project "Kate"

I часть.

На следующее утро они выехали в сторону культурной столицы Турции — Стамбула. Дорога шла через холмистую местность с разбросанными то тут, то там старинными каменными домами с черепичными крышами. Вдали виднелись очертания минаретов, а на возвышенностях порой попадались остатки древних стен и арок — отголосков византийского и османского прошлого. По обочинам встречались небольшие чайные домики с открытыми террасами, где местные жители пили ароматный чай из грушевидных стаканов, невзирая на нелетную погоду. Лёгкий туман лег на город, а вдалеке, на склоне холма, блеснула глазурованная плитка купола небольшой мечети. Кейт снова надела наушники, она пыталась сосредоточиться на голосе исполнителя, но мысли всё равно возвращались к реальности:

—Стамбул… — Задумчиво произнесла она. — Не была там, но в Анкаре… Помню устранила шейха и кофе там был безумно вкусный.

Баки бросил на неё короткий взгляд, не отрывая рук от руля. Его губы искривились в ядовитой усмешке:

—Кофе, значит, — язвительно бросил он. — Ты тогда чуть половину квартала не разнесла к чертям собачьим.

—Ну, работа, знаешь ли, — Кейт с деланным безразличием пожала плечами, хотя её скулы напряглись. — Иногда приходится импровизировать. Или думаешь стоило вежливо попросить его выйти на балкон?

—Импровизировать? — Баки издал короткий, лающий смешок, не отрывая взгляда от дороги. — Ты называешь то что сделала «импровизацией»?

—Зато цель была устранена, — парировала Кейт, чуть повысив голос. — И никто не связал это со мной или ГИДРОЙ. Чистая работа.

Он медленно повернулся к ней, и в его глазах не было ничего, кроме ледяного бешенства:

—«Чистая», если бы не подоспевшие У.Д.А.Р.овцы, ты бы сейчас не рассуждала о вкусе турецкого кофе.

Кейт открыла рот, чтобы огрызнуться, но захлопнула его, лишь шумно выдохнув и закатив глаза к потолку:

—Отвали, Барнс. Ты что-то разговорился.

Он усмехнулся — холодно, опасно, почти искренне — и покачал головой:

—Ты невозможная, ходячая катастрофа в человеческом обличье.

—Я знаю, — она подмигнула ему, и на мгновение в машине стало чуть легче, будто сквозь октябрьские тучи пробился маленький луч солнца.

Стамбул встретил их шумом, запахами специй и гулом многоголосого города. Улицы были заполнены людьми: торговцами в длинных рубашках, туристами с картами и фотоаппаратами, школьниками в строгой форме. Над головой проплывали чайки, а где‑то вдали мерцали воды Босфора.

Баки уверенно вёл синий Renault Clio, в который они пересели в Софии, по извилистым улицам старого района, пока не остановился у пятиэтажного дома с фасадом пастельно‑розового цвета и коваными балконами.

—Мы… Здесь? Серьёзно?  — Кейт удивлённо подняла брови, оглядывая здание. — Не подвал с крысами или, на худой конец не пещера в горах?

—Решил, что нужно делать то, чего от меня не ожидают, — спокойно ответил Баки, заглушая двигатель. — Так нас не найдут.

—Умно, — Кейт хмыкнула, но в её голосе прозвучало невольное уважение. — Признаю, ты меня удивил. Я думала, твой максимум — это заброшенный завод.

Они поднялись на третий этаж. Квартира оказалась небольшой, но светлой: большие окна выходили на узкий переулок с кафешками и сувенирными лавками. Стены были выкрашены в мягкий бежевый цвет, на полу — старый, но добротный красный ковёр с геометрическим узором. На кухне блестели медные кастрюли, а на подоконнике стояли горшки с геранью.

Кейт прошла внутрь, провела рукой по спинке старого дивана и с горечью посмотрела на герань на подоконнике.

— «Эх, мои цветочки в Вашингтоне...» — Передразнила она саму себя писклявым, жалобным голосом и резко обернулась к Баки, скрестив руки на груди.

— И как ты это нашёл? У тебя что, есть тайный каталог с недвижимостью для беглых убийц?

— У меня свои секреты, — он поставил сумку у стены.

— Ну, конечно. Секреты. Как же я могла забыть? — Кейт закатила глаза и скрестила руки на груди. — Ты же у нас теперь не просто машина для убийства, а агент по недвижимости с душой нараспашку.

Баки медленно повернулся к ней. На его лице не дрогнул ни один мускул:

— Главное — здесь безопасно. Пока, — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, и добавил чуть тише, но от этого его слова прозвучали ещё более угрожающе. — И я бы на твоём месте не расслаблялся. Этот цветок, — он едва заметно кивнул на герань, — не спасёт тебя, если ты решишь выкинуть очередной фокус. Я всё ещё помню твой трюк в Милане.

Кейт растянула губы в своей самой ядовитой, самой ненавидящей улыбке — фирменной улыбке Кейт Пирс:

—А я помню твой в Вашингтоне. Тот милый вечер, когда ты пытался сломать мне шею. Так что мы квиты, Барнс.

Кейт с видом победителя направилась в спальню, чтобы переодеться. Через десять минут она вышла преображённой: голубые джинсы, белый пуловер и бежевый укороченный тренч. Небрежный хвост и лёгкий макияж стёрли с её лица следы недавнего ада, придав почти человеческий вид.

Баки тоже времени не терял, сменил одежду: чёрные джинсы остались, но вместо старой толстовки — чистый черный лонгслив, поверх — темно-синюю плащевую куртку. На руки он надел кожаные перчатки — металлические пальцы бионической руки теперь были скрыты.

— Идём? — Баки проверил карманы, его движения были резкими и отрывистыми. — Ты в машине угрожала съесть меня, если я не найду еду.

— Я не шутила, — отрезала Кейт, поправляя воротник тренча. Её голос был хриплым, но она заставила себя усмехнуться. — Мой голодный призрак будет преследовать тебя по ночам, Барнс. Я готова на каннибализм ради тарелки кебаба. Или пилава. Или... Всего сразу. Но боже мой... Выглядишь пугающе.

Баки напрягся, он машинально провёл рукой по лицу, заросшему щетиной, которая уже переходила в бороду, и впился в неё колючим взглядом:

—В смысле?

Кейт окинула его оценивающим взглядом с головы до ног, подмечая мрачную черноту одежды и общую помятость. Она издала короткий, сухой смешок, который больше походил на кашель.

— Да в прямом! Ты сейчас похож на отшельника с горы Арарат, а не на туриста.

Он слегка расслабил плечи, но всё ещё выглядел так, будто проглотил что-то кислое:

— И что предлагаешь? — Тон был деловым, холодным, но в нём проскользнула нотка едва сдерживаемого бешенства.

— Ну, для начала — сбрить этот ужас с лица, — она усмехнулась уже увереннее, цепляясь за сарказм как за спасательный круг. — Косить под турков не лучшая идея, представь: заходим мы в кафе, а ты — весь в чёрном, с бородой библейского пророка и взглядом, от которого кровь стынет. Официанты разбегутся, а я есть хочу.

Баки бросил на неё взгляд, в котором смешались раздражение и лёгкая усмешка:

—Очень смешно.

—Зато правда, — Кейт подмигнула, хотя веки наливались свинцом. — Слушай, тут полно парикмахерских. Давай сначала заглянем в одну — приведешь себя в порядок, а потом уже поедим. Иначе нас примут за беглецов из какой‑нибудь секты, и вместо еды мы получим вызов полиции.

Он вздохнул — это был звук человека, стоящего на краю терпения, — и раздражённо откинул длинные пряди волос с лица:

— Ладно.

—Ну вот и договорились, — Кейт хлопнула в ладоши чуть энергичнее, чем требовалось, пытаясь взбодриться. — Так уж и быть никаких ирокезов и розовых прядей, обещаю. Максимум — аккуратный триммер.

Баки фыркнул, издав звук, похожий на рычание дикого зверя. Кейт пожала плечами, её улыбка стала шире:

— Ну что поделать, шутки — мой способ выживания, Барнс. В отличие от тебя, у меня нет бионической руки, чтобы просто убить всех, кто смотрит косо. Приходится сглаживать углы сарказмом. Это менее кровавый метод.

Он лишь усмехнулся, открыл дверь, и они вышли. На лестнице Баки слегка коснулся кожаной перчаткой руки Кейт, предлагая опереться, на него, чтобы спуститься по крутым ступеням. Она замерла как вкопанная, на мгновение от неожиданного жеста. Внутри всё сжалось — слишком много ощущений, слишком много воспоминаний, слишком много вещей в этом мире, которые вызывали в ней отвращение:

«Сука. — Пронеслось в голове. — Опять. Блядские перчатки... Почему он их надел? Соберись, тряпка! Это просто кусок дохлой коровы на его руке! Ненавижу». Она с силой сжала челюсти, чувствуя, как желчь обжигает горло. Выдохнула сквозь зубы, медленно, пытаясь загнать панику обратно в клетку. Собрав остатки воли в кулак, Кейт аккуратно коснулась его предплечья, лишь бы не дотронуться до чёрной кожи:

— Спасибо, — тихо сказала Кейт стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Баки ничего не ответил, только чуть кивнул. Они спустились вниз, вышли на улицу, и шум Стамбула тут же окутал их: крики торговцев, гул машин, звон трамвайных звонков, запах жареного миндаля и свежеиспечённого хлеба. Они развернулись и пошли вдоль домов. По дороге Кейт заметила небольшую парикмахерскую с вывеской на турецком и английском: «Hair & Style — стрижка, бритьё, уход».

— Вон, смотри! — Она ткнула пальцем в витрину небольшой парикмахерской. Стекло запотело от тепла внутри, но сквозь него виднелся уютный свет и седая макушка хозяина. — Выглядит прилично. И хозяин, кажется, пожилой — вряд ли станет задавать неудобные вопросы.

Баки остановился. Он не хотел этого делать. Медленно, через силу, он окинул взглядом витрину, а затем посмотрел на своё отражение в стекле. Всего на мгновение. Ему было невыносимо смотреть на себя. В отражении он видел не того, кем пытался стать сейчас, а того, кем был большую часть своей жизни — Зимнего Солдата. Пустые глаза убийцы, холодная маска, и смерть, и смерть, тянущаяся за ним кровавой нитью по всему миру. Это злило его до скрежета зубов и одновременно пугало до тошноты, потому что этот монстр, готовый вырваться по щелчку пальцев, всё ещё жил внутри. Он сжал челюсти так, что заходили желваки. Эта секундная слабость разожгла в нём холодную ярость. Он резко отвернулся от стекла, его взгляд стал ещё более колючим и отстранённым.

— Пять минут. — прорычал он. — И чтобы без единого комментария, пока я там.

Она лишь рассмеялась, явно не замечая бури, бушевавшей у него внутри, или просто предпочитая её игнорировать:

— Обещаю молчать… Первые две минуты, — весело сказала она, — Потом, боюсь, не выдержу и язык возьмёт верх над инстинктом самосохранения.

Он медленно перевёл на неё тяжёлый взгляд, готовый испепелить на месте, но что-то в её беззаботности, в этом напускном веселье сбило его смертоносный настрой. На долю секунды гнев сменился чем-то похожим на усталую обречённость. Он покачал головой, и в уголках губ на долю секунды промелькнула тень улыбки, которую тут же сменила гримаса раздражения.

—Пошли, — грубо бросил он, отворачиваясь. — А то ты и правда начнёшь есть меня прямо на улице. Я не в том настроении, чтобы быть закуской.

— О, это план Б, — Кейт подмигнула и толкнула дверь парикмахерской, впуская в холодный воздух облако тёплого пара. — Но лучше всё-таки план А — с кебабом. Я сегодня добрая.

Баки лишь издал звук, похожий на глухое рычание, и шагнул следом за ней в тепло помещения, мысленно готовясь к пяти минутам пытки. Внутри пахло горячим феном, сладковатым одеколоном и чем-то ещё — тёплым, уютным, почти домашним. Хозяин заведения, седовласый мужчина с добрыми глазами, поднял голову от газеты и приветливо улыбнулся новым клиентам:

 — Merhaba! (здравствуйте!) Чем могу помочь?

Кейт сделала шаг вперед с ослепительной улыбкой, почти хищной. Она говорила по-турецки бегло, но с заметным акцентом:

— İyi günler, bu beyefendinin tarzını sizin takdirinize bırakıyorum. Ben de ne önersem diye düşünürken, aklıma sıfıra sıfır kesim gelmesinden çekiniyorum. (приветствую, нужно из этого джентльмена сделать человека, на ваш вкус, пожалуйста, а то я боюсь под ноль предложу подстричь.)

