project "Kate"

Кейт понимала, что находится в проигрышном положении, и это бесило до дрожи. Пререкаться и спорить сейчас бессмысленно — тело буквально кричало о своей слабости. Рука ныла от перелома, пульсирующая боль отдавалась в плечо при каждом неосторожном движении. Голова кружилась так, что приходилось периодически моргать, чтобы мир не превратился в размытое акварельное пятно.

Она была на грани. Кейт уже не помнила, когда ела или спала по собственной воле в последний раз — всё слилось в один бесконечный, удушливый кошмар, где реальность смешивалась с галлюцинациями, а липкий страх — с усталостью.

Она продолжала сидеть и сверлить спину Барнса взглядом — тот стоял у окна, всматриваясь в серость за стеклом, будто надеясь разглядеть там ответы на все вопросы. Его силуэт был напряжён до предела: широкие окаменелые плечи, линия спины натянутая как струна, рука, сжимающаяся так, что металл бионической кисти чуть слышно поскрипывал.

Воздух между ними наэлектризовался от напряжения — не просто от ссоры, а чего‑то большего: недоверия, животного страха и неподъёмного груза прошлого, который они оба тащили на своих плечах. Кейт чувствовала, как внутри всё сдавливается — не только от физической боли, но и от осознания, что она полностью зависит от человека, который сам держится на честном слове и вот-вот сорвётся.

Глубоко вздохнув, она подавила очередной приступ тошноты и сказала чуть тише, чем хотела бы, почти выплюнула слова:

— Хочу покурить. Не мог бы ты помочь мне встать?

Баки замер. Медленно повернул голову. Его лицо исказилось от злобы, брови сошлись на переносице, превратившись в одну линию. Он явно хотел продолжить словесную экзекуцию, но после паузы, которая длилась вечность, он с явным раздражением, всё же протянул ей руку.

Кейт накинула на плечи одеяло, которым была укрыта всё это время — колючее, шерстяное, с уловимым запахом дыма и сырости. Оно, чуть сползало с одного края, и она машинально поправила его, прежде чем шагнула вслед за Баки на крыльцо. Холодный воздух ударил в лицо, немного проясняя сознание.

Она сунула здоровую руку в карман кофты, достала помятую пачку «Lucky Strike» и зажигалку — кисти чуть дрожали, но она старалась этого не показывать. Взгляд её невольно скользил за пределами крыльца: перед ней простирались бесконечные поля, уходящие к едва заметной лесополосе на горизонте. Больше — ничего. Ни дороги, ни построек, ни машин. Только сырая земля, серое октябрьское небо и тишина.

Пальцы тряслись так, что пластик зажигалки ходил ходуном. Она попыталась прикурить: щёлкнула колёсиком, но пламя дрогнуло на ветру и погасло. Ещё раз — та же история. Руки начали подрагивать ещё сильнее, и она с досадой сжала губы:

—Черт!

Баки молча шагнул ближе. Взял у неё зажигалку, даже не спросив, прикрыл пламя ладонью от ветра и поднёс огонёк к кончику её сигареты. Кейт жадно затянулась, выдохнула дым и на мгновение прикрыла глаза. Напряжение чуть отпустило, сменившись со звенящей пустотой.

— Спасибо, — процедила она, не открывая глаз.

Он кивнул и, к её удивлению, достал пачку — «Marlboro», запах которого она уже чувствовала в домике. Чиркнул зажигалкой, прикурил сам, выпуская дым в серое утреннее небо. Кейт удивлённо приподняла бровь:

— Ты куришь? Раньше вроде травился только чистым воздухом…

— Раньше курил, — отрезал он. — Но тебя еще тогда в проекте не было.

Она скрипнула зубами, сдерживая рвущуюся наружу грубость, и закатила глаза. Затянулась снова, выдохнула дым ему практически в лицо и демонстративно отвернулась, разглядывая унылый пейзаж:

—Где мы, Барнс? — Повторила она вопрос, на который он так и не ответил раньше.

Баки бросил на неё холодный, раздражённый взгляд. Его голос прозвучал ровно, без эмоций:

—На ферме, старое убежище.

—О, ферма, — Кейт вложила в эти два слова столько яда, сколько могла. Её губы изогнулись в усмешке. — Как же я сразу не догадалась. Очень гостеприимно, однако.

Баки лишь хмыкнул, игнорируя её сарказм. Ветер шевелил его волосы, а где‑то вдалеке каркнула ворона, нарушив тишину этого пустынного места. Девушка поправила сползающее одеяло и повернулась к нему всем телом:

—Есть тут, где‑нибудь вода? Можно, я хоть руки помою, пока мы тут играем в семейку Адамс?

Баки, сохраняя своё фирменное выражение лица «кирпичная стена», коротко кивнул в сторону двери:

—Внутри есть кран.

