, а вырез был достаточно глубоким, чтобы быть интригующим, но не вульгарным. Я скользнула в него, встала перед зеркалом, критично осматривая свое отражение. Вроде неплохо. Даже очень неплохо. Чувствовала себя в нем красивой..
«Слишком много усилий» прошептал внутренний голос, «Ты же не на свидание идешь. Это просто друзья. А ты выглядишь так, будто хочешь кого-то соблазнить. И мы обе знаем кого».
Я тут же представила реакцию Ростика. Он бы, конечно, не сказал ничего вслух. Может, бросил бы комплимент, но это было бы отстраненно, по-дружески. Или, что еще хуже, посмотрел бы на меня с легким недоумением, как будто я надела что-то неуместное. А ведь мне нужно было избежать именно этого. Избежать любого намека на то, что я старалась. На то, что он хоть сколько-нибудь занимает мои мысли больше, чем остальные парни в нашей компании. Боялась, что он увидит, и ничего не почувствует. Или, того хуже, почувствует неловкость.
С тяжелым вздохом я стянула платье и бросила его на кровать, где оно бесформенной черной грудой легло поверх других, уже отвергнутых вариантов. Следующим я взяла свой любимый оверсайз-свитер, мягкий, почти невесомый, и широкие джинсы.
Я надела этот комплект. Свитер скрыл все изгибы, джинсы сидели свободно. Посмотрела в зеркало, идеально для того, чтобы он не увидел ничего, кроме привычного силуэта. Идеально для того, чтобы не дать ни малейшего повода для размышлений, ни себе, ни ему, ни кому-либо еще. Но эта идеальность была сопряжена с таким чувством уныния, что я не смогла оставить его. Разве я хотела быть незаметной? Разве я хотела, чтобы он меня не видел? Нет. Я просто хотела, чтобы он увидел меня, но увидел правильно.
Голова начинала болеть. Время шло, а я все топталась на месте, перебирая эти несчастные тряпки, в то время как моя голова была занята исключительно им. Ростиком. Его возможными реакциями. Моими собственными чувствами, которые я так старательно пыталась запихнуть поглубже, чтобы они не вырвались наружу.
Внезапно завибрировал телефон на тумбочке. Сообщение от Вероники. Ее имя высветилось на экране, и я почувствовала укол вины, ведь заставляю их ждать.
«Ты долго. Мы уже выходим».
Я быстро набрала ответ, не задумываясь, максимально честно: «Я не могу найти, что надеть».
Ответ пришел почти мгновенно, с ее характерной язвительностью: «Ты для кого стараешься?»
Телефон чуть не выпал у меня из рук. Ее слова, казалось, прозвучали не в тексте, а прямо у меня над ухом, громко и отчетливо. «Ты для кого стараешься?» Будто она заглянула мне прямо в душу, прочитала каждую мою мысль.
Я проигнорировала вопрос в ответном сообщении, но внутренне не могла от него отмахнуться. Для кого я стараюсь? Для себя, конечно. Я всегда одевалась для себя, для своего настроения, для своего комфорта.
Но тут же этот чертов внутренний голос, предательски похожий на голос Вероники, ехидно подсказал, отчеканивая каждое слово: «Не ври самой себе, Ева. Хватит притворства. Ты стараешься для него. Для Ростика. Чтобы он хоть раз посмотрел на тебя не как на друга, который всегда рядом, не как на "сестру», а как на девушку. На кого-то, кто может вызвать в нем нечто большее, чем просто теплое дружеское расположение».
Эта мысль обожгла, как кипяток. Это была голая болезненная правда. Я жаждала его взгляда, его внимания, его признания. Я хотела, чтобы он увидел меня в новом свете, чтобы в его глазах мелькнуло что-то другое, что-то мужское. Это было настолько сильно, настолько отчаянно, что я сама себя боялась.
Нельзя. Категорически нельзя. Это было бы слишком очевидно. Я отмахнулась от этой мысли, почти физически отгоняя ее.