Мужчина рассмеялся, указал Баки на кресло:

— Садитесь, уважаемый. Сделаем всё как надо.

Баки медленно перевёл тяжёлый, немигающий взгляд с парикмахера на Кейт. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах читалось предостережение:

— Aslında Türkçe de konuşurum.(я вообще-то говорю на турецком.)

Усмешка сползла с лица Кейт, уступив место невинному удивлению. Она лишь шире улыбнулась и пожала плечами, словно говоря: «А что такого я сказала?».

Баки, стараясь выглядеть расслабленно, хотя ему явно было не по себе от всей этой ситуации, он опустился в кресло. Мастер накинул на него тёмную накидку, ловко защёлкнул замок у шеи и начал аккуратно расчёсывать спутанные пряди, отделяя их с профессиональной сноровкой. Звук ножниц, которые парикмахер взял в руки и со щелчком раскрыл, в повисшей тишине показался неестественно громким.

— Peki, nereden başlayalım? (так с чего начнём?) — Спросил мастер, вопросительно глядя на Баки в зеркало. — Sadece düzeltelim mi? Yoksa daha stil bir şey mi? Yüzünüz çok karakteristik.(просто подровнять? или что-то более стильное? у вас очень фактурное лицо.)

Баки на секунду прикрыл глаза, борясь с желанием встать и уйти.

— Hayır. Sadece bunu düzeltin. Ve çabuk olun. Vaktimiz az.(нет. просто приведите это в порядок. и побыстрее. у нас мало времени.)

Кейт устроилась у окна, наблюдая за улицей, но вскоре её внимание переключилось на парикмахера. Она хищно улыбнулась и заговорила с ним:

—Çok iyi çalışıyorsunuz! (вы очень хорошо работаете!)

—Teşekkür ederim, hanımefendi! (благодарю вас, мадам!) — Мягко ответил мастер. — Sizin de Türkçe çok güzel! (а у вас очень хороший турецкий!)

—Oh, çok az konuşuyorum. (о, я говорю совсем немного.)

В этот момент дверь парикмахерской открылась, и в неё вошёл мужчина в фартуке, держа в руках коробку с пахлавой, украшенной фисташками.

— Ahmet, bak! (Ахмет, смотри!) — Воскликнул он. Мужчина поставил коробку на столик у окна. Кейт не смогла сдержать восхищённого вздоха:

— O ne güzel! (как красиво!)

Мужчина обернулся к ней и широко улыбнулся:

—Karımın baklavasını deneyin şehrin en iyisi! (попробуйте пахлаву моей жены, лучшую в городе!)

Она взяла кусочек, откусила и закрыла глаза от удовольствия:

—Bu harika! (это потрясающе!)

—Hadi, hadi, sana bir kutu baklava vereceğim! (пойдем, пойдем дам тебе еще пахлавы!) — Настаивал мужчина.

— Gerçekten mi? Çok teşekkür! (правда? большое спасибо!) — Кейт засияла.

Парикмахер и мужчина в фартуке переглянулись и рассмеялись:

— Bakın, ne kadar mutlu! (смотрите, какая счастливая!) — Сказал парикмахер.

— Evet, karısı çok güzel, hem de zeki, Türkçeyi de ne kadar iyi biliyor! (да, жена красавица, к тому же умная, турецкий так хорошо знает!) — В шутку заметил мужчина в фартуке, подмигивая Баки.

Тот нахмурился, и это не было проявлением заботы. Ему не нравилась идея, что Кейт уходит куда-то без него. Это нарушало его контроль. Он бросил на неё предупреждающий взгляд — тяжёлый, обещающий неприятности, но было поздно. Она уже направилась к выходу, полная идиотского энтузиазма:

— Я скоро! — Крикнула Кейт через плечо, даже не обернувшись. Её голос звучал раздражающе беспечно. — Всего пару минут, не скучай тут!

— Кейт, — Баки начал было подниматься с кресла, готовый бросить всё — догнать её, схватить за шкирку и затащить обратно, но парикмахер мягко положил руку ему на плечо:

— Sakın, beyefendi. Birkaç dakika daha oturun. Saçınızı bitirelim. (успокойтесь, сэр. посидите ещё несколько минут. мы почти закончили.)

Баки замер. Его бионическая рука под накидкой сжалась в кулак с такой силой, что гидравлика тихо загудела. Он мог бы сбросить руку старика одним движением, сломать ему запястье, не прилагая усилий. Но что-то его остановило. Не жалость. Тупое, животное терпение хищника, выжидающего момент. Он медленно выдохнул через нос, и этот звук был похож на шипение пробитого колеса. С видимым усилием он заставил себя снова откинуться на спинку кресла:

— Чёрт... — Процедил он сквозь зубы, так тихо, что услышал только сам.

В зеркале он видел, как Кейт уже идёт по улице. Она оживлённо жестикулировала рядом с мужчиной в фартуке — смеялась, запрокинув голову к небу, а тот с улыбкой показывал ей что-то в витрине своего магазина.

«Она специально, — пронеслось у него в голове раскалённой добела мыслью. — Маленькая дрянь. Проверяет границы. Дразнит». Это бесило его до дрожи. До желания разнести эту уютную парикмахерскую вдребезги. Он сидел неподвижно, словно статуя, но внутри бушевала буря, и единственным звуком, выдававшим его состояние, был тихий скрежет металла его сжатого протеза.

Мастер, словно не замечал его состояния, продолжил работу: аккуратно сбрил густую бороду, убрал длину волос машинкой, а затем ножницами придал форму. Каждое прикосновение к его голове заставляло Баки вздрагивать и ещё сильнее сжимать челюсти.

Но Барнс продолжал прожигать взглядом спину Кейт в окне. Она была всего в двадцати метрах. И совершенно вне зоны контроля. Это сводило с ума.

Через несколько минут мастер стряхнул с его плеч последние волоски, снял накидку, отступив на шаг:

— İşte, beyefendi! Şimdi gerçekten bir adam gibi görünüyorsunuz. (вот, сэр! теперь вы действительно выглядите как настоящий мужчина.)

Баки мельком глянул на своё отражение в зеркало. Он медленно провёл рукой по гладко выбритому подбородку и коротким волосам на затылке. Он выглядел... Другим. Чище. Перед ним сидел не заросший отшельник, а опрятный, смертельно опасный хищник, которого снова привели в боевую готовность. Барнс невольно, почти незаметно улыбнулся — впервые за долгое время. Но эта улыбка тут же исчезла.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась Кейт. В руках она держала две коробки с пахлавой и ещё какие-то сладости в прозрачных пакетах. Баки встретил её ледяным взглядом. В его глазах не было ни капли облегчения от того, что она вернулась. Там была чистая, холодная ярость:

— Ты... — Начал он низким, вибрирующим от гнева голосом, делая шаг ей навстречу. Он не закончил фразу, но в воздухе повисло: «...чуть не довела меня до инфаркта».

Кейт, прекрасно видя эту бурю, не испугалась. На её лице расплылась самая ослепительная, самая коварная улыбка из всех возможных. Она сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию, и посмотрела на него снизу вверх из-под ресниц.

— Смотри, что мне дали! — Она поставила коробки на столик. — И ещё нас ждут в кафешке за углом. На самый вкусный кебаб в Стамбуле! Хозяин сказал, что для такого солидного мужчины, — она намеренно растянула слово «солидного», вложив в него максимум сарказма, — у них есть особый рецепт. Сказал, такому мрачному типу нужно срочно поесть, чтобы подобреть.

Баки застыл. Он ожидал оправданий, испуга, потока извинений. Чего угодно, кроме этого нахального блеска в её глазах. Он смотрел на неё, и чистая, незамутнённая ярость в его взгляде медленно, но верно сменялась глубоким замешательством. Затем уголок его губы дёрнулся вверх, складываясь в лёгкую, почти презрительную усмешку:

—Ты невозможная.

—Зато полезная, — подмигнула Кейт и, пользуясь его секундным замешательством, провела кончиками пальцев по рукаву куртки. — Пойдём есть уже прошу! Я сейчас умру от голода прямо тут.

Она на секунду замялась, отступив на полшага назад, чтобы рассмотреть его получше. Свежая стрижка убрала дикий образ отшельника, гладко выбритое лицо открыло резкие скулы, а опасный блеск в глазах остался прежним. Кейт облизнула губы, явно наслаждаясь моментом:

— Барнс... А ты всегда таким красавчиком был? Или это я раньше не замечала?

Баки на мгновение замер. Он не был готов к такому прямому удару. Смятение? На его каменном лице? Немыслимо. Но оно промелькнуло лишь на долю секунды — лёгкая тень растерянности, которую он тут же подавил. Он провёл рукой по свежеподстриженным волосам, будто ещё не привык к новому образу:

— Всегда, — коротко ответил Баки тоном, не терпящим возражений. В голосе прозвучала нотка холодного удовлетворения, словно её слова были чем-то само собой разумеющимся. Подтверждением факта, как восход солнца.

Кейт рассмеялась и напряжение в комнате окончательно испарилось:

—Ладно, ладно, красавчик, пойдём уже есть, а то у меня желудок с позвоночником дружат от голода. — Кейт сделала вид, что серьёзно кивает. — Но согласись: быть живым и красивым — куда приятнее, чем просто живым.

Баки покачал головой, издав звук, похожий на смешок и рычание одновременно, но улыбка всё равно проступила на его непроницаемом лице:

—Кейт...

— Ну что? Это моя суперсила, — снова подмигнула Кейт, направляясь к выходу и жестом подзывая Баки за собой. — И да, Барнс… Ты и правда выглядишь отлично. Без шуток.

Баки чуть замедлил шаг, на секунду задержавшись на месте. Слова повисли в воздухе — лёгкие, но от этого не менее значимые. Он быстро догнал Кейт и пошёл рядом, чуть склонив голову:

— Спасибо.

Она улыбнулась, не оборачиваясь, просто кивнула.

 — И куда нам? — спросил Баки стоя на шумной улице Стамбула.

 — Туда, где пахнет мясом и специями, — уверенно ответила Кейт.

 — Понял.

 Они подошли к крошечному кафе в старом районе — буквально на три столика, спрятанного в тупике между домами. Вывеска над дверью гласила «Ali’nin Yeri» («Место Али»), а из открытой двери доносились ароматы жареного мяса и тмина.

 Внутри было уютно: стены украшали старинные фотографии в деревянных рамках, медные кастрюли и тарелки, на полках стояли банки со специями. За стойкой, одновременно и барной, и раздаточной, хлопотал полный мужчина с седыми усами — видимо, сам хозяин. Официантом, поваром и кассиром выступал его сын — молодой парень с быстрой улыбкой и ловкими руками. Они сели у окна. Официант тут же подошёл, положил перед ними два меню и приветливо улыбнулся:

— Hoş geldiniz! (добро пожаловать!)

Баки открыл меню, но Кейт опередила его:

— Нам кебаб с ягнёнком, пилав, хумус, баклажаны на гриле, лепёшки и пахлаву на десерт, пожалуйста. И побольше зелени!

Баки добавил:

— И чай. Чёрный, крепкий.

Официант записал заказ, кивнул, но потом присмотрелся к паре внимательнее. Он перевёл взгляд с Кейт на Баки, заметил, как они невольно смотрят друг на друга, и как Баки, больше по старой, въевшейся в подкорку привычке из сороковых, чем из галантности, отодвинул для неё стул. Этот жест был машинальным, но взгляд его при этом был прикован к её рукам — он контролировал каждое её движение, готовый пресечь любой глупый поступок. Официант расплылся в тёплой, понимающей улыбке:

— Evli misiniz? (вы женаты?)

Она бросила быстрый, настороженный взгляд на Баки. Тот сидел с абсолютно непроницаемым, каменным лицом. Он чуть приподнял бровь, предоставляя ей право ответить. В его глазах читался холодный, расчётливый интерес: «Ну и что ты будешь делать? Попробуешь поиграть?»

Воздух между ними на мгновение стал колким. Кейт усмехнулась. Это была её старая, дурацкая привычка — пытаться вывести Зимнего Солдата на эмоции. Однажды это даже сработало, когда они закончили миссию в Серре. Время шло, а привычки не менялись.

— Evet, evliyiz. (да, женаты.) Уже…— Кейт в голове посчитала, в каком году увидела Зимнего Солдата впервые, — Четвертый года, время так летит, да любимый? — Она намеренно сладко растянула последнее слово и подмигнула.

Баки не изменился в лице. Ни один мускул не дрогнул. Но в его глазах промелькнула искра. Он медленно повернул голову к ней, и на его губах появилась не усмешка, а лишь её тень — холодная и опасная:

— Elbette. (разумеется.) — Спокойно произнёс он, глядя ей прямо в глаза. Его голос был ровным, как замёрзшее озеро. — Хотя я бы сказал, что это брак по расчёту. С очень высокой смертностью.