— Что насчёт душа? — Кейт окинула его наглым, оценивающим взглядом, медленно выпуская дым изо рта. — А то от меня уже псиной несёт.

—Не лучшая идея в твоём состоянии.

—Хм, трогательно, — она иронично приподняла бровь. — Волнуешься? Тронута до глубины души.

—Нет. Не хочу потом тащить твой полутруп на руках.

Кейт усмехнулась и, бросила окурок на землю, растоптав его ногой и, кутаясь в одеяло, направилась внутрь. Баки последовал за ней тенью, не сводя настороженного взгляда, от которого зудело между лопатками.

Ванная комната выглядела удручающе: старая плитка местами откололась, обнажая неровный слой штукатурки, зеркало покрылось мутными пятнами, а ржавый кран угрожающе скрипел при повороте. Кейт скривилась, но всё же открыла воду — тонкая, прерывистая струйка потекла в грязную раковину, оставляя на эмали ржавые разводы. Она смочила ладони, провела по лицу, пытаясь смыть усталость, и невольно вздрогнула:

— Боже, — пробормотала Кейт, стряхивая капли с пальцев. Вода капала на кафель, образуя маленькие лужицы. — А где, кстати, мои вещи?

Баки, стоявший до этого в дверном проеме ванной, молча развернулся и вышел в коридор. Кейт осталась одна, глядя на своё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами. Она ненавидела это беспомощное состояние. Через минуту он вернулся, держа в руках её сумку — ту самую, в которой лежит оружие, деньги, ноутбук и кое‑какие полезные мелочи. Кейт нетерпеливо схватила её, расстегнула молнию и заглянула внутрь. Лицо её вытянулось. Она машинально провела рукой по дну сумки на случай, если что‑то завалилось в складку ткани, затем перевернула её, вытряхивая содержимое на пол. Футболка развернулась, носки укатились под раковину, блистер обезболивающего глухо стукнулся о плитку.

—Очень мило, — процедила она сквозь зубы, захлопывая пустую сумку так резко, что звук эхом отразился от стен. — А где всё остальное?

— Там, где тебе пока не нужно, — спокойно, невыносимо спокойно ответил Баки.

—То есть ты меня обокрал?! — Кейт сжала кулак здоровой руки, чувствуя, как внутри закипает слепая, раскалённая ярость. Ей хотелось врезать ему. Хотелось кричать.

—Проверил, — поправил он тем же ровным тоном, который бесил её больше всего.

—Ммм, «проверил», — она передразнила его. — И как, нашёл что‑нибудь интересное? — Она сделала шаг вперёд, но тут же остановилась, вспомнив, что стоит перед ним без единого средства защиты.

Баки чуть наклонил голову, его взгляд стал жёстче:

—Только лишний повод не доверять тебе.

Кейт сжала губы так сильно, что стало больно, пытаясь удержать поток слов, готовых сорваться с языка. Слова были острыми, ядовитыми, они жгли горло:

— Знаешь что, Барнс, — прошипела она наконец, прожигая его взглядом. — Язык у людей дан для того, чтобы разговаривать. Ты как-то пользуйся этим дерьмом в будущем! Не обязательно устраивать этот грёбаный цирк с похищением и обыском моих личных вещей!

Голос Баки стал тише, но от этого не менее напряженным:

— Я делаю это не потому, что хочу, ясно?! Терпеть твою компанию — то еще удовольствие! Но приходится, потому что ты — единственный живой человек из тех, кого я помню!

—Ок. — Выдохнула она, отворачиваясь к зеркалу, потому что смотреть на него было физически больно. — Но подумай на досуге: из живых есть Стив, а я пока приму душ, и, если я тут сдохну от антисанитарии, винить будешь себя.

Имя «Стив» прозвучало, как удар хлыста. Оно сработало как детонатор, вызвав в Баки неимоверный болезненный приступ. В его глазах что-то оборвалось, они потемнели, на лице проступила тень чего‑то мучительного и страшного — будто внутри что‑то треснуло и готовилось вырваться наружу. Зимний Солдат выглянул из-за маски. Но он сумел взять себя в руки. Сжал челюсти, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, гася вспышку гнева:

—Постараюсь пережить, — бросил мужчина, направляясь к двери. Каждое слово сочилось презрением. — Через полчаса выезжаем. У тебя есть время привести себя в порядок.

Дверь за ним захлопнулась. Кейт посмотрела на неё, затем снова перевела взгляд на своё отражение — усталое, злое, загнанное в угол.

— Привести себя в порядок, — тихо повторила она, и в голосе прозвучала горькая, ядовитая усмешка. Она обвела пальцем трещину на кафельной плитке. — Тут? Да пошёл ты нахер, Барнс.