Мой взгляд снова пробежался по разбросанной одежде. И тут я увидела безотказный вариант, который никогда не подводил. Потертые, но любимые джинсы с высокой посадкой, черная майка, которая всегда сидела идеально, серая кофта, ничего особенного.
Я быстро переоделась. Джинсы привычно обняли бедра, майка скрылась под кофтой. Я застегнула молнию до середины груди, оставляя лишь небольшой намек на ключицы. Посмотрела в зеркало.
Я вышла из квартиры, закрывая за собой дверь с непривычной тишиной, словно боялась нарушить хрупкое перемирие между собой и собственными чувствами. Телефон завибрировал снова, это была Вероника. «Мы у подъезда, спускайся».
На улице было прохладно, вечерний воздух овевал лицо, принося легкое облегчение после душных раздумий в комнате. Я быстро спустилась по ступенькам, и Вероника уже ждала меня, прислонившись к стене дома. Рядом с ней стоял Витя. Он улыбнулся мне своей привычной улыбкой.
– Ну наконец-то, – протянула Вероника, окидывая меня взглядом. – Пойдем, а то Ростик уже ждет, – сказала она, и мое сердце тут же пропустило удар.
До дома Глеба мы дошли быстро. Из-за двери уже доносились приглушенные звуки музыки и голоса. Знакомый запах чего-то жареного, который обычно означал, что Глеб пытался приготовить что-то.
Глеб открыл дверь, и мы шагнули внутрь. Сразу же нас накрыла волна тепла, света и разговоров. Из гостиной доносились знакомые голоса.
Мой взгляд мгновенно начал сканировать комнату, выискивая знакомый силуэт. Где он? Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватило. Я притворилась, что просто осматриваюсь, здороваясь со всеми подряд, пока внутренне вела лихорадочный поиск.
Глаза нашли его у стены, возле большого телевизора, сосредоточенно поправляя какой-то провод. Черные джинсы, простая белая футболка с его принтом, которая обтягивала его широкие плечи. Руки, сильные и ловкие, быстро работали с разъемами. Волосы, как всегда, слегка растрепанные, падали на лоб. И его острый и сосредоточенный профиль.
Я буквально ощутила физический толчок в груди. Замерла на секунду, забыв обо всем. Он вроде бы выглядит обычно и привычно, но в этот момент, освещенный светом от экрана, который он настраивал, он казался мне идеальным. Каждое движение, каждая линия его тела. Внутри все сжалось в тугой комок: смесь обожания, тоски и надежды, которая постоянно подтачивала меня изнутри.
Он поднял голову, поправив спавшую на глаза прядь, и тут же наши взгляды встретились. На его лице появилось теплое, дружеское выражение.
– Пришла, – он улыбнулся, и эта улыбка, предназначенная другу, мгновенно сбила меня с толку, лишив способности двигаться. Он махнул рукой, продолжая возиться с проводом. – Че так долго?
Я выдавила из себя что-то похожее на улыбку и махнула в ответ.
– Не знаю, – мой голос звучал слишком ровно, слишком небрежно, как я и хотела. Никаких дрогнувших интонаций, никаких намеков на трепет, который испытывала каждая клеточка моего тела.
Он лишь усмехнулся, бросив на меня быстрый взгляд, прежде чем снова уткнуться в свои дела.
Вероника, которая отошла поздороваться с кем-то, вернулась и толкнула меня в бок локтем.
– Что стоишь? Иди, раздевайся, – она, конечно, заметила мою ступор и мой взгляд, прикованный к Ростику.
– Ага, иду, – пробормотала я, стараясь выглядеть как можно более естественно. Стянула кофту и повесила ее на крючок в коридоре, рядом с одеждой других ребят. Осталась в черной майке, ну, хоть так, не совсем уж закутанная.
Я попыталась отвлечься. Подошла к Глебу и Кириллу, которые увлеченно играли в какую-то новую игру, и спросила о правилах. Завязался легкий разговор, я смеялась над их шутками, комментировала что-то, но часть моего сознания все равно была там, у стены, где Ростик наконец-то, судя по радостному возгласу Вити, добился успеха в проводах.