Кейт хмыкнула. Это было неожиданно и чертовски остроумно. Он не просто подыграл — он ударил её же оружием по ней. Официант, не замечая этого словесного поединка, обрадовался ещё больше.

—Тогда для вас особый подарок! — Воскликнул он. — Rakı da istemez misiniz? En iyi rakımız, baba yapmış! (может, ракы? наш лучший ракы, отец сам готовил!)

— Rakı? — Кейт оживилась, всё ещё глядя на Баки с лёгким вызовом. Она решила не отставать. — Tabii ki! (конечно!) Почему бы и нет?

Баки медленно перевёл тяжёлый взгляд с Кейт на официанта и обратно. В его глазах читалось явное неодобрение.

— Ты же знаешь, что это анисовая водка? — Его голос был тихим и предупреждающим. — На голодный желудок?

Но она лишь пожала плечами:

— И что? — Кейт захлопала ресницами с наигранной невинностью, — я просто хочу познакомиться с культурой.

Баки откинулся на спинку стула, не сводя с неё глаз. На его лице не было ни капли тепла:

— Знакомиться с культурой? Или искать самый быстрый способ отключиться и устроить мне проблемы? — Он выдержал паузу, а затем добавил с убийственной иронией, понизив голос так, чтобы слышала только она. — Хотя... Возможно, это действительно часть нашей... Семейной традиции. Заливать проблемы алкоголем. Как тогда в Трансильвании. Я прав... Любимая?

Кейт застыла. Её улыбка сползла с лица так же быстро, как и появилась. В глазах на долю секунды промелькнула паника, но она тут же сменилась привычной маской ледяного раздражения: «Урод. Он всё помнит. Конечно, он всё помнит».

В голове мгновенно прокрутился тот вечер. К ночи она была в стельку пьяна. Дурацкая попытка отвлечь Пирса орхидеями, чуть не закончилась полным провалом — она спалилась прямо перед Зимним Солдатом. Тот стоял в тени, безмолвно наблюдая. «Почему он не убил меня еще тогда? Или не доложил? В тот момент мне было плевать. Решив, что если уж умирать, то красиво, я напилась так, как никогда прежде. И потом, на базе... О боже. Я несла ему такую чушь. Почти в любви призналась этому безэмоциональному куску металла и мяса. А он просто стоял и слушал. И теперь, спустя столько времени, решил использовать это как оружие, козел!».

— Заткнись, Барнс, — процедила Кейт сквозь зубы, не глядя на него. — Просто... заткнись.

Через несколько минут официант принёс запотевший графин с мутно-белой жидкостью и три маленьких стакана. Разлил напиток — те сразу покрылись каплями от контакта с ледяной ракы.

— Şerefe! (за здоровье!) — Поднял стакан официант.

 Кейт повторила за ним на автомате, сделала глоток и тут же поморщилась. Напиток обжёг горло.

— Острый... Ох, но вкусно, наверное!

Баки пригубил свой стакан, едва заметно кивнул, оценивая качество. Официант расплылся в улыбке и убежал на кухню. Вскоре он вернулся с тарелками. На столе появились: ароматный кебаб с румяными кусочками мяса, золотистый пилав с изюмом и кедровыми орешками, хумус с каплей оливкового масла, баклажаны с дымным привкусом, свежие помидоры, огурцы, зелень.

—Издеваешься? — Тихо сказала Кейт, буравя взглядом свой стакан. — Специально завел тему про Трансильванию.

—Я просто констатировал факт, — невозмутимо парировал Баки, ставя свой стакан на стол. — Ты тогда была очень... Разговорчивой.

—Конечно, я была в отчаянии! — Зашипела она.

—А я был занят. Но почему-то нашёл время тебя выслушать.

—Мог бы просто уйти!

—Мог. Но не ушёл.

Их взгляды скрестились над маленьким столиком. Это была странная смесь злости и чего-то ещё, невысказанного:

—Ты — придурок.

—Ты — алкоголичка.

Они замолчали. Напряжение между ними можно было резать ножом. Кейт выдохнула и с энтузиазмом принялась за еду — сначала взяла кусочек кебаба, потом добавила хумуса, положила на тарелку немного пилава. Кейт первой нарушила тишину, положив вилку на край тарелки:

— Ладно... Раз уж мы семья. Может, расскажешь что-нибудь ещё? Только без этих соплей про «я тебя выслушал».

Баки хмыкнул, отправляя в рот кусок мяса:

—Соплей? Ты тогда сказала, что у меня самые красивые ресницы.

Кейт поперхнулась и закашлялась.

—Я была пьяна! Это не считается!

—Считается. Это записано в отчётах ГИДРЫ. В разделе «аномальное поведение объекта».

Кейт резко поставила стакан на стол. Звук получился слишком громким. Её глаза сузились:

—Что? В каких ещё, на хрен, отчётах?

Баки пожал плечами, невозмутимо отрезая кусок кебаба. Он выглядел абсолютно спокойным, но в его взгляде плясали черти.

— В обычных. Ежедневных. «Объект "К" проявил признаки сострадания. Объект "К" не устранил цель, солгав о выполнении куратору. Объект "К" в алкогольном опьянении нес бред о "красивых глазах" оружию ГИДРЫ». Там целая папка.

Кейт открыла рот, чтобы спросить подробнее, о чем он, но осеклась. В животе появилось странное, тянущее ощущение. К горлу подкатил лёгкий приступ тошноты, который совершенно не вязался с тем, что еда была невероятно вкусной. Она сглотнула и сделала большой глоток воды, пытаясь собраться.

Баки заметил, как она побледнела. Он уже собирался сказать что-то из разряда: «Я же говорил, не стоило пить эту дрянь на голодный желудок», но Кейт, не глядя на него, резко выставила руку вперёд.

— Хоть слово «а я говорил», и я тебя ударю! — Прошипела она.

Баки молча поморщился и закрыл рот. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде читалось раздражение, смешанное с.… Беспокойством? Он сжал кулак под столом, явно сдерживая себя. В этот момент к их столику подошёл официант. Увидев, что Кейт почти не притронулась к еде и выглядит бледной, он обеспокоенно спросил:

—Yemekten memnun değil misiniz? (вам не понравилась еда?)

—Oh hayır, çok lezzetli! (о нет, всё очень вкусно!) — Поспешила заверить его Кейт. — Просто немного устала, и… — Она положила руку на живот, и в голове мгновенно созрела сладкая, коварная издёвка. Идея была настолько абсурдной, что она не смогла сдержать улыбку, — ...наверное, малыш капризничает.

Официант расплылся в понимающей, умилительной улыбке. Даже хозяин заведения, стоявший за стойкой, обернулся и посмотрел на Кейт с теплотой.

—Belki bir bardak su? (может, стакан воды?) — Заботливо предложил он.

Краем глаза Кейт заметила реакцию Баки. Он застыл. Его лицо, только что бывшее маской холодного спокойствия, окаменело окончательно. Он медленно перевёл взгляд с её руки на животе на её лицо. В его глазах читался чистый, незамутнённый ужас и непонимание. Кейт подмигнула ему.

—Teşekkür ederim. (спасибо), — Сказала она официанту сладким голосом.

Как только официант отошёл, Кейт наклонилась к Баки и прошептала ядовито-шипящим тоном:

—Видел бы ты сейчас свою рожу, Барнс. А кого хочешь мальчика или девочку? Или лучше двойню?

Баки молчал ещё секунду. Воздух вокруг него, казалось, потрескивал от напряжения. Кейт уже думала, что перегнула палку и сейчас получит лекцию о неуместных шутках. Но затем... Его губы дрогнули. Сначала это была просто судорога, попытка сдержать рвущийся наружу звук. Но потом... Он начал смеяться.

Это был не громкий хохот. Это был тихий, сдавленный смех, который он пытался скрыть за кашлем и тем, что уткнулся лбом в ладонь. Его плечи затряслись:

— Ты... — Выдохнул он, наконец поднимая на неё взгляд и вытирая выступившую от смеха слезу костяшкой пальца. — Ты... Такая дурная. — Он посмотрел на неё с какой-то новой смесью злости и восхищения, — я же теперь не смогу это забыть.

Официант тут же принёс прохладную воду с долькой лимона. Кейт сделала несколько глотков, и тошнота отступила. Баки положил на стол несколько купюр, встал и протянул Кейт руку, она посмотрела на кожаные перчатки мужчины и положила свою руку выше, на куртку:

— Пойдём подышишь воздухом, любимая? — Его голос был пропитан таким ядом, что им можно было отравить весь квартал.

— Только если ты пообещаешь не называть меня так при посторонних, — прошипела она в ответ, вставая.

Официант, провожая их взглядом, тихо сказал:

—Çok güzel çift. (очень красивая пара.)

Кейт услышала и тихо рассмеялась:

— Видишь? Мы отличная пара. Даже официант так считает. — шепнула она Баки, не поворачивая головы. —Может, нам стоит подумать о браке?

Баки остановился так резко, что она по инерции налетела на него. Он медленно повернул к ней голову. Его взгляд был холоднее льда:

— Если ты сейчас же не заткнёшься, я скину тебя в Босфор. И это будет выглядеть как несчастный случай.

Кейт лишь шире улыбнулась в ответ на угрозу:

— Я так люблю тебя, милый. Ты такой заботливый.

Баки лишь покачал головой, но в уголках губ дрогнула тень улыбки, которую он не смог полностью подавить:

— Ага. Идём уже.

Они вышли на узкую улочку, освежённую вечерним ветерком. Шум города, запах моря и прохлада помогли Кейт прийти в себя. Она глубоко вздохнула и улыбнулась:

— Уже лучше, кстати. Просто слишком много всего сразу — Стамбул, ракы, кебаб… И ты, Барнс, в новом образе. Это перебор для моей нежной психики.

Баки усмехнулся:

— Значит, я — перебор?

— Ты — вишенка на этом безумном торте, — подмигнула Кейт. — Причём та самая, от которой слипается задница и начинается диабет.

Он повернулся к ней, и на его лице впервые за вечер появилось что-то похожее на веселье:

— А ты — ложка дёгтя в моём плане по выживанию.

— Эй! Я не дёготь, я — дезинфицирующее средство. Очищаю тебя от скверны ГИДРЫ.

Баки фыркнул от смеха.

—Пойдём дальше? — Спросила Кейт, кивая в сторону оживлённой улицы.

Он посмотрел на неё сверху вниз с наигранной серьёзностью:

—Только если ты пообещаешь больше не беременеть от меня в разговорах с официантами.

Кейт театрально вздохнула:

—Ну вот, а я уже придумала имена для тройняшек.

Баки только закатил глаза и жестом предложил ей идти вперёд. Она кивнула, и они двинулись вдоль улиц, мимо подсвеченных витрин, уличных торговцев и шумных кафе, наслаждаясь вечерним Стамбулом. Кейт с Баки вышли на набережную Босфора. Ветер с пролива освежал, развевал волосы, приносил солоноватый запах моря и далёкие гудки паромов.

Он наблюдал за Кейт, но не своим обычным сложным взглядом — нет, иным. Баки смотрел, как пряди её волос, выбившихся из причёски, щекотали ей шею и щёки, и как она смешно морщила нос от очередного порыва ветра. Его рука самопроизвольно потянулась к её лицу — и мягко, почти невесомо, заправила непослушную прядь за ухо.

Кейт ошарашенно повернулась, смотря на Баки. Она уже открыла рот, чтобы как‑то подколоть его — из разряда: «Барнс, ты не заболел?» или «О, а говорил романтики не будет.», — но слова застряли в горле. За его спиной, на глади воды, точно паря над поверхностью, стояла фигура.

На Кейт смотрела девушка в чёрном тактическом костюме, мокрая насквозь. Её волосы были потрёпаны и запутаны, в них застряли тина и ил. Лицо — серо-зелёного оттенка трупного окоченения, под глазами залегли синяки, которые бывают только у мёртвых. Губы — синие и дрожащие. По щекам катились слёзы, смешиваясь с каплями грязной воды. Булькая и хрипя пробитыми лёгкими, она произнесла:

— Кать… Катя… Это ты сделала…

Улыбка сползла с лица Кейт. В голове не просто всплывали воспоминания — они обрушились на неё грязной, кровавой лавиной. Это были не разрозненные кадры, а целая пленка из фильма ужасов.

Она и эта девушка — лицом к лицу у чёрной, стоячей воды. В темноте. Они не дрались — это был не бой, а мясорубка. Отчаянная схватка на смерть. Никто не жалел соперницу. Каждый удар был пропитан ненавистью и желанием убить. Хруст костей. Вкус крови во рту. Кейт уклонилась от удара ножом, или это была заточка, ответила жестоким ударом локтя в челюсть. Соперница упала, но тут же вскочила с животным рыком. Схватка переместилась в воду. Холодная, сковывающая движения вода. Брызги. Хрипы. Борьба за позицию, где проигравший не просто сдаётся — он умирает.