Кейт спустя мгновение осознания, вылетела из дома, сжимая в руках пустую сумку так, будто это была его шея. Она остановилась прямо перед Баки, который с абсолютно невозмутимым видом курил на крыльце, глядя куда-то вдаль.

— Где мой телефон? — Резко спросила она, игнорируя тот факт, что ответ и так был очевиден

Баки не сразу ответил. Он медленно поднёс сигарету к губам, сделал глубокую затяжку и лишь потом перевёл на неё свой холодный, стальной взгляд. Помолчал несколько секунд, наслаждаясь её нарастающим бешенством, и спокойно произнёс:

— Выкинул.

— Что?! — Кейт побледнела от ярости. — Ты… Ты что сделал?!  Это единственная связь с внешним миром! Там всё! Данные, контакты, чёртовы видео с котиками! Ты вообще понимаешь?!

Она ткнула пальцем ему в грудь, забыв о сломанной руке, и тут же поморщилась от боли, что разозлило её ещё больше.

— Понимаю, — холодно отозвался Баки, даже не моргнув. Он выдохнул дым. — И именно поэтому я это и сделал. Он мог нас выдать.

— Выдать? — Кейт уже кричала во весь голос, совершенно не сдерживаясь. Ей было плевать. Нервы сдали окончательно. — Кому, Барнс?! ГИДРЕ? Наемникам? Или ты просто решил поиграть в папочку?! Ты появился спустя полгода грёбаного ада и решил, что можешь распоряжаться моей жизнью! Моими вещами! Мои-ми ре-ше-ни-я-ми!

 Последние слова она буквально выплюнула ему в лицо, с силой швырнула бесполезную сумку на ступеньки, к его ногам. Развернулась так резко, что чуть не потеряла равновесие, и зашагала обратно в дом, кипя от негодования.

Хлопок двери ванной прозвучал как выстрел — громко, со всей накопившейся злостью, болью и отчаянием. Этот звук эхом отразился от стен старого дома, став финальной точкой в их коротком диалоге.

Кейт разделась брезгливо, швырнув грязную одежду на край раковины. Взгляд скользнул по потрескавшейся плитке, по ржавым подтёкам на стене — всё здесь было чужим, отталкивающим и вызывало глухое раздражение. Она чувствовала себя выжатой досуха. Каждая клетка тела ныла от усталости. Аккуратно, стараясь не тревожить сломанную руку, она встала под душ и повернула кран. Сначала хлынула ледяная вода:

— Твою мать! — Вскрикнула Кейт, отпрыгивая назад и ударившись больным плечом о стену. Боль прострелила до самого позвоночника. — Ну конечно! Иначе было бы слишком просто в этом чёртовом дне!

Она зашипела сквозь зубы, но деваться было некуда. Через несколько мучительных секунд поток стал теплее, а затем и вовсе пошёл горячий, почти обжигающий. Кейт судорожно выдохнула и наконец встала под струи воды. Она закрыла глаза и стояла так слишком долго, позволяя воде смывать грязь и усталость, забываясь в этом простом физическом ощущении.

Кейт медленно раскрыла веки. Тёплая вода продолжала литься на голову, но внезапно мир перед глазами поплыл. Звуки стали глухими, цвета — размытыми. Голова закружилась так сильно, что ноги подкосились, став ватными. Кейт попыталась ухватиться за стену, но мокрые пальцы беспомощно соскользнули по кафелю. Пол стремительно приближался.

В последний момент падение остановилось. Её подхватили сильные руки, рывком возвращая в вертикальное положение.

— А я говорил, — проворчал Баки ей прямо в ухо. В его голосе смешались раздражение от её упрямства и глухое облегчение. Мужчина стянул с себя рубашку и набросил её на плечи Кейт, стараясь избегать контакта с кожей.

Кейт открыла рот, чтобы огрызнуться, сказать ему пару ласковых за то, что он прав... Но не успела. Тошнота подкатила к горлу внезапной волной, и её вырвало прямо на пол ванной, рядом с его ботинками.

Баки не отстранился. Он лишь тихо вздохнул, одной рукой придерживая её за талию, а другой аккуратно собрал её мокрые волосы в импровизированный хвост на макушке, чтобы они не мешали.

— Отпусти, — слабо потребовала Кейт, пытаясь оттолкнуть его здоровой рукой. — Я сама…

— Молчи, — коротко бросил он, пресекая любые возражения. Его тон был резким, но хватка оставалась бережной. — Просто дыши.

Он прислонил её к стене, придерживая за плечи, чтобы она снова не сползла вниз. Затем достал из шкафчика пыльный стакан, наполнил его водой из-под крана и протянул Кейт:

— Пей. Понемногу.