Он подошел к столу, где стояли напитки, и налил себе пива. Я поймала его взгляд и он улыбнулся мне, снова эта дружеская улыбка. Мое сердце одновременно сжалось и в то же время отчаянно забилось.
– Они говорят, фильм будем смотреть, – сказал Ростик, обращаясь ко мне и ребятам за столом. – Какой-то новый триллер. Вы как, за? Норма?
– Да, куда мы денемся, – ответила Витя.
Я лишь пожала плечами.
Я смотрела, как он уходит, чтобы присоединиться к Глебу и Веронике, обсуждающим список фильмов. Его спина была такой знакомой и такой недосягаемой. Этот вечер будет долгим.
Вечер набирал обороты. Музыка стала громче, смех раскатистее, разговоры оживленнее, Глеб, как всегда, был душой компании, перемещаясь от одной группы к другой, подливая напитки и подбрасывая новые темы для обсуждения. Я старалась влиться в общий поток, смеялась над шутками, но мои уши ловили каждое слово, произнесенное Ростиком, а глаза то и дело украдкой скользили в его сторону.
Он сидел на полу, прислонившись к дивану, где располагались Вероника и еще пара ребят. В руках у него была гитара, Ростик неумело перебирал струны, пытаясь научиться играть на ней за несколько минут, настраивая ее, и его пальцы двигались с такой легкостью, такой сосредоточенной грацией, что я невольно залюбовалась.
Время шло. Ребята начали включать фильм, Глеб позвал всех. Ростик сел на диван, между Глебом и кем-то еще. Мне оставалось место на полу, чуть в стороне, рядом с Вероникой. Мы расселись, и свет в гостиной погас, оставив лишь экран.
На экране разворачивались события триллера, но мой разум был далек от сюжета. Я чувствовала его присутствие. Он был всего в нескольких метрах. Его смех, когда в фильме появлялась забавная реплика, его тихие комментарии, адресованные Глебу, все это было для меня фоновым шумом, на который я так старательно пыталась не обращать внимания.
Я попыталась сосредоточиться на фильме. Это был действительно интересный триллер, затягивающий. Я заставляла себя следить за поворотами сюжета, за игрой актеров, но каждый раз, когда я чувствовала, что погружаюсь, что-то выдергивало меня обратно. Случайный взгляд на его профиль, освещенный светом экрана, его рука, небрежно лежащая на колене.
Фильм продолжался. В какой-то момент стало действительно страшно, и я невольно вздрогнула. В темноте почувствовала, как рука Вероники нашла мою и слегка сжала, я благодарно кивнула, хотя она не могла этого увидеть.
Я поймала себя на мысли, что весь вечер, каждая моя фраза, каждая улыбка, каждый взгляд все было тщательно выверено, чтобы не выдать ни малейшего намека на мои истинные чувства, и я устала. Устала от этой постоянной игры, от внутреннего напряжения.
Когда фильм наконец-то закончился, и свет в комнате снова зажегся, я почувствовала почти физическое облегчение. Можно было снова говорить, двигаться, быть "нормальной".
Ростик поднялся с дивана, потягиваясь. Его взгляд снова упал на меня.
– Оосралась?– он усмехнулся.
– Иди нахуй.
Он засмеялся.
Глава 3. Компания
Сцена 4. Осколки ночи
Компания начала понемногу редеть ближе к двум часам ночи. Саша и Дима, зевая, вызвали такси, за ними потянулись и остальные. Пространство квартиры Глеба, еще недавно казавшееся тесным от шума и людей, вдруг расширилось, обнажая беспорядок: пустые стаканы, коробки из-под пиццы и разбросанные подушки.
Я стояла у окна в кухне, глядя на редкие автомобильные фары, разрезающие ночную темноту двора. Холодное стекло остужало лоб, но внутри все еще тлело то самое изнурительное напряжение.
«Ну что, полуночники, поможете прибраться или оставим этот погром на растерзание утренней совести?» — Глеб вошел на кухню, балансируя стопкой грязных тарелок.