Вспышка. Кейт оказывается сверху. Она не бьёт. Она держит. Крепко держит девушку за волосы, с силой погружая её лицо в мутную воду. Та сопротивляется. Бьёт руками по воде, пытается вырваться — но хватка Кейт стальная. Секунды тянулись как вечность. Руки бились всё слабее… Удары по воде сменились конвульсиями… И вдруг тишина.

Кейт расслабила хватку, и девушка выплыла на поверхность — собственное тело дрожало от напряжения и ледяной воды. С рассечённой брови текла кровь, заливая глаз. Костяшки на руках горели от ударов, а горло жгло от попавшей в него грязной воды и крика.

Она оглянулась на безжизненное тело в воде, пытаясь отдышаться. И тут заметила блеск впереди. Часы. С гравировкой «HYDRA». «Но на ком они?» —Вопрос болезненно отозвался в голове. Воспоминания оборвалось, так же резко, как и появилось. И всепоглощающее чувство вины, смешанное с животным страхом и осознанием того, что она сделала, сковали душу и тело.

В чувства Кейт привёл голос Баки. Он не кричал. Он говорил тихо и холодно, прямо у её уха:

—Кейт? Кейт, что с тобой?

Она резко вдохнула, вынырнув из омута, и отшатнулась от него. Её взгляд снова стал осмысленным, но в нём плескался ужас:

—Ничего, — прошептала Кейт, всё ещё глядя на воду. — Давай просто… Просто пойдём домой.

II часть.

Они вернулись в квартиру — тишина, приглушённый свет уличных фонарей за окном, ощущение, будто город на время оставил их в покое. Кейт направилась к своим сумкам. На самом деле она не столько разбирала вещи, сколько лихорадочно искала антидепрессанты — маленькие голубые капсулы, которые помогали ей держать себя в руках, не проваливаться в тёмные мысли, не цепляться за видения. Она перевернула содержимое сумок на диван, проверила карманы тренча, заглянула в косметичку — ничего.

— Чёрт, — тихо, но с нарастающей яростью выругалась Кейт, оглядываясь по сторонам. — Где же они?

В этот момент из ванной вышел Баки. Он был прямиком из душа: с плеч и груди стекали капельки воды, единственное, что на нем было это полотенце, обмотанное вокруг бёдер. Влажные, слегка взъерошенные волосы и блестящая от воды кожа делали его похожим на античную статую. Он вытирал голову вторым полотенцем.

Кейт замерла на полудвижении. Её рука так и повисла над разбросанными вещами. Она сглотнула, стараясь не смотреть слишком явно, но игнорировать это тело с чёткими линиями мышц и привычным, но сейчас удивлённым выражением лица было физически тяжело:

—Что ищешь? — Спросил Баки, отбрасывая полотенце для волос на спинку стула.

Она быстро отвернулась, делая вид, что что с удвоенным усердием продолжает рыться в вещах.

—Ничего. Просто… Не могу найти свои таблетки. Ты случайно не видел их?

Баки остановился, нахмурившись:

—Я их спрятал.

Воздух в комнате сгустился. Кейт медленно выпрямилась и медленно, словно хищник, повернулась к нему. Её глаза сузились.

—Что?!

—Я их спрятал, — повторил он холодно и ровно. — Ты в прошлый раз закинула целую горсть. Это блять ненормально.

—Что за бред Барнс?! Ты у нас спец в «нормальности»? — Кейт шагнула к нему, её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Это моё тело, мои таблетки! Отдай! Немедленно отдай!

— Нет. Ты не в том положении, чтобы требовать.

— Барнс! Ты меня контролируешь! Обыскиваешь! Лишил связи с внешним миром, а теперь ещё и лекарств! — Ругаться с наполовину обнажённым человеком было сложно. Чертовски сложно. Особенно когда этот обнажённый — Баки Барнс, и от одного его вида у Кейт путались мысли. Взгляд метался от его злых глаз к прессу и обратно. «Хорош!» —Сама себя ругала Кейт.

— Кейт! — Баки повысил голос, и он прозвучал как удар хлыста. Он сделал шаг ей навстречу, заполняя собой всё пространство. —Успокойся!

Кейт замерла. В её глазах мелькнуло что-то первобытное: смесь страха, злости и отчаяния. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки:

— Оденься, Барнс. Я тебя умоляю, — прошипела она сквозь зубы. — Мне неловко кричать на тебя так! И сложно сосредоточиться на желании придушить, когда ты стоишь тут полуголый!

Баки на секунду прикрыл глаза, словно собирая остатки терпения.

— Ладно, — тихо и угрожающе сказал он.

Он развернулся и скрылся в ванной, с силой хлопнув дверью. Кейт громко выдохнула и отвернулась к окну, обхватив себя руками. Её трясло:

— Если я умру от ломки или меня прикончат галлюцинации, винить будешь себя! — Крикнула она в пустоту квартиры.

Дверь ванной снова открылась. Баки вышел уже в чёрных джинсах и свежей футболке. Он выглядел собранным и ещё более опасным.

— Не умрёшь, — отрезал мужчина. — Я дам тебе лекарства, но в нормальной дозировке.

Кейт сжала кулаки, её дыхание участилось. Она хотела врезать Барнсу.

— Я не врач…— Начал он, когда Кейт резко развернулась к нему и перебила.

— Ты не понимаешь! — Её голос сорвался на крик. — Без них мне хуже! Намного хуже!

Баки сделал ещё один шаг вперёд. Теперь он стоял слишком близко. Его присутствие давило физически.

— Кейт... — Начал он мягче, пытаясь успокоить.

Она не хотела его мягкости. Не сейчас.

— Не смей! — Кейт вновь перебила его и ткнула пальцем ему в грудь. — Не смей меня жалеть! Ты такой же сломанный, как и я! Ты не имеешь права решать за меня! — Она оттолкнула его и, развернувшись на пятках, быстрым шагом направилась в комнату с кроватью. — Спокойной ночи, Барнс! И иди к чёрту! — Бросила Кейт через плечо с грохотом захлопнув за собой дверь.

Квартира Кейт и Баки 3:27 (Стамбул Турция)

Она легла, но сон не шёл. Часы тянулись мучительно медленно. В три часа ночи Кейт всё ещё крутилась в постели, сминая простыню. Вдруг из-за двери послышались звуки, от которых кровь застыла в жилах. Это был не просто крик. Это был низкий, утробный рёв раненого зверя, смешанный со стонами и бессвязным бормотанием на чужих языках — русском, немецком, английском и каком-то ещё. Кейт вскочила так резко, что закружилась голова. Не помня себя, она метнулась в комнату, где спал Барнс.

Он лежал на полу, но то, что увидела Кейт, не было похоже на сон. Его тело билось в конвульсиях, выгнувшись дугой, словно через него пропускали ток. Руки царапали обивку, стоявшего возле дивана, оставляя на ней рваные полосы. Комната освещалась лишь слабым, мертвенным светом уличных фонарей за окном, и тени от этого света дрожали на стенах. Кейт подбежала к нему, присела на колени и аккуратно начала трясти за плечи, тихо, но настойчиво зовя:

— Баки, Баки, проснись!

Мужчина резко распахнул глаза. И время остановилось. Даже в полумраке комнаты Кейт поняла: перед ней больше нет «Баки Барнса». Исчез тот сложный, уставший мужчина. На неё смотрел Зимний Солдат. Взгляд был абсолютно пустой, холодный и расчётливый, как у акулы. Движения перестали быть человеческими — они стали резкими, механическими, отработанными до автоматизма.

Животный страх сковал её. Кейт инстинктивно отпрянула, пытаясь отползти назад, к выходу. Но он был быстрее. Он схватил её за больное плечо — той самой рукой, которая никак не заживала окончательно после перелома. Боль была адской, пронзительной, она прошила всё тело до самого позвоночника:

— Чёрт! Баки! Очнись! Это же я, Кейт! — Взвыла она, пытаясь вырваться.

Но мужчина даже не моргнул. Он рывком подтянул её к себе, его лицо исказилось в хищном оскале.

— Ты — моё задание, — прорычал он механическим голосом, лишенным всяких эмоций.

Это был конец. Кейт понимала, что если он активировал протокол ликвидации, то шансов нет. Паника придала ей сил. Собрав всю волю в кулак, она уперлась ногами ему в живот, оттолкнулась изо всех сил и запрыгнула ему на плечи, обхватив шею ногами в отчаянной попытке придушить.

Это сработало лишь на секунду. С тем же механическим безразличием он скинул её с себя, словно мешок с мусором. Кейт рухнула на пол, воздух вышибло из лёгких. Прежде чем она успела вдохнуть, он навалился сверху, прижимая её к полу бионической рукой. Холодный металл сомкнулся на её горле.

Кейт цеплялась пальцами за гладкую сталь, царапала её ногтями, пыталась просунуть пальцы в стыки, но это было бесполезно. Машина смерти включилась. Перед ней был не человек, а оружие, выполняющее программу. Он не знало пощады, не чувствовал ничего. Мир начал сужаться до одной точки — его пустых глаз и неумолимого давления на шее.

На один короткий, безумный миг в этих глазах что-то изменилось. Мелькнул проблеск узнавания, крошечная искра человеческого «Баки». Кейт не раздумывала ни секунды. Это мог быть обман, ловушка. Из последних сил, вложив в удар весь свой вес, она врезала коленом ему в грудь.

Хватка ослабла всего на мгновение, но этого хватило. Кейт вырвалась, перекатилась по полу, хрипя и хватая ртом воздух. Её взгляд упал на шкафчик на кухне, куда днём Барнс «втайне от неё» спрятал SIG-Sauer P220S.

Не обращая внимания на дикую боль в плече и горящее горло, она метнулась к нему. Пальцы сжали холодную рукоять пистолета. Кейт развернулась, направляя ствол прямо в грудь приближающейся фигуре. Её руки дрожали, по щекам текли слёзы — отчаянные, горячие. Она не хотела стрелять в него, но и умирать не собиралась. В ушах стучала кровь, но пистолет не ходил ни на миллиметр.

— Стой! — Прохрипела Кейт. Голос сорвался на шипение. — Ещё шаг — и я стреляю. Я знаю, ты там, Баки. Вернись. Сейчас же. Прошу.

Барнс замер. В его фигуре что-то изменилось — механический блеск в глазах потух, туман кошмара рассеялся, возвращая разум. Он моргнул, будто просыпаясь от долгого, страшного сна, и хрипло, с надрывом выдохнул:

— Кейт… — Он дрожал, не мелкой дрожью, а крупной, сотрясающей всё тело, моргал и тер глаза руками, словно пытаясь стереть увиденное, — прости. Прости меня. Я… Я не хотел. — Барнсу было не просто страшно. Его сковывал первобытный ужас от осознания того, что он мог с ней сделать. От того, как близко он был к тому, чтобы снова стать тем, кем его сделали.

Кейт продолжала стоять, держа его на прицеле. Время тянулись как смола. В её глазах не было ни капли жалости — только чистая, концентрированная ненависть и страх. Потом она сделала то, чего он никак не ожидал. Кейт не опустила пистолет. Она резко, со всей силы, швырнула его в Баки:

— Сука! — Прорычала Кейт, когда пистолет с глухим стуком ударился о его грудь и упал на пол. — Ты... Ты...!

Она схватила пачку «Marlboro» с тумбочки возле двери и, как была в одной футболке, метнулась на балкон. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Кейт прислонилась к стене, зажгла сигарету дрожащими руками. Дым обжёг саднящее горло, но это была приятная боль, она помогала прийти в себя.

— Блядь... Блядь... — Шептала она, сползая по стене на пол балкона.

Через несколько мгновений на пороге появился Баки. Он выглядел сломленным: с виноватым, измученным до предела выражением лица. Он не стал подходить слишком близко. Знал, что не имеет права:

— Кейт я… Я…— Начал он глухо.

— Не надо! — Кейт резко перебила его, даже не обернувшись. Её голос сорвался на хриплый крик. — Не смей! Не смей извиняться! Ты чуть не убил меня снова! Я… Я чувствовала твой взгляд... Там не было тебя! Там был только он! — Она затянулась сигаретой так глубоко, что закашлялась, — просто… Оставь меня одну. Уйди. Видеть тебя не могу.

Баки замер на мгновение, словно хотел сказать что-то ещё, найти слова оправдания или утешения. Но слов не было. Он лишь коротко кивнул — этот кивок был тяжелее любого удара — и тихо ушёл. Его шаги глухо прозвучали по полу, а затем наступила оглушающая тишина.