Она сделала пару глотков. Прохладная вода немного успокоила бунтующий желудок, и дрожь понемногу начала отступать.

— Спасибо, — прошептала Кейт, впервые за долгое время глядя на него без вызова или язвительности.

Баки ничего не ответил. Он просто кивнул, принимая благодарность как должное. Помог ей осторожно сесть на закрытую крышку унитаза, давая опору. Затем поднял с пола её помятую, влажную от пара одежду.

— Одевайся, — сухо приказал он. — Я подожду за дверью. У тебя десять минут, потом выезжаем.

Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Кейт осталась сидеть, обхватив себя руками, но тут же отдёрнула их, осознав, что кутается в его рубашку. Ткань всё ещё хранила тепло и его запах — холодный, стерильный аромат металла, сухой кожи и чего-то неуловимо знакомого, что заставляло все внутри сжиматься.

Она закрыла глаза, но это не помогло. Перед взором тут же вспыхнула яркая картина: тёмный коридор банка, и он. Зимний Солдат. Его бионическая рука, сжимающая её горло, и собственное тело, прижатое к стенке. Холод стали у горла. Она помнила это ощущение, ощущение обречённости.

За стеной слышались шаги — он ходил туда‑сюда, будто не мог найти себе места. Этот звук раздражал, бил по натянутым нервам. Кейт закусила губу. «А мог убить», — мысль была острой и ледяной, как осколок стекла. — «Уже пытался».

Кейт глубоко вздохнула, но заставила себя встать. Она начала одеваться, но руки предательски дрожали мелкой, противной дрожью. Застегнуть пуговицы одной рукой было пыткой.

«Может, он не такой уж и монстр», — эта мысль проскользнула тихо, как ядовитая змея. В ней была логика: он ведь поймал её. Не дал разбить голову о кафель. Кейт замерла на секунду. Её лицо исказилось от злости — на себя, на него, на эту дурацкую слабость:

— Нет, — прошипела она вслух, яростно встряхивая головой и отгоняя предательскую мысль. Мокрые волосы хлестнули по щекам. — Не стоит расслабляться.

Она застегнула последнюю пуговицу дрожащими пальцами и сжала кулаки.

— К чёрту его. К чёрту всё это, — пробормотала Кейт, глядя на своё бледное отражение в запотевшем зеркале. В её глазах не было ничего, кроме усталости.

Она накинула рубашку Баки на плечи поверх своей кофты. Ткань чуть ли не трещала от напряжения, будто сама пыталась создать между ними барьер. Кейт вышла из ванной, стараясь не встречаться с ним взглядом. Шаги получались осторожными, почти крадущимися, но старые половицы предательски скрипели под её весом, разнося звук по всему пустому дому. Каждый скрип отдавался и без того раскалывающейся голове.

Барнс стоял у окна, но, услышав Кейт, медленно повернулся. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. Он скользнул по ней сверху вниз и обратно, и она физически почувствовала его взор на своей коже. Кейт невольно сжала пальцы в кулаки, спрятав их в рукава рубашки:

—Поехали, — произнёс Баки, и его голос прозвучал чуть хрипловато, и Кейт на секунду показалось, что он сам ощущает эту вязкую неловкость.

— Угу, — коротко бросила она, не поднимая глаз.

Внутри всё сжималось от неприятного ощущения: это было не просто раздражение. Это была новая, глупая, совершенно неуместная неловкость. Он видел её. Голой. Не по её воле, не в момент близости — а сломанной, беспомощной, в душе. Это не то что раздражало. Это добивало.

Она почувствовала, как жар приливает к лицу, и поспешно отвернулась, делая вид, что собирает вещи. «Блин это не круто... Совсем не круто», — промелькнуло в голове. Пальцы нервно теребили край рубашки — она вдруг с ужасом осознала, что та надета наизнанку.

— Чёрт... — Выдохнула Кейт почти беззвучно.

Баки смотрел на неё ещё с полминуты — она чувствовала этот взгляд спиной. Затем он молча кивнул и направился к выходу. Кейт последовала за ним, чувствуя, как усталость тянет вниз с удвоенной силой, теперь смешанная с чувством унижения и неловкости. «Просто великолепно», — подумала она, выходя на крыльцо вслед за своим похитителем.

Они молча сели в машину, стоявшую за домом, — старый, потрёпанный International Harvester Scout с потёртым салоном и запахом машинного масла, смешанным с затхлостью давно не проветриваемого пространства. Баки завёл двигатель — тот зарычал, прокашлялся и наконец заработал ровно. Они тронулись с места.

Дорога тянулась через поля — монотонная, пустая, с редкими столбами линий электропередач и одинокими дорожными знаками, которые мелькали за окном, отсчитывая километры их молчания. По знакам Кейт поняла, что они едут в сторону Требинье в Сербию. Молчание продолжало давить сильнее, чем усталость и плохое самочувствие: это было не тишина, а напряжённое безмолвие, полное взаимного недоверия и невысказанных слов.