«Я помогу», — тут же отозвался Ростик, заходя следом. Он уже успел убрать гитару в чехол и теперь закатывал рукава белой футболки, обнажая крепкие предплечья.
«И я», — тихо сказала я, отстраняясь от окна.
Вероника, сидевшая на стуле и лениво листавшая что-то в телефоне, скептически посмотрела на нас: «Я пас, мальчики и девочки. Мой лимит бодрствования исчерпан. Глеб, я займу твой диван в малой комнате, пока ты не передумал». Получив утвердительный кивок хозяина, она поднялась, мимоходом задержав на мне многозначительный, уставший взгляд, словно без слов говорила: *«Не мучай себя»*. Но я не могла иначе. Быть здесь, даже собирая мусор под его дружеские шутки, было лучше, чем остаться одной в пустой комнате со своими мыслями.
Мы остались втроем. Глеб гремел посудой у раковины, а мы с Ростиком собирали остатки еды и пустые банки в гостиной. Атмосфера изменилась — исчез защитный барьер из чужих голосов и громкого смеха.
«Хороший был фильм, да?» — спросил Ростик, наклоняясь, чтобы поднять упавшую под стол карту из настолки. На секунду он оказался совсем рядом, и я снова почувствовала тонкий аромат его парфюма.
«Да, дерганый какой-то. До сих пор не по себе», — соврала я, завязывая мусорный пакет. На самом деле я почти не помнила сюжет.
«Слушай, Ева», — он выпрямился, держа в руках ту самую карту, и посмотрел на меня как-то иначе. Без привычной веселости. Спокойно, внимательно. — «Ты сегодня какая-то тихая. Точно все нормально? Ничего не случилось?»
Мое сердце испуганно пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой. Он заметил. Весь вечер я изо всех сил старалась быть «обычной», но он все-таки что-то почувствовал. Внутри меня на долю секунды вспыхнула безумная, отчаянная надежда. *Рассказать. Прямо сейчас. Сказать, что серая кофта — это щит от собственной уязвимости, а тишина — попытка не закричать о том, как я его люблю.*
Я открыла рот, но слова застряли в горле. Взгляд упал на его открытое, искреннее лицо. На лице друга, который искренне беспокоится за своего близкого человека. Не за девушку. За друга. Если я скажу сейчас правду, этот хрупкий мир разрушится. На смену теплу придет неловкость, жалость или, что еще хуже, отчуждение.
«Да ты что, Ростик, просто устала», — я выдавила самую естественную улыбку, на какую только была способна, и даже слегка толкнула его плечом. — «Неделя на учебе была сумасшедшая. Мечтаю просто доползти до кровати».
На его лицо тут же вернулось привычное облегчение. «А, ну тогда ладно. А то я уже подумал, что мы тебя нашей триллер-ночью доконали». Он добродушно усмехнулся и потрепал меня по плечу.
Это прикосновение обожгло сквозь тонкую черную майку. Родное, теплое и... совершенно невинное.
«Эй, клининговая служба, вы там уснули?» — крикнул из кухни Глеб.
«Идем-идем!» — отозвался Ростик, унося пакет.
Я осталась стоять посреди пустеющей комнаты, глядя на светящийся белым прямоугольник экрана проектора, который Ростик так заботливо настраивал в начале вечера. Марафон притворства подходил к концу, оставляя после себя лишь ментальное похмелье и глухую, привычную боль в груди. Я выдержала этот раунд. Но впереди были новые встречи, новые песни под гитару и новые дружеские улыбки, которые мне предстояло встречать с лицом идеальной, ничего не понимающей подруги.
Компания начала понемногу редеть ближе к двум часам ночи. Пространство квартиры Глеба, еще недавно казавшееся тесным от шума и людей, вдруг расширилось, обнажая беспорядок: пустые стаканы, коробки из-под пиццы и разбросанные подушки.
– Ну что, поможете прибраться или похуй? – Глеб вошел на кухню, балансируя стопкой грязных тарелок.
– Я помогу, — тут же отозвался Ростик, заходя следом.