Кейт осталась одна.

Она докурила сигарету до фильтра, обжигая пальцы, и затушила окурок в жестяной банке на перилах. Ветер с Босфора холодил плечи сквозь тонкую ткань футболки, но она не замечала этого холода. Глубоко вздохнув, она вернулась в квартиру.

Тихо закрыла дверь балкона, прошла в свою комнату и опустилась на край кровати. И вот тут её броня дала трещину. Не сдерживаясь больше ни на секунду, она разрыдалась. Всхлипы вырывались сами собой — звучные, отчаянные, полные боли и животного страха. Она уткнулась лицом в подушку, сжала пальцами край одеяла так сильно, что побелели костяшки, будто пытаясь удержаться за что-то реальное в этом мире, который вдруг стал таким хрупким и опасным.

За стеной Баки слышал всё.

Он стоял у двери, прислонившись лбом к прохладной поверхности дерева, и сжимал кулаки так, что металлическая рука скрипела от напряжения. Каждый её всхлип резал по сердцу тупым ножом. Он знал. Он всегда знал, что чудовище — это не метафора. Это реальность, живущая в его голове.

Его собственные кошмары изнуряли его денно и нощно. Они были хуже реальности: бесконечные коридоры криогенных камер, запах антисептика и металла, голоса техников в голове. Лица тех, кого он убил — сотни лиц — проносившие перед глазами калейдоскоп ужаса. И теперь к этому хору добавилось новое лицо. Лицо Кейт. Её глаза в тот момент, когда он душил её. Полные ужаса глаза.

Он отошёл от двери, рухнул на диван и обхватил голову руками. «Возможно, я ошибся», — пронеслось в голове холодной иглой ужаса. — «Возможно, стоило оставить её». Потому что быть рядом с ним — это смертный приговор для них обоих.

На следующий день Баки ушёл рано утром, вернулся через несколько часов с пакетами, в которых были свежие булочки, сыр, фрукты. Приготовил завтрак, сварил кофе. Аромат свежесваренного напитка разносился по квартире, смешиваясь с запахом тостов — это был молчаливый акт извинения, более весомый, чем любые слова.

Кейт вышла из комнаты только после обеда. Баки к тому времени снова ушёл — оставил записку на столе:

«Завтрак на плите. Кофе в термосе».

Она села за стол, поела почти машинально, помыла посуду, вытерла стол. Движения были механическими, будто она выполняла какой‑то ритуал, а не жила. Потом вернулась к себе в комнату.

Так прошли две недели.

Это было худшее перемирие в истории человечества. Они существовали в одной квартире как два призрака, избегая друг друга. Он оставлял еду, она ела. Он уходил, она выходила из комнаты. Тишина была густой и удушающей.

Кейт надоело сидеть дома. Надоело смотреть в окно на оживлённые улицы Стамбула, на людей, которые смеются, гуляют, живут. Надоело чувствовать себя запертой — не стенами квартиры, а этой странной, тяжёлой тишиной между ней и Баки.

«Что за бред, — думала она, стоя у зеркала и разглядывая своё отражение. Она коснулась пальцами шеи, где налился пурпурно-лиловый синяк с чётким силуэтом пальцев. — Мда... Пиздец. Красота неземная». Она провела рукой по волосам — тёмные корни сильно отросли, и выглядело это отвратительно. В груди нарастало раздражение — не столько на Баки, сколько на ситуацию в целом. На страх, на недоверие, на то, как легко всё может сломаться.

В этот момент дверь тихо открылась. На пороге стоял Барнс. Он выглядел ужасно — под глазами залегли тёмные тени, плечи были опущены так, словно он нёс на них весь мир. Но взгляд был прямым, решительным и очень уставшим.

— Кейт, — сказал он тихо. Голос был хриплым. — Нам нужно поговорить. Прямо сейчас.

Кейт повернулась к нему. Она скрестила руки на груди, инстинктивно прикрывая шею волосами, и смерила его долгим взглядом. Да, это было жутко. Да, он чуть её не убил. Но она знала его уже четыре года. Видела, как он работает, как живёт, как убивает без малейших колебаний. И она знала, что это — тот самый кошмар, о котором он никогда не говорил. Ничего не попишешь. Такова реальность жизни с лучшим оружием ГИДРЫ.

Она открыла рот, чтобы выдать что-нибудь едкое про его кулинарные таланты или предложить ему носить передник, но вместо этого просто кивнула:

—Да. Пора.

Баки вошёл в комнату, остановился у окна. Свет утреннего солнца падал на его лицо, подчёркивая усталость — тёмные круги, напряжённую линию губ. Мужчина долго молчал, подбирая слова, теребя край футболки и не зная, куда деть руки. Он выглядел как человек, которого ведут на расстрел, и он уже смирился с приговором.

— Я должен был сказать тебе раньше, — начал он глухо, не глядя на неё. — О кошмарах. О том, что я иногда... Теряю контроль. Я думал, что справляюсь. Но...

Он замолчал, отвернувшись к окну, и тяжело сглотнул.

— Они промывали мне мозг, программировали, стирали память, а потом снова программировали. Я не осознавал, что делаю. Просто выполнял приказы. Холодно, методично… — Баки сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его голос дрогнул, выдавая бушующую внутри бурю. —Теперь воспоминания возвращаются. Лица. Крики. Мольбы о пощаде. Я вижу их, Кейт. Даже когда открываю глаза. Они здесь, — он постучал пальцем по виску. — Каждый день. Каждую ночь. Я почти не сплю. Когда закрываю глаза — вижу кровь. Слышу крики. У меня мигрени такие, что хочется разбить голову о стену, лишь бы это прекратилось.

Он замолчал, глядя на свои руки. Кейт вздохнула и нарушила гнетущую паузу первой, потому что терпеть эту драму было невыносимо:

— Слушай, Барнс, — начала она, присаживаясь на край кровати. Её голос звучал ровно, даже немного буднично. — Ты стал домохозяйкой. Готовишь, убираешь, приносишь продукты. Если ты хотел меня впечатлить, мог бы начать сразу с этого, а не с попытки прикончить.

Баки медленно поднял на неё глаза. В них промелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с крошечным проблеском облегчения.

— Ты... Издеваешься? — В его голосе не было вопроса, только констатация факта.

— Немного, — пожала она плечами. — Иначе можно сойти с ума. Послушай... Я знаю, что ты не хотел. Я видела тебя в деле. Ты контролируешь свою ярость лучше, чем кто-либо. То, что случилось... Это твои демоны. Я уж понимаю.

Она сделала паузу, потом добавила тише, уже без тени шутки:

—Но больше так не делай. Мне хватило. — Но потом губы ее растянулись в ухмылке, — Вообще я с первого дня нашей встречи поняла, что ты психопат с золотым сердцем, но ты так мило это подтвердил.

Баки смотрел на неё долго, изучающе, словно видел впервые и пытался понять этот сложный механизм саморазрушения через сарказм. Затем сделал шаг вперёд и опустился на одно колено прямо перед ней, чтобы их лица были на одном уровне. Его рука, живая, осторожно и очень медленно потянулась к её шее. Он не касался кожи рядом с синяком, лишь провёл кончиками пальцев по краю футболки:

—Больше никогда, — пообещал он глухо. — Клянусь.

Кейт смотрела на него долго — в глазах плясали смешинки, а губы сами собой растягивались в хитрой улыбке.

— Барнс, — протянула она насмешливо, сдерживая смех, — если ты сейчас не встанешь, я тебя поцелую, и дальше вся ответственность будет на тебе.

Баки замер, его брови удивлённо поползли вверх. Он слегка отклонился назад, будто оценивая серьёзность угрозы, но Кейт только подмигнула.

— И кстати, — добавила она, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, но уголки губ предательски подрагивали, — если будешь прятать мои таблетки в будущем, хотя бы оставляй записку, где искать. На случай если я тебя пристрелю.

Баки наконец не выдержал и рассмеялся — низко, искренне, и этот звук наполнил комнату теплом.

— Договорились, — он медленно поднялся, но не отошёл, а вместо этого слегка взъерошил ей волосы. — Никаких тайников без записок. Честное скаутское.

— Скаутское? — Кейт резко вскинула голову, убирая непослушную прядь. В её глазах плясали чертики. — Барнс, ты был скаутом? Я думала, твоё детство прошло в компании наёмников.

— Ну, да в 1933 году, — он пожал плечами.

Кейт фыркнула:

—Ладно, но учти: если в записке будет написано «ищи под кроватью», я всё равно тебя пристрелю. Потому что это банально.

—Хорошо, — Баки сделал вид, что глубоко задумался. — Тогда напишу: «таблетки там, где ты меньше всего ожидаешь».

—О, класс! — Кейт всплеснула руками. — Это значит — в холодильнике рядом с кетчупом? В стиральной машине? Или, может быть... — Она сделала драматическую паузу, ткнув пальцем в его сторону, — ...в твоей бионической руке?

Баки демонстративно поднял обе руки:

—Обе свободны, можешь проверить. И вообще, я планировал спрятать их в вазе с конфетами. Это же классика! Кто будет искать лекарства там, где живут M&M's?

—Классика, — она покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. — Ладно, Барнс, ты прощён. Но только потому, что ты умеешь так драматично вставать на колено. Где научился?

Баки улыбнулся одним уголком губ:

—Кейт, это искреннее раскаяние! И я, между прочим, тренировался перед зеркалом.

—Перед каким? — Кейт обвела рукой комнату. — Перед тем, что у меня тут? Или перед тем, что в ванной, забрызганным после твоих утренних процедур?

—Значит, тренировался мысленно, — невозмутимо парировал Баки. —У меня очень развитая фантазия и богатый жизненный опыт по части извинений.

—Ладно, даже спрашивать не буду перед кем ты на коленях извинялся, — Кейт вытерла выступившую от смеха слезинку, — раз уж мы всё прояснили… Может, теперь позавтракаем? Я, между прочим, голодна как волк после этой эмоциональной драмы. И безумно бы хотела оладьи с джемом.

Баки усмехнулся — за долгое время искренне:

— Оладьи? Ты же только что хотела меня пристрелить.

—Одно другому не мешает! — крикнула она ему вслед. — Я могу хотеть тебя убить и одновременно хотеть твоих оладий! Это называется «сложная женская натура»!

III часть.

 Кейт слегка потянула Баки за рукав, выводя его из задумчивого оцепенения, в которое он впадал каждый раз, когда оказывался в толпе. Для него это был не просто рынок, а тактическое поле с кучей переменных и потенциальных угроз:

—Ну что, Барнс, идём гулять? Ты обещал. Или твой внутренний параноик снова требует пересчитать все окна в радиусе километра?

Он молча кивнул, и они вошли в поток людей. Утренний Стамбул обрушился на них лавиной: оглушающий шум, удушливый аромат специй и крепкого кофе, гортанные крики торговцев и беспечный смех прохожих. Баки инстинктивно сунул руку в карман куртки, ближе к пистолету. Он ненавидел такие места. Слишком много людей, слишком много слепых зон.

Гранд-базар 8 ноября 2014 год (Стамбул Турция)

Они направились к ближайшему рынку — лабиринту узких улочек, где под выцветшими навесами громоздились пирамиды фруктов, орехов и пряностей, а на верёвках развевались сотни пёстрых платков. Кейт ожила. Её глаза загорелись хищным блеском охотника за сокровищами.

—Смотри, какие красивые! — Восхищённо выдохнула она и тут же, не спрашивая разрешения, потянула Баки за собой к прилавку с тканями.

В тот же миг две бойкие продавщицы, обе в ярких хиджабах и с улыбками, способными растопить айсберг, окружили Кейт плотным кольцом:

— Güzel hanım, bakın bu şallara! (прекрасная госпожа, посмотрите на эти шали!) — Защебетали они. — Sizin için çok uygun! («они вам так подойдут!»)

Не успела Кейт опомниться, как её уже усадили на низкий табурет и начали накидывать на голову платки всех оттенков — алый, бирюзовый, золотой. Они кружили её перед мутным зеркалом, щебетали на смеси турецкого и ломаного английского, поправляя складки.

— Oh, ne güzelsiniz! (о, какая вы красавица!)

Баки остался стоять в стороне, привалившись плечом к прохладной стене дома. Он не смотрел на ткани. Его взгляд скользил по толпе: он отмечал подозрительные движения у лавки мясника, оценивал ширину проулка справа как возможный путь отхода, фиксировал выходы. Барнс был напряжён до предела. А Кейт... Кейт будто специально издевалась. Она крутилась перед ним, словно на подиуме:

— Ну как, Барнс? Этот идёт? — Она повернулась в желтой косынке. — А этот? Может, этот? Ты вообще слушаешь? Или прикидываешь траекторию пули от вон того минарета?