Кейт смотрела в окно, наблюдая, как сменяются пейзажи. Поля постепенно сменялись редколесьем, деревья становились гуще, а небо — ниже. И вдруг на стекло упали первые снежинки: лёгкие, невесомые, они кружились в воздухе, оседая кругом. «Снег, рановато в октябре…» — Кейт невольно улыбнулась.

Она залюбовалась этой картиной — белым, чистым, успокаивающим покровом, который скрывал серость и грязь мира. Глаза сами собой начали слипаться. Напряжение, голод, недосып — всё это разом ушло на второй план, и Кейт закрыла глаза, прислонившись лбом к холодному стеклу.

Кейт стояла меж деревьев и наблюдала, как бежала по лесу девочка с темными волосами и карими глазами, она пряталась за темными стволами сосен. Снег кружился вокруг, медленно оседая на плечи — пушистый, мягкий, он приглушал шаги и делал мир нереальным. Кейт увидела другую фигуру, Таню, рыжеволосую девчушку с веснушками, внутри все сжалось от напряжения, она знала, что будет дальше:

— Катя, Кать, ну, где ты? Прошу, не убегай, мы и так далеко зашли! Мы на ужин опоздаем, Катя!

Кейт перевела взгляд на маленькую девочку, прячущуюся за толстым стволом, ели, затаив дыхание. Она наблюдала, как Таня приближалась, как хрустел под её ногами наст. Наконец, брюнетка вышла навстречу Тане, посмотрела ей в глаза и тихо, почти беззвучно произнесла:

— Прости…

В этот момент из‑тени деревьев появился мужчина с пистолетом. Кейт не видела его лица — только тёмный силуэт на фоне заснеженных ветвей. Выстрел прозвучал оглушительно, резко, разрывая тишину леса. Девочка упала на спину, снег вокруг неё стал покрываться ярко-алым пятном.

Звук выстрела ударил по нервам, заставил вздрогнуть и резко распахнуть глаза. Она снова в машине, рядом с Баки. Сердце бешено колотилось, руки дрожали, а в глазах навернулись слёзы. Кейт судорожно вздохнула, пытаясь унять дрожь, вытерла влажные ресницы тыльной стороной ладони.

Она перевела взгляд в окно и опять началось, галлюцинации: сначала Таня. С аккуратной пулевой дырой во лбу, из которой стекала тонкая струйка крови. Она просто смотрела, и в её застывших глазах не было ничего человеческого — лишь пустота. Потом мама — бледная, с печальной улыбкой на бескровных губах. А за ними — другие, все, кого она убила: однокурсницы, умершие на таких экзаменах, их лица были синими от асфиксии, языки вываливались изо рта в немом крике, молодой парень, который был целью, его сердце она остановила ядом, — кожа парня приобрела землистый оттенок, соседка по дому, которую она едва знала, но устранила по приказу, перерезав горло во сне — её голова свисала на грудь под невозможным углом.… Все они стояли вдоль дороги, смотря на неё. Их фигуры то появлялись, то растворялись в снежной пелене. Кейт видела их. Чётко, реалистично. Они не приближались. Не говорили. Просто смотрели сквозь стекло прямо ей в душу своими мёртвыми глазами. И этот холодный, изучающий взгляд десятков покойников был невыносим.

Слезы бесшумно покатились по её щекам. Кейт сжала пальцами край сиденья, стараясь сосредоточиться на дороге, на движении, на чём угодно, лишь бы не поддаваться внутреннему хаосу.

Баки, почувствовав неладное, бросил короткий взгляд в её сторону. Он не стал задавать вопросов — просто чуть сбавил скорость, словно давая ей время прийти в себя. Кейт глубоко вздохнула, вытерла слёзы и отвернулась от окна. Наконец, не выдержав, она тихо спросила:

—Где хотя бы мои таблетки?

Баки коротко кивнул в сторону рюкзака на заднем сиденье:

—Там.

Кейт потянулась, достала упаковку, открыла и закинула в рот сразу добротную горсть цветных пилюль. Баки покосился на неё, ещё сильнее нахмурив и без того хмурое лицо, но промолчал. «Не маленькая, сама знает, что делает», — пронеслось у него в голове.

В кармане рюкзака Кейт нашла свой старый плеер — с поцарапанным корпусом, и дурацкой наклейкой Губки Боба на задней крышке, но он отлично работал. Это стало настоящим спасением. Она надела наушники, включила случайный трек и наконец немного расслабилась. Музыка заглушила беспокойство в голове, оттеснила тени на задний план. Солнце тем временем клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево‑розовые тона.