– И я, — тихо сказала я, отстраняясь от окна.
Мы остались втроем. Глеб гремел посудой у раковины, а мы с Ростиком собирали остатки еды и пустые банки в гостиной.
– Ахуенный фильм, да? — спросил Ростик, наклоняясь, чтобы поднять что-что упавшее.
– Да, дерганый какой-то, мне не понравился, — соврала я, завязывая мусорный пакет. На самом деле я почти не помнила сюжет.
– Слушай, — он выпрямился, — Ты сегодня какая-то спокойная, все нормально!
Я открыла рот, но слова застряли в горле. Взгляд упал на его открытое, искреннее лицо.
– Просто устала, — я выдавила самую естественную улыбку, на какую только была способна, и даже слегка толкнула его плечом. — Неделя на учебе была сумасшедшая. Мечтаю просто доползти до кровати.
На его лицо тут же вернулось привычное облегчение.
– Ладно. – Он добродушно усмехнулся и потрепал меня по плечу.
Это прикосновение обожгло сквозь тонкую черную майку.
– Прорабы, вы там уснули? — крикнул из кухни Глеб.
– Идем.— отозвался Ростик, унося пакет.
Я осталась стоять посреди пустеющей комнаты.
Мы закончили прибираться к половине третьего. Глеб, помятый, но довольный, отправился спать в свою спальню, оставив нас с Ростиком наедине в уже почти чистой гостиной. Свет в большой комнате был приглушен, отбрасывая длинные тени от мебели.
Ростик сложил последние пледы, которые были разбросаны на диване и полу. Его движения были неторопливыми, уверенными. Я наблюдала за ним, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди.
– Ну, все, — он выпрямился, слегка потянулся и повернулся ко мне. — Пора и тебе, наверное, спать., ты ж там про кровать мечтала. – Он улыбнулся, его глаза чуть прищурились от усталости, но в них все еще играли искорки.
– Да, пора, – я кивнула, стараясь не выдать дрожь в голосе. Сейчас, когда все стихло, и его шутки стали тише. – Ты, наверное, тоже вымотался.
– Я-то привык, – он пожал плечами.
– Увидимся завтра? – спросила я.
– Погулять можно, – в его голосе не было ни намека на флирт, только дружеское предложение.
– Так уж и быть.
Ростик снял свою куртку с вешалки, и я вдруг поняла, что сейчас придется идти на улицу.
– Пошли.
Я кивнула, инстинктивно запахивая свою тонкую кофту. Знаю, что она не спасет от вечерней прохлады, но почему-то не хотелось показывать свою уязвимость. Когда мы вышли на улицу, холодный воздух тут же пробрал до костей. Я обняла себя руками, пытаясь остановить легкую дрожь, но тело предательски подрагивало.
Он, конечно, заметил. Остановился, расстегнул свою куртку и протянул мне.
– Накинь, холодно.
– Я не замёрзла, — вылетело прежде, чем я успела подумать. Мои зубы едва заметно стучали, мне так хотелось принять его заботу, но нельзя.
Но он лишь посмотрел на меня своим проницательным взглядом.
– Бля, кому ты пиздишь, – его голосе была та же мягкая настойчивость, что и всегда, когда он что-то решал, срорить было бесполезно.
Вздохнув, я все-таки взяла куртку. От нее еще исходило тепло его тела. Я надела ее, и она тут же обволокла меня, тяжелая и уютная. Рукава были слишком длинными, но мне было все равно.
Молчание между нами было неловким, почти осязаемым.
Я остановилась у тяжелой железной двери, чувствуя, как мои пальцы нервно перебирают ремешок сумки. Тишина между нами растянулась, стала невыносимой, но я не могла заставить себя двинуться.
– Спокойрой ночи, — сказал Ростик, и его голос почему-то показался хриплым. Он не двинулся с места, и я тоже.
– Пока, – пробормотала я, уставившись в потертую бетонную ступеньку. Мое сердце колотилось где-то в горле, бешеная птица, запертая в клетке.
– Завтра зайду. – сказал он.