Баки лишь хмуро дёрнул уголком рта. Продавщицы, заметив его каменное лицо и хмурый взгляд из-под тяжёлых век, решили взять быка за рога и переключились на него:

—Bakın, sevgiliniz ne kadar güzel! (посмотрите, какая у вас красавица!) — Затараторила одна из них. — Bir şal alın, karısına hediye edin! (купите платок, подарите жене!)

—Evet, evet, alın! (да‑да, купите!) — Подхватила вторая, суя ему в руки самый роскошный платок с серебряной вышивкой.

Кейт, услышав это, не удержалась. Она театрально округлила глаза и с нескрываемым сарказмом пропела:

—Да, Барнс! Не скупись на жену! Покажи свою нежную сторону!

Баки медленно перевёл на неё взгляд. В его стальных глазах мелькнула искорка раздражения пополам с чем-то похожим на веселье. Он тяжело вздохнул — это был вздох человека, который знает, что проще сдаться сейчас, чем терпеть её подколки, следующие три часа.

—Ладно, — буркнул Баки так тихо, чтобы слышала только она. В его голосе звенело предельное раздражение. — Но только один. И это не делает тебя моей женой. — Он достал кошелёк и протянул продавщице купюру. Лица женщин просияли. Они с невероятной скоростью завернули покупку в красивую бумагу с цветочным узором и церемонно поклонились.

—Teşekkür ederiz! (благодарим!)

Кейт торжествующе улыбнулась во все тридцать два зуба. Она повязала платок на плечи наподобие шали и с видом победительницы взяла Баки под руку, намертво вцепившись в его локоть.

—Ну вот, совсем другое дело! А то стоишь как грозовая туча. Теперь ты хотя бы выглядишь как человек, который купил жене подарок по дороге с работы. Идём? Я ещё хочу вон те финики попробовать.

Она потянула его дальше вглубь рынка. Баки лишь закатил глаза к небу и обречённо поплёлся за ней, бормоча себе под нос что-то неразборчивое про то, что она невыносимая.

Они отошли от торговых рядов, свернули в боковую улочку, где было чуть тише. Кейт любовалась платком, поглаживала мягкую ткань и серебряную вышивку, но вдруг резко остановилась, словно её осенила ужасная догадка. Она прищурилась и подозрительно, с нарастающим возмущением, посмотрела на Баки:

 —Кстати… Откуда у тебя деньги?

Барнс даже не попытался сделать вид, что смущен. Он хитро, с явным удовольствием улыбнулся, наслаждаясь моментом. Ему начинало нравиться вот так «терроризировать» Кейт — это было гораздо интереснее, чем просто хмуро следить за периметром.

—С твоей кредитки, — спокойно, почти с гордостью заявил он.

Улыбка Кейт мгновенно погасла:

—Ну, конечно, — съязвила она. — А что ещё я могла ожидать услышать?

Баки коротко, но искренне рассмеялся — тот редкий смех, который шёл изнутри, без напряжения.

—Расслабься, — он похлопал себя по груди. — Я оставил тебе половину. И, кстати, этот платок стоил того. Ты правда в нём шикарно выглядишь.

Кейт фыркнула так громко, что проходящий мимо кот брезгливо отскочил в сторону. Но уголки её губ предательски дрогнули в улыбке.

—Ладно, ворюга, — сдалась она. — Но в следующий раз предупреждай, прежде чем грабить мою карту. И желательно — за сутки, чтобы я успела перевести активы в оффшор.

—Договорились, — кивнул Баки. — Хотя… Если бы я предупредил, было бы не так весело.

Она шутливо, но довольно сильно ткнула его кулаком в плечо.

—Ты просто невыносим! Ты это знаешь?

—Зато я честный, — невозмутимо парировал он и подмигнул.

Кейт закатила глаза и вдруг замерла. В её взгляде зажегся опасный огонёк — тот самый, который обычно предвещал Баки большие проблемы:

—Так, Барнс. Стой смирно.

 —Что? Зачем? — Он инстинктивно напрягся и сделал шаг назад.

—Я только что поняла одну вещь. Это жизненно необходимо. Я должна тебе что-нибудь купить.

—Нет. Даже не думай об этом.

—Так я не спрашивала! — Отрезала Кейт тоном, не терпящим возражений. Она уже высматривала что-то впереди. — Ты потратил мои деньги на меня же. Это... Это какой-то финансовый парадокс! Я должна восстановить баланс вселенной.

—Кейт, я серьёзно. Мне ничего не нужно.

—Барнс, ты сейчас похож на ребёнка в магазине игрушек, который говорит «не хочу», пока мама не купит ему весь магазин! Ты не отделаешься так просто! —Она решительно схватила его за рукав и потащила к лавке старьёвщика, — вот! — Торжествующе объявила она через минуту, выуживая из груды хлама какой-то потёртый кожаный браслет с металлическими заклёпками. — Это идеально! Он выглядит так же мрачно и нелюдимо, как и ты!

Баки скрестил руки на груди и посмотрел на неё сверху вниз с выражением вселенской скорби.

 —Я это не надену.

—Ещё как наденешь! Или я расскажу твоему другу, что ты купил мне платок на мои же деньги и при этом улыбался как идиот!

Это был удар ниже пояса. Баки тяжело вздохнул, признавая поражение в этой битве гигантов. Он посмотрел на браслет, потом на Кейт, которая победно улыбалась.

—Ты страшный человек.

—Я знаю, — она просияла и сунула покупку ему в руки. — А теперь мы квиты. И ты выглядишь ещё более брутально. Хотя я думала, это невозможно.

магазин «BIM» 21 ноября 2014 год (Стамбул Турция)

Кейт стояла в супермаркете и долго крутила в руках две пачки краски для волос: каштановый — её родной оттенок — и светло‑русый. Взгляд метался между вариантами, пальцы нервно поглаживали упаковки. Наконец она вздохнула, поставила одну из коробок и направилась к кассе.

Дома, в ванной, она методично и аккуратно выполнила все шаги по инструкции. Химический запах бил в нос, покрасив волосы, Кейт теперь расчёсывала влажные пряди. Из‑за ужасного стресса волосы клочками выпадали — Кейт глядела на расчёску с пучками собственных волос, застрявшие между зубцами, и внутри поднималась волна глухой, бессильной ярости. Она тяжело вздохнула, чувствуя, как подступают слёзы. Кейт с силой распахнула дверь ванной и выглянула в коридор, обращаясь к Баки:

—Слушай, а у тебя есть нож? — Её голос прозвучал резче и громче, чем она планировала.

Баки оторвался от варки кофе. Он не вздрогнул, но его спина напряглась. Барнс медленно повернул голову и удивлённо, с явным подозрением поднял одну бровь:

—Нож?

—Ну да, — нетерпеливо бросила Кейт, теряя остатки терпения. Она оперлась рукой о косяк. — Mark II, твой.

Баки прищурился. Он отставил турку с кофе на соседнюю конфорку, без огня. Его взгляд стал холодным и колючим.

—А зачем он тебе? — Голос был тихим, но в нём звенела сталь. Он не двинулся с места, сверля её взглядом.

Кейт раздражённо цокнула языком и закатила глаза:

—Надо, Барнс! — Огрызнулась она. — Просто дай его. Это не для того, о чём ты думаешь, что бы ты не подумал.

Баки молчал ещё несколько долгих секунд, изучая её лицо. Он искал признаки обмана или нервного срыва. Затем медленно встал во весь рост. Это было не движение человека, а скорее хищника. Он подошёл к своей сумке, которая стояла у стены как немой часовой. Баки не сводил с Кейт глаз. Молча достал из сумки знакомый нож — холодный, смертоносный Gerber Mark II. Он не протянул его сразу, просто держал его в руке и смотрел на неё.

Кейт шагнула вперёд и выхватила нож из его ладони. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Это было странно — чувствовать холодную тяжесть оружия после его тёплой руки.

—Спасибо, — бросила Кейт так же резко и скрылась за дверью ванной, громко щёлкнув замком.

Баки остался стоять в коридоре. Он медленно сжал и разжал кулак, в котором секунду назад был нож. Это была крошечная капля доверия в океане взаимного напряжения. Он нахмурился ещё сильнее и вернулся к турке с кофе на плите.

Кейт знала, что ножниц в этой квартире нет. А смотреть на то, как её волосы умирают, было невыносимо. На полноценный уход за ними не было ни времени, ни сил — постоянный стресс и тревога выматывали до предела. Она приняла решение действовать радикально: отрезать себе каре. Это был акт неповиновения обстоятельствам. Если она не может контролировать свою жизнь, она хотя бы может контролировать свой внешний вид. Кейт взяла прядь мокрых волос у затылка и одним резким движением обрезала длину ножом.

В этот момент перед глазами всплыла яркая картинка: будто она — с кем‑то дерётся. Противник был крупнее, но не такой изворотливый и пластичный. В момент, когда эта девушка почти ускользнула, рука, блеснувшая серебром, схватила её за волосы. Недолго думая, она достала нож и отрезала волосы, чтобы освободиться.

 Кейт застыла, глядя на своё отражение в зеркале. «Что это было? Воспоминание? Галлюцинация? Или просто разыгралась фантазия на фоне стресса?», — она глубоко вздохнула, умыла лицо холодной водой, и высушила волосы феном.

Минут через пятнадцать, дверь ванной снова открылась. На пороге стояла Кейт с новым образом — короткое каре с чёткими контурами и аккуратной чёлкой, тёмно‑каштанового цвета. Она выглядела совершенно иначе: моложе, злее и опаснее.

Баки поднял на неё взгляд от кружки и замер. Он медленно окинул Кейт взглядом с ног до головы. На его лице не дрогнул ни один мускул.

—Ну? — Вызывающе спросила Кейт, вздёрнув подбородок.

Баки сделал глоток кофе, поставил кружку на столешницу и медленно растянул губы в едва заметной ухмылке.

— Сойдёт, — ровным голосом произнёс он после паузы.

—«Сойдёт»? — Кейт театрально всплеснула руками, её раздражение вспыхнуло с новой силой. — И это всё? Я тут совершила акт парикмахерского харакири твоим боевым ножом! А ты говоришь «сойдёт»?

—А что ты хотела услышать? — Он пожал плечами, но в глазах плясали искорки сарказма. — Что ты теперь похожа на модель с обложки? Ты похожа на уличного бойца из подпольного клуба в Нижнем Ист-Сайде.

Кейт фыркнула:

—Это комплимент?

—Констатация факта, — невозмутимо парировал Баки. — Теперь ты хотя бы выглядишь соответственно тому хаосу, который творится у тебя в голове.

—О, спасибо за доверие к моей психике! — Съязвила она в ответ.

—Я доверил тебе свой нож, — напомнил он спокойно. — Это максимум доверия, на который я способен.

Кейт закатила глаза:

—Да уж, настоящий подвиг для Мистера Суровость.

Он лишь хмыкнул в ответ и кивнул на нож в её руке:

—Верни оружие на место. И постарайся больше не использовать его для стрижки. Я им людей убивал. Гигиена превыше всего.

—Да пожалуйста, — Кейт не стала спорить. Её ухмылка стала шире, в глазах зажегся озорной, почти безумный огонёк. Она резко, без замаха, метнула нож в сторону Баки.

Это был не боевой бросок, а скорее дерзкий, импульсивный жест. Нож, вращаясь в воздухе, тускло блеснув лезвием. Баки даже не вздрогнул. Он действовал с пугающей, отточенной до автоматизма точностью. Его металлическая рука взметнулась вверх и с сухим щелчком сомкнулась на рукояти Mark II, поймав его в нескольких сантиметрах от своей груди. Он перехватил кинжал за лезвие и спокойно, без единого лишнего движения, опустил руку.

—Ну что за детский сад, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес он. В его тоне не было ни удивления, ни злости — лишь холодное осуждение.

Кейт лишь улыбнулась в ответ. Это была не та улыбка, которой она обычно дразнила его. Она была другой — хищной, довольной и немного усталой. Кейт сделала пару шагов вперёд, сокращая дистанцию между ними, и остановилась прямо перед ним.

—Есть ещё кофе? — Лениво протянула она, глядя на пустую кружку на столике. — Или ты только на себя любимого варил?

Баки смерил её долгим, изучающим взглядом, словно пытался понять, что ещё она выкинет.

—Я варил на двоих, — наконец ответил он так же спокойно. — Но ты так долго возилась в ванной со своим самобичеванием и членовредительством, что он остыл.

—Остыл? — Кейт картинно ахнула и прижала руку к груди. — Барнс, ты варил кофе для меня и позволил ему остыть? Я потрясена глубиной твоего предательства.