Они ехали в гробовой тишине, пока Баки не свернул к старой заправке. Место выглядело декорацией к фильму ужасов: выцветшая вывеска судорожно вспыхивала, освещая пустые бензоколонки, давно покрывшиеся ржавчиной. Он остановил машину, резко дёрнул ручник и вышел, демонстративно оставив дверь открытой, словно приглашал её бежать. Кейт проводила его взглядом:

— Оставляешь мне путь к отступлению? — Бросила она ему в спину, — ну спасибо, прям верх доверия.

Он вернулся быстро, сжимая в руке батончик. Швырнул его на приборную панель перед ней и сел за руль. Шоколадка ударилась о пластик с глухим стуком. Напряжение в машине звенело от невысказанных проклятий. Наконец, он нарушил молчание, даже не повернув головы:

—Съешь. Подними сахар. А то похожа на труп.

—О, спасибо, доктор Барнс, — язвительно произнесла она, разворачивая фольгу. Запах шоколада ударил в нос, и тошнота вновь подкатила к горлу. Кейт поспешно протянула батончик обратно. — Я пас. Забери.

Баки посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. На секунду в нём промелькнуло что-то похожее на беспокойство, которое тут же сменилось привычным холодом:

—Не будешь?

—Нет! — Огрызнулась Кейт. — От одного вида блевать тянет. Зато курить — смерть как хочется. Дай свои сигареты, — она закатила глаза. — А то мои с шоколадным вкусом.

Он вздохнул — короткий, раздражённый выдох, словно она была самым надоедливым ребёнком в мире — и бросил ей на колени мятую пачку «Marlboro». Кейт вытащила одну сигарету, долго и нервно стучала фильтром по пачке, прежде чем прикурила. Дым густыми клубами устремился в приоткрытое окно, смешиваясь с запахом гнили снаружи.

— Спасибо, — тихо сказала Кейт, выпуская дым. Тишина давила сильнее, чем её тошнота. — Мы уже можем поговорить? Или ты и дальше будешь играть в молчаливого психопата?

Он медленно перевёл на неё тяжёлый, немигающий взгляд, и только потом повернул ключ в замке зажигания. Двигатель заурчал, разрывая гнетущую тишину.

— А тебе есть что сказать? — Его голос был ровным, но в нём звенела сталь, готовая вот-вот лопнуть.

Машина тронулась с места, а Кейт откинулась на сиденье, всё ещё сжимая сигарету дрожащими пальцами. Галлюцинации отступили, оставив после себя звенящую пустоту.

—Ну например куда мы едем? — Спросила она, не поворачивая головы. В её тоне сквозила привычная язвительность, но сейчас она звучала скорее, как защитная реакция.

—Туда, где ты сможешь нормально отдохнуть, — коротко ответил Баки. — И где нас не найдут.

Кейт хрипло рассмеялась, и этот смех больше походил на кашель:

— Отдохнуть? Ты сейчас серьёзно? Или это такая новая форма пыток? «Уютный плен»?

Баки на секунду сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки:

—Я похож на того, кто шутит? — Его голос стал ниже, в нём проскользнули рычащие нотки.

Она затянулась, задержала дым в лёгких и выпустила его тонкой струйкой прямо ему в лицо.

 —Ты похож на того, кто сам не знает, что делает! То ты меня спасаешь, то смотришь так, будто готов придушить! Реши уже!

— Я помог тебя не по доброте душевной! — Рявкнул он, не выдержав. — Ты — ключ к решению моих проблем! И пока ты не сдохнешь или не очухаешься, ты — моя проблема тоже! Так что заткнись и не мешай вести машину!

Кейт нахмурилась, в её глазах больше не было усталости, только холодный гнев:

— А если я не решу твою проблему, Барнс, что тогда? Пристрелишь? Или у тебя есть более... Изощрённый план?

Он резко ударил по тормозам. Машина клюнула носом на пустой дороге. Кейт инстинктивно вжалась в сиденье. Баки медленно повернулся к ней всем корпусом. Его глаза были абсолютно чёрными от ярости, зрачки затопили радужку:

— Думаешь, не пристрелю? — Голос сержанта упал до шёпота, но звучал страшнее любого крика. Он говорил медленно, отделяя каждое слово. — Не обманывайся своей уязвимостью. Это делает тебя предсказуемой. А я ненавижу предсказуемость.

Кейт не отвела взгляд. Она медленно затушила сигарету о дверцу машины и бросила окурок ему под ноги.

— Мог бы прикончить полгода назад в Вашингтоне! Но вот незадача — я всё ещё жива!

Он смотрел на неё ещё пару секунд, словно взвешивал: свернуть ей шею прямо сейчас или подождать. Затем отвернулся, врубил передачу с такой силой, что заскрежетала механика.