—Предательство — это когда Каренина бросила мужа и сына, ради Вронского, — невозмутимо, с абсолютно каменным лицом парировал он. — А это — просто физика. Горячее остывает. Базовые законы термодинамики, которые ты, видимо, прогуляла в школе.

Кейт застыла на месте, её брови взлетели так высоко, что почти скрылись под новой чёлкой. Она смотрела на него с выражением человека, который только что узнал, что суровый убийца столетия в свободное время вяжет крючком и цитирует русскую классику. Она открыла шкафчик и достала чистую кружку.

—Вронский? — Переспросила Кейт, медленно разворачиваясь к нему всем корпусом. В её голосе звучало чистое, неподдельное изумление. — Серьёзно? Ты сравниваешь остывший кофе с Анной Карениной? —Ладно, физик-литератор. Тогда свари новый. Пожалуйста. И на этот раз постарайся не дать ему умереть.

Баки наблюдал за ней несколько секунд. За её новой, дерзкой стрижкой, за тем, как она пытается скрыть улыбку за маской возмущения. Он хмыкнул — тихо, почти про себя, но в этом звуке отчётливо слышалось веселье.

—Сварю. Но только потому, что ты теперь выглядишь как человек, который может пристрелить за холодный кофе

Он развернулся и направился к плите. Кейт победно улыбнулась, потянувшись за банкой с кофе, чтобы «помочь». Баки встал возле Кейт, и когда она потянулась к турке, его металлическая рука легко и быстро опередила её. Он осторожно, самым кончиком пальца коснулся её новой чёлки, убирая непослушную прядь с лица.

—Ладно, тебе идёт. Правда. Выглядит так, будто ты только что надрала задницу плохой стрижке.

—Ну спасибо тогда, — буркнула Кейт, отстраняясь в попытке сохранить серьёзный вид, но щёки предательски порозовели. — Ты сегодня просто фонтан комплиментов.

—Всегда пожалуйста. А теперь, может, отойдёшь и не будешь мешаться?

—О-о-о, прошу прощения, — Кейт изобразительно всплеснула руками. — Барнс, я сейчас расплачусь от умиления. Что дальше? Балет? Вальс?

— Балет я не умею танцевать. Но могу показать пару приёмов из крав-мага под музыку Чайковского. Хочешь? — Он обернулся и посмотрел на неё с абсолютно серьёзным видом.

Кейт открыла рот, чтобы ответить очередной колкостью, но вместо этого просто расхохоталась.

—Пожалуйста, нет, мне будут кошмары сниться.

VI часть. 

Съёмная квартира Баки и Кейт 13:38 31 декабря 2014 год (Стамбул Турция)

Канун Нового года. В квартире, которую Кейт и Баки снимали уже полтора месяца, пахло хвоей, палёной изоляцией от его металлической руки и какими-то восточными специями, которые Кейт купила «на удачу». За окном шумел оживлённый Стамбул, но здесь, внутри, царила атмосфера уютного абсурда и предвкушения праздника.

—Ну Барнс, ну пожалуйста! — Кейт с растрёпанными волосами и красными щеками от декабрьского морозца стояла посреди комнаты, уперев руки в бока. Она напоминала маленького, но очень упрямого генерала перед решающим штурмом. — Хоть самую маленькую ёлочку! Микроскопическую! Крошечную, как твой запас терпения! Она же ничего не весит, не займёт много места… Если не считать корни, землю и мою безграничную радость…

Баки, скрестив руки на груди, скептически разглядывая внушительного размера сосну в кадке, которую Кейт притащила с уличного базара. Он смотрел на неё так, словно это была не ёлка, а подозрительный пакет, оставленный в метро.

—Ты уверена, что это не будет выглядеть… Странно? — Он приподнял одну бровь, не меняя каменного выражения лица. —Мы же не дети.

— Мы не дети, — согласилась Кейт. — Но мы люди, которые заслуживают праздника. И потом, разве ты не хочешь посмотреть, как я буду наряжать ёлку?

Баки медленно моргнул. Пауза затянулась настолько, что было слышно, как за стеной сосед играет на кеменче. Наконец, он издал звук, похожий на скрежет ржавых шестерёнок:

— Ладно, — проскрипел Барнс. — Но только потому, что ты обещала больше не трогать деньги без спроса. И потому что мне нужно чем-то занять тебя, чтобы ты перестала петь эти песни из фильмов, иначе у меня голова взорвется.

—Ок! — Кейт просияла так ярко, что могла бы поспорить с будущей гирляндой, и тут же бросилась распаковывать коробку с украшениями, попутно чуть не снеся журнальный столик.

За два месяца совместной жизни Кейт удалось убедить Баки во многом. Например, в том, что новый ноутбук — это не роскошь, а необходимость: никто не узнает, что именно Кейт Форман и Джеймс Бьюкенен Барнс, объекты международного розыска, смотрят по вечерам её любимый сериал «Спасённые звонком», синхронно закатывая глаза на одних и тех же моментах.

Она водрузила сосну возле стола и деловито огляделась:

 —Так, теперь самое главное! Украшения!

Баки одарил её тяжёлым взглядом, полным вселенской усталости, он плюхнулся в кресло, и молча стал наблюдать за Кейт. Она вытащила первую игрушку — блестящий золотой шар, и повесила его на дерево.

—Знаешь Кейт, ёлки падают. Люди ломают шеи о ёлочные игрушки. — Неожиданно произнес Барнс.

—Ммм, какой ты сегодня жизнерадостный, прям Дед Мороз на антидепрессантах, — пропела Кейт, доставая следующую игрушку — фигурку ангела. — Может, расскажешь ещё что-нибудь оптимистичное, пока я украшаю?

—Оптимистичное? — Баки откинулся в кресле. — Хорошо. Если эта штуковина загорится от гирлянды, я знаю три пути эвакуации отсюда. Два из них — прыжком в окно.

Кейт замерла с ангелом в руке, посмотрела на него, а потом запрокинула голову и громко рассмеялась:

—Вот поэтому я тебя и люблю, Барнс. Твоя способность находить светлое в любой ситуации просто обезоруживает.

Спустя минут пятнадцать и после неоспоримого аргумента о том, что Барнс выше, а значит, ему «по законам физики» удобнее вешать гирлянду на верхние ветки, ель украшали уже оба. Это было похоже не на подготовку к празднику, а на ведение позиционной войны. Кейт стояла внизу, скрестив руки на груди, и командовала как заправский сержант:

—Этот шарик с золотым напылением — сюда… Нет, Барнс, не туда! Левее! Ты что, ослеп? Там пусто!

Баки, балансируя на стуле, даже не оборачивался. Он лишь закатывал глаза так сильно, что это было видно со спины.

—Но так будет асимметрично!

—Зато празднично! — Парировала Кейт, швыряя в него серебристой шишкой.

Из-за споров о том, куда вешать ту или иную игрушку, они перешли от тихого шипения к громкому скандалу:

—Барн, я же сказала — справа! Справа, где блестящая ветка!

—А я говорю, слева! Так уравновешивается визуальный вес!

—Какой ещё вес?! Это стеклянный шар весом в сто граммов!

—Это эстетика, Кейт!

В какой-то момент Кейт психанула окончательно. Она топнула ногой, схватила стул, который только что освободил Баки, и с грохотом переставила его под другую ветку.

—Всё, с меня хватит! — Рявкнула она. — Я сама. Вечно ты всё усложняешь... Ни дать ни взять, — бубнила Кейт себе под нос.

Она залезла на шаткий стул и потянулась к верхней ветке, чтобы повесить большой, стеклянный шар, внутри которого переливалась перламутровая жидкость. Стул предательски скрипнул. Кейт потеряла равновесие, нелепо взмахнула руками, и полетела вниз прямиком на пол.

Баки отреагировал мгновенно, но совершенно не романтично. Его металлическая рука метнулась вперёд и грубо, до треска ткани, схватила её за футболку на спине, резко дёрнув вверх и удерживая от падения. Кейт повисла в воздухе, болтая ногами.

Он спас её, но вместо того, чтобы поставить на ноги, продолжил смотреть на её висящую фигуру, на своё отражение в ёлочном шаре, который она уронила, и... Не выдержал. Он расхохотался. Громко, искренне, по-настоящему.

Кейт замерла, готовая возмутиться. Она подняла взгляд. И, увидев его лицо — раскрасневшееся, с искрящимися смехом глазами. Она вдруг вспомнила старый снимок, который, видела в музее: Баки так же искренне смеялся рядом со своим другом, Капитаном Америкой. В этот момент он был похож не на убийцу из ГИДРЫ, а на того самого парня из Бруклина, коим мог бы быть — весёлым, беззаботным, живым. И Кейт поняла, что упала бы ещё сотню раз, лишь бы услышать этот смех снова.

— Спасибо, — тихо сказала она, всё ещё болтаясь в его руках.

Смех утих, сменившись лёгкой улыбкой. Баки аккуратно поставил её на ноги. Но он не сразу убрал руки — его ладонь, тёплая человеческая, задержалась на её плече, а вторая, бионическая, всё ещё сжимала порванную ткань на её спине. Расстояние между ними сократилось до неприличного минимума.

—Будь осторожнее, — произнёс он уже серьёзнее, но с той же улыбкой в голосе. — А то я не всегда могу быть рядом, чтобы поймать. Иногда я занят тем, что сам падаю.

—Тогда тебе придётся быть рядом почаще, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. Её голос стал тише, в нём пропал весь сарказм. — Чтобы ловить друг друга, — подмигнула Кейт.

Они вернулись к украшению ёлки, теперь уже без споров. Словно невидимая стена была стерта: их война закончилась перемирием. Баки молча вешал гирлянды. Кейт развешивала игрушки, иногда передавая ему особенно красивые шары, и их пальцы случайно соприкасались в темноте веток.

Когда они закончили, ёлка сияла тёплым светом и блестела шарами, а в комнате пахло хвоей.

—Неплохо получилось, — оценил Баки, отступая на шаг и критически осматривая результат. Он пытался вернуть себе привычную невозмутимость, но щека всё ещё немного подрагивала от сдерживаемой ухмылки.

—Идеально, — поправила Кейт, подходя ближе и становясь рядом с ним. — Как и завершение этого года, надеюсь, следующий будет ещё лучше.

Баки посмотрел на ёлку, потом на неё, на мерцающие огоньки, отражающиеся в её глазах. И неожиданно почувствовал, как внутри что-то теплеет. Впервые за семьдесят лет ледяной спячки он не думал о прошлом, не слышал шепоток приказов в голове. Он просто был здесь. С ней. В канун Нового года.

—Да, — кивнул Барнс, не отрывая от неё взгляда. — Думаю, будет лучше. Главное — держись подальше от стульев.

 Съёмная квартира Баки и Кейт 17:52 38 31 декабря 2014 год (Стамбул Турция)

На ноутбуке играли новогодние песни — лёгкие, праздничные мелодии, которые, по идее, должны были создавать нужное настроение. Однако на фоне того, что происходило на кухне, саундтрек к «Щелкунчику» звучал как издевательство.

Кейт крутилась возле Баки, который с абсолютно каменным лицом, достойным хирурга или серийного убийцы, сосредоточенно мариновал и фаршировал индейку. В его руках огромный нож выглядел не кухонным инструментом, а орудием казни.

—И как ты так вкусно готовишь? — с искренним, почти детским восхищением спросила Кейт, заглядывая ему через плечо так близко, что её дыхание щекотало ему шею. — Это какая-то суперсолдатская магия?

—Годы практики, — хмыкнул Баки, не отрывая взгляда от тушки птицы. — Ещё с сороковых. Знаешь, в те времена было не до кулинарных провалов. Ты либо умеешь приготовить то, что удалось украсть или отработать, либо умираешь с голоду. Или от отравления.

—А я вот готовить не умею, — призналась Кейт, картинно вздохнув. — Зато я умею красиво складывать салфетки! Это мой скрытый талант. Смотри! — Она схватила бумажную салфетку и за пару секунд превратила её в некое подобие лебедя. Хотя, это больше походило на лебедя, пережившего авиакатастрофу.

Баки бросил на бумажную инсталляцию один-единственный взгляд и медленно закатил глаза к потолку.

—Потрясающе. Что ещё ты умеешь, кроме складывания салфеток и создания пожара при попытке сварить яйца?

—О, много чего! — Кейт подбоченилась, — я играю на клавишных! — Она изобразила игру на невидимом пианино. — И танцую в балетной труппе, ну танцевала. — Она перевела торжествующий взгляд на Баки и осеклась. Барнс не смеялся. Он смотрел на неё с абсолютно непроницаемым лицом, но его плечи мелко подрагивали. — Ты же издеваешься, да? — С подозрением спросила Кейт.