— Ты права. Нам стоит поговорить. Но не здесь. Иначе я за себя не ручаюсь.

Машина рванула с места так резко, что Кейт отбросило на спинку сиденья. Она закрыла глаза, чувствуя, как адреналин выжигает остатки слабости. Разговаривать с Барнсом было не просто сложно — это было всё равно, что пытаться потушить пожар бензином. И она только что плеснула новую канистру в огонь.

Кейт достала новую сигарету, затянулась, выпустила дым и снова уставилась на проплывающие мимо пейзажи. Монолог в её голове звучал тихо, но настойчиво:

«Месяц. Долбаный месяц тишины от Нат. Ни слова, ни знака. Это нихрена не к добру. А теперь... Теперь, даже если она объявятся, я скорее всего, просто не узнаю об этом. Большое спасибо этому «механизму» на соседнем сиденье. Я теперь как глухая! Охуенно просто.

Чёрт, этот, Баки? Или Зимний Солдат? Какая, на хрен, разница? Кто из этих двух психов сейчас сидит за рулём? Он смотрит на меня так, будто решает: пристрелить сейчас или дать помучиться. Раньше я его не боялась. А сейчас боюсь? Нет. Я просто в бешенстве от того, что слаба. От того, что меня может вывернуть в любой момент. Бесит.

Еще эта чертова «Красная Комната». Какого хрена им надо? Почему они меня ищут? Что я им сделала? Или Наташа опять наврала про то, что уничтожила их? Я не помню нихрена. В башке — дыра. Бля... Выживать и так было сложно, а теперь — это просто пиздец какой-то. Ну я и вляпалась по самые не хочу...»

Она бросила взгляд на Баки. Его профиль был напряжён, взгляд сосредоточен на дороге. Руки, одна живая, другая — холодная сталь, крепко держали руль. Металлический протез чуть блестел в свете фар проезжающих мимо машин, и этот контраст — живое и мёртвое — казался сейчас символом всего этого безумного путешествия.

— Мы едем через Вишеград, — неожиданно произнёс он. Голос звучал ровно, механически, как у автонавигатора, словно Барнс пытался вернуть себе контроль через эту будничность. — Потом через Софию. Там пересядем на другую машину. Дальше — Эдирне, оттуда — в Стамбул. Есть там одно место…

— Стамбул? — Кейт приподняла бровь, выпуская дым. — Звучит почти романтично. «Тысяча и одна ночь», финики, ковры-самолёты. Ты меня что, на рынок рабынь везёшь?

Баки не улыбнулся. Он даже не повернул головы, лишь уголок его губ едва заметно дёрнулся, что на его каменном лице могло сойти за усмешку:

— Не обольщайся, — хмыкнул он, и в этом звуке было больше усталости, чем веселья. — Там ветрено, многолюдно и грязно. Идеально, чтобы залечь на дно. Или потерять хвост.

Они миновали Вишеград. Город остался позади, утопая в темно-синих сумерках, огни улиц мерцали, как далёкие, холодные звёзды. Кейт смотрела на старинный мост Мехмеда-паши Соколовича, на силуэты церквей и старых домов. Всё это казалось декорацией к фильму — красивой, но совершенно нереальной. Как и вся её жизнь сейчас.

И тут желудок Кейт свело судорогой. Виски сдавило тупой, пульсирующей болью, к горлу подкатила тошнота. Она глухо застонала и согнулась пополам, вцепившись здоровой рукой в приборную панель.

— Барнс... Стой... — Прохрипела она.

Он среагировал мгновенно. Машина с визгом затормозила на пустой обочине. Он успел только выдернуть ключи из замка зажигания, когда её дверь распахнулась, и Кейт буквально вывалилась наружу. Её вырвало прямо на пыльную землю у колеса.

Баки вышел следом. Он ничего не сказал. Не было ни едкого комментария, ни вздоха раздражения. Он просто молча подошёл сзади, одной рукой собрал её волосы в кулак, придерживая их так, чтобы они не испачкались, а другой — слегка и неуклюже массировал ей спину между лопаток. Это было неловко, до смешного неуместно для двух профессиональных убийц, но действенно. Когда спазмы утихли, он достал из кармана платок — чистый, сложенный квадратом — и молча протянул ей.

Кейт тяжело дышала, опираясь рукой о крыло машины. Она взяла платок дрожащими пальцами, вытерла рот и подняла на него мутный взгляд:

— Знаешь… — Её голос был слабым, но в нём проскользнула привычная язвительность. — Для хладнокровного убийцы ты слишком хорошо умеешь держать волосы девушке во время рвоты. Уже дважды убеждаюсь.

Баки посмотрел на неё сверху вниз абсолютно непроницаемым взглядом. В нём не было ни капли тепла или сочувствия.