Баки ничего не ответил. Он просто хмыкнул, отложил тесак и взял в руки яблоко. Затем достал из ящика другой ножичек — маленький, для чистки овощей. Кейт с интересом наблюдала. Баки посмотрел на яблоко так, словно это был его злейший враг, и одним молниеносным движением срезал кожуру одной длинной, идеально ровной спиралью. Он проделал это ещё три раза с феноменальной скоростью. На разделочной доске лежали четыре идеальные яблочные спирали. Баки взял индейку за шею, бесцеремонно оттянул кожу на грудке и... Начал запихивать туда яблочные очистки:

—Что ты... — Начала было Кейт.

—Ш-ш-ш, — оборвал он её, не поднимая головы. Его движения были методичными и пугающими. — Это секретный ингредиент. Так делала моя мама.

—Твоя мама запихивала в индейку яблочную кожуру? — Кейт скептически изогнула бровь.

—Да, — Баки наконец посмотрел на неё. В его глазах плясали опасные огоньки. —Это для вкуса. И для текстуры. — Он закончил своё жуткое дело, натянул кожу обратно и похлопал по туше рукой, — вот теперь можно отправлять в духовку.

Кейт стояла, открыв рот:

—Знаешь что? — Наконец выдавила она. — Я передумала насчёт салата. Я просто буду пить шампанское прямо из бутылки и есть утку.

—Мудрое решение, — кивнул Баки и повернулся к духовке. Он выставил температуру на какой-то немыслимый градус. — И выключи эту сопливую музыку. Поставь что-нибудь... Пожёстче. У меня от этих колокольчиков начинается мигрень.

Кейт подошла к ноутбуку и переключила трек. По кухне загремели первые аккорды Black Sabbath.

—Так лучше? — Крикнула она.

Баки удовлетворённо кивнул и с грохотом задвинул противень с индейкой в духовку.

—Ага, идеально. Теперь это настоящий праздник.

Съемная квартира Баки и Кейт 23:28 31 декабря 2014 года (Стамбул Турция)

Кейт и Баки сидели за столом, украшенным свечами и новогодними гирляндами, и методично уничтожали запасы шампанского. Из-за сыворотки суперсолдата Баки не пьянел вообще, а вот Кейт... Кейт была в той прекрасной стадии, когда язык уже заплетался, а мир казался невероятно смешным и дружелюбным.

На ноутбуке шёл прямой эфир новостей: по всему миру праздновали наступление 2015 года. Фейерверки расцветали над городами, люди смеялись, обнимались, поздравляли друг друга. Кейт, подперев щёку кулаком, с умилением смотрела на экран. Баки, расслабившись под тихое шипение игристого в бокале, которое он держал скорее для вида, рассказывал:

— В 43‑м мы со Стивом как-то умудрились вырваться на пару часов. Пошли на танцы в клуб для солдат. Он тогда так стеснялся пригласить Пегги — всё топтался рядом, краснел, пока я его не подтолкнул. Сказал: «Стиви, если ты сейчас не пойдёшь, я сам её приглашу».

Кейт хихикнула, икнула и прикрыла рот рукой:

— А Стив... ик... Другое рассказывал. Говорил, что ты на танцы ходил с той... Как её... С кудрявой, с Бонни! — Она снова икнула. — А ещё я помню, как подколола Капитана, что он слишком хорошо танцует, для человека, который спал... ик... Семьдесят лет. Помню сказала, что он меня на ноги не наступил ни разу.

Баки нахмурил брови:

— Ты танцевала со Стивом?

— Ага, — Кейт пожала плечами, не понимая его реакции. — А что?

— Да так, забавно, — Баки отвёл взгляд и сделал глоток. В голове пронеслось: «Вот я и ощутил то, что чувствовал Стив, когда я танцевал с девчонками, которые, возможно, нравились Роджерсу. Неприятное чувство. Очень».

Кейт прищурилась, её язвительная улыбка стала шире. Алкоголь придавал ей храбрости.

— Сержант Барнс, — протянула она, наклоняясь к нему. — Вы что... Ревнуете?

Баки выдержал паузу, глядя на неё поверх своего бокала. В его глазах блеснул опасный огонёк.

— А если скажу «да», то что? — Его голос стал ниже.

Щёки Кейт вспыхнули румянцем, который был заметен даже сквозь лёгкий алкогольный багрец. Кейт не ожидала такого откровенного ответа. Она планировала ещё поязвить, но слова застряли в горле.

Баки поставил бокал на стол. Медленно, очень медленно он встал, обошёл её со спины и наклонился так близко, что его губы оказались у самого её уха. Кейт почувствовала запах шампанского и чего-то ещё — терпкого и мужского.

— Потанцуешь со мной, Кейт Форман? — Шепнул он. Его дыхание обожгло кожу.

Игривая после нескольких бутылок шампанского, Кейт приняла предложение. Музыка из ноутбука сменилась медленной композицией — не новогодней бравурной ерундой, а чем-то тёплым и чувственным.

Они закружились в танце прямо посреди комнаты. Баки вёл уверенно, с той врождённой грацией, что осталась ещё с довоенных времён; Кейт не уступала, двигаясь пластично, но её движения были чуть более хаотичными из-за выпитого.

Руки Баки касались её аккуратно — плеча, талии, спины. Но Кейт казалось, что эти касания обжигали всё её тело, будто запоминали каждую линию. Она чуть прикрыла глаза, отдаваясь моменту. В воздухе витало что-то новое — что-то более глубокое, тёплое и абсолютно нелогичное.

Внезапно Баки резко развернул её к себе лицом и прижал гораздо теснее, чем позволяли приличия. Их взгляды встретились. В его глазах больше не было тени Зимнего Солдата. Только Баки. Настоящий. Тот, кто помнил танцы 40-х.

— Знаешь, — тихо сказала Кейт, её голос слегка дрожал от близости и алкоголя. — Я рада, что встретила тебя.

Он слегка сжал её ладонь в своей руке:

— И я рад, что встретил тебя. Ты… Возвращаешь меня к жизни.

Они продолжали танцевать, уже медленнее, почти застыв в объятиях друг друга. За окном гремели фейерверки, люди на экране ноутбука кричали поздравления. А здесь, в их маленькой квартире, начинался свой новый год — год доверия и тепла. Вдруг Кейт отстранилась на секунду и посмотрела на него с пьяной серьёзностью:

—А ведь говорил... Что я алкоголичка!

Баки выгнул бровь:

—Говорил. И сейчас это подтверждаю.

Кейт возмущённо ткнула его пальцем в грудь:

—Хам! Я не алкоголичка! Я... Я просто праздную!

—Празднуешь? — Он усмехнулся и снова притянул её к себе. — Ладно. Тогда давай праздновать дальше.

И Барнс закружил Кейт снова, ещё более страстно и живо. Она была в шоке от такой резкой смены его настроения — от ледяного спокойствия к этому жару. Но ей было слишком хорошо в его руках, чтобы спорить или думать о чём-то ещё. После поздравления на экране ноутбука ведущий новостей объявил:

—Три… Два… Один… С Новым годом!

Баки слегка наклонился и мягко коснулся губами лба Кейт. Она улыбнулась и прижалась ближе, прикусив нервозно губу:

—С новым годом, Баки, — прошептала Кейт.

—С новым годом, Кейт, — ответил он.

Они стояли в объятиях друг друга, наслаждаясь моментом, который казался почти осязаемым. Но в следующую секунду Баки замер, заворожённый: в зрачках Кейт отражались разноцветные искорки фейерверков — яркие, хаотично мерцающие. Её кожа переливалась оттенками красного, зелёного и синего от вспышек за окном, губы растянулись в широкой улыбке, а глаза засияли так, будто в них взорвался собственный маленький салют. Он смотрел на неё с каким-то детским изумлением, забыв обо всех своих тревогах.

Как вдруг за дверью балкона раздался оглушительный взрыв — такой мощный, что задрожали стёкла и подпрыгнула посуда на столе. Кейт резко обернулась, чуть не потеряв равновесие, а Барнс инстинктивно среагировал как машина: он молниеносно прикрыл её своим плечом, сканируя взглядом пространство на предмет угрозы. Его тело превратилось в сжатую пружину.

Следом из-за двери донёсся громкий заливистый смех и крики с сильным турецким акцентом:

—Hey komşular! Yeni yılınız kutlu olsun! Gürültü için kusura bakmayın, kazara oldu!(эй, соседи! с Новым годом! простите за шум, это случайно!)

Кейт вздрогнула и чудом успела подхватить бокал с шампанским, который уже почти опрокинула. Баки всё ещё прижимал её к себе одной рукой, его бионическая рука медленно сжалась в кулак, готовясь к удару, но тут до них донёсся ещё один голос, полный пьяного восторга:

—Aman korkmayın! Sadece havai fişekleri yanlış ateşledik, gökyüzüne değil size geldi! Ama ne kadar da güzel oldu!(да не пугайтесь вы! мы просто фейерверк неудачно запустили — он к вам попал, а не в небо! зато какой звук, а?)

Кейт не выдержала. Сначала она фыркнула, потом закрыла лицо свободной рукой и расхохоталась во весь голос, сотрясаясь всем телом.

—Чуть богу душу не отдала, а ты, Барнс... — Она пыталась говорить сквозь смех, — ...ты, наверное, уже план эвакуации продумывал?

Баки расслабил плечи, и его лицо, наконец, утратило каменное выражение. По губам скользнула едва заметная усмешка.

—И не один, — невозмутимо ответил он. — Зато теперь точно знаю: если что — я тебя защищу. Даже от соседских фейерверков.

Она шутливо ткнула его кулачком в твёрдый бицепс:

—От соседских фейерверков я и сама защищусь. А вот от твоего убийственно серьёзного лица — вряд ли. Расслабься, праздник же!

Из-за двери снова донёсся заплетающийся голос:

— İsterseniz size de bir maytap atarız! Koca bir kutumuz var hala!(если хотите, мы вам тоже бенгальский огонёк подкинем! у нас ещё целая коробка!)

— Teşekkür ederim, ama hayır.(Нет, спасибо!) — Крикнула Кейт, смеясь. — У нас тут и так достаточно искр.

Баки приподнял бровь и посмотрел на неё сверху вниз с фирменным сарказмом:

—Искр?

— Ну да, — Кейт игриво подмигнула, глядя ему прямо в глаза. Она была абсолютно пьяна. —Между нами. Видишь, даже соседи это заметили и решили подбросить ещё для полноты картины.

Он тихо рассмеялся:

— Ладно, раз уж нам не дали спокойно постоять, может, продолжим танцевать?

Но Кейт вдруг резко встрепенулась, словно её ударило током. Глаза расширились до размера блюдец.

—О боже! — Она хлопнула в ладоши так громко, что Баки поморщился. — Барнс! Национальная лотерея! Milli Piyango! Я же купила билет вчера! Совсем забыла!

Не дожидаясь ответа, она вырвалась из его рук и бросилась в коридор, где висела их верхняя одежда. Через мгновение она вернулась, размахивая мятым лотерейным билетом, как флагом победы.

—Вот! — Кейт метнулась к ноутбуку, споткнувшись о край ковра, но удержала равновесие. Дрожащими руками она включила трансляцию итогов розыгрыша, вбила номер билета и застыла перед экраном, закусив губу. Секунда, другая...

—Ура! — Кейт подпрыгнула и захлопала в ладоши. — Мы выиграли! 63,29 лиры! Барнс, мы богачи!

Баки приподнял одну бровь, скрестив руки на груди. На его лице было написано «я слишком стар для этого дерьма»:

—63 лиры? И это повод так радоваться?

—Ты не понимаешь! — Кейт схватила его за обе руки и, несмотря на его сопротивление, попыталась закружить по комнате. — Это же наше первое совместное богатство! Символично! Это знак! А сколько это в долларах?

Баки, которого всё-таки сдвинули с места, на секунду задумался, производя в уме вычисления, доступные только суперсолдатам:

—Примерно 1,38, — безжалостно озвучил он результат.

На мгновение в комнате повисла звенящая тишина. Кейт замерла на полушаге, держа его за руки, и посмотрела на Баки с комичным ужасом. Потом её губы дрогнули:

—Один доллар и тридцать восемь центов?! — Прыснула Кейт. — И ради этого я так кричала? Господи, Барнс, я сейчас умру со стыда.

Её смех стал громче, и Кейт уткнулась лбом в плечо Баки, чтобы скрыть пылающее лицо. Он вздохнул, обнял её одной рукой за талию, притянув обратно к себе.

—Не умирай, — с притворной заботой сказал он ей в макушку. — Нам ещё надо решить, на что потратить наше состояние. Может, вложим в акции? Или купим яхту?

— Яхту? — Кейт подняла на него взгляд, в котором плясали черти. — За доллар тридцать восемь? Да, пожалуй. В рассрочку. Лет на сто.

Так и наступил долгожданный 2015 год.