— Заткнись и садись в машину, — бросил он сухо. — До Стамбула ещё далеко.

В Софии они остановились на пару часов. Баки нашёл неприметный мотель на окраине, снял комнату под чужими документами. Кейт, едва войдя внутрь, рухнула на кровать лицом вниз, даже не сняв ботинки. Тело казалось свинцовым, а голова была наполнена вязким туманом, в котором плавали обрывки галлюцинаций.

—Выглядишь дерьмово, — заметил Баки. Он не пытался проявить сочувствие, просто констатировал факт, ставя сумку на пол и окидывая её безучастным взглядом.

Кейт издала глухой смешок прямо в матрас.

— Спасибо за комплимент, милый. Просто... Колеса. Они отлично гасят галлюцинации, но потом наступает такой откат, будто по мне проехался каток.

Он нахмурился, услышав это слово. Для него оно было триггером, напоминанием о лабораториях и боли.

— Галлюцинации?

Она перевернулась на спину, уставившись в потолок затуманенными, пустыми глазами.

— Ага. Ну, знаешь: голоса, тени. Иногда кажется, что кто-то стоит за спиной и дышит в затылок. Иногда... — Она хотела рассказать о лицах мертвецов вдоль дороги, о маме, о Тане, но что-то внутри — инстинкт самосохранения — заставил её заткнуться. — Да всякая хрень, Барнс. Всякая сраная хрень…

Баки молча достал из сумки новую пачку «Marlboro». Он не предложил ей сигарету словами. Просто посмотрел на неё тяжёлым взглядом и кивком головы указал на балконную дверь. Кейт слегка усмехнулась, с трудом поднимаясь с постели. Её шатало:

— Ого. Будем вести светские беседы? Прогресс. Знаешь, я никогда не видела в тебе угрозы, но после того, как ты чуть не придушил меня в банке, а потом почти забил Капитана Америку насмерть в Трикселионе... Появились сомнения. Серьёзные такие сомнения о твоей кукухе. — Она вышла на маленький бетонный балкон и облокотилась на перила, жадно следя за его рукой, пока он доставал сигарету, — поэтому, кстати, я тебя и не искала. Искать Зимнего Солдата — это прямой билет на кладбище. А быть самоубийцей — грех. Я решила отложить этот опыт на подольше.

Баки молча протянул ей сигарету, она взяла ее.

— Так что спасибо. Спасибо, что избавил меня от терзаний совести. И за сигаретки тоже. — Кейт медленно выдохнула дым в холодный ночной воздух. — А почему ты не искал меня раньше?

Баки хмыкнул, стряхивая пепел:

— А зачем? Чтобы повторить наше последнее свидание? Ты убегаешь, я догоняю и пытаюсь свернуть тебе шею? Мне хватило одного раза. Полгода тишины означали, что ты либо мертва, либо залегла на дно. Оба варианта меня устраивали более чем.

Кейт скривилась, и истерично рассмеялась:

—А что ж передумал, то Солдатик?

Баки докурил свою сигарету, щелчком отправил окурок в темноту и проследил за его полётом:

— Передумал? — Он медленно повернул голову и посмотрел на неё своим сложным взглядом. В нём не было ни капли тепла. — Я не передумал. Ты всё ещё ходячая проблема. Просто теперь эта проблема... Масштабнее.

Он замолчал, словно взвешивал каждое следующее слово. Ему не хотелось ей ничего объяснять. Не из жалости. А потому что информация — это единственное преимущество, которое у него осталось:

«Пока она зализывала раны, или пряталась от своих демонов, я занимался делом. Разгребал дерьмо, оставшееся после ГИДРЫ. Это пиздец грязная работа: выжигание старых гнёзд, допросы «призраков», поиск тех, кто считал себя неприкасаемыми. И в процессе этой охоты я нашёл кое-что интересное. Кое-что о тебе, Кейт.

Досье оказалось глубже, чем просто файл агента. За твоей спиной стоит история, которую ты сама, похоже, не помнишь или старательно скрываешь. Связи, приказы, ликвидации, которые не вписываются в стандартную логику. Ты была не просто инструментом. Ты была проектом. Одним из самых успешных и одновременно бракованных проектов ГИДРЫ. Тебя ищут не просто так. Они пытаются вернуть актив, который начал думать самостоятельно. Опасный актив».

Баки знал то, чего она явно не знала. Знал истинную цену её независимости.

— Скажем так, — наконец произнёс Барнс, прерывая затянувшуюся паузу. Его голос был ровным и холодным. — Мои цели изменились.

Он отвернулся обратно к перилам, давая понять, что разговор окончен. Для него это была почти откровенность. Для неё — очередная загадка с привкусом угрозы.