project "Kate"

Следующие три месяца были странным, но удивительно стабильным периодом. Они существовали в режиме «партизанский отряд из двух человек»: Баки натаскивал Кейт по основам выживания и паранойи, а Кейт учила Баки пользоваться площадками для просмотра фильмов и не хмуриться на прохожих. Их квартира в Стамбуле стала крепостью, складом оружия и, как ни странно, уютным домом.

Ссоры случались ежедневно — в основном из-за того, что Баки раскладывал ножи под диванными подушками:«Это для быстрой обороны!». А Кейт использовала его гаротту, чтобы развесить в ванной мокрое белье: «Но она же не порвется!».

Съемная квартира Баки и Кейт 7 января 2015 год (Стамбул Турция)

Кухня. Баки, вооружившись ножом, похожим на мачете, сосредоточенно разделывает курицу. Кейт стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди, и наблюдала за этим с выражением крайнего вселенского неодобрения:

— Барнс, — начала она тоном, которым обычно отчитывают нашкодивших детей. — Я, конечно, понимаю, что твоя жизнь — это бесконечный боевик, но зачем тебе боевой тесак для разделки несчастной птицы? У нас есть нормальные кухонные ножи. Тот, например, — она кивнула на лоток со столовыми приборами, — с красной ручкой.

Баки даже не удостоил её взглядом. Он лишь слегка повёл металлической рукой, продолжая методично отделять мясо от кости.

— Тот, с красной ручкой, тупой. Им только масло на хлеб намазывать, — процедил он сквозь зубы, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. — А этот... — Одним молниеносным движением он отсёк куриное крыло, — сбалансирован. Им можно и курицу разделать, и в случае чего отбиться от грабителей. Или от одной надоедливой шпионки.

Кейт раздражённо закатила глаза и шумно выдохнула через нос:

— Мы живём на третьем этаже! Какие грабители?! Разве что голубь залетит в окно!

Барнс медленно повернул голову и посмотрел на Кейт. Его взгляд был абсолютно непроницаемым:

—Кейт я предпочитаю быть готовым к любой угрозе.

— К любой, кроме угрозы нормальной, спокойной жизни без паранойи? — Ядовито парировала она, делая шаг вперёд. — Знаешь что? Я официально запрещаю тебе точить свои железяки после десяти вечера. У меня от этого скрежета кошмары по ночам мучают!

 Баки закончил срезать филе, положил нож на доску и медленно вытер руки полотенцем. Затем он развернулся к ней всем корпусом. Спокойствие, исходившее от него, бесило Кейт ещё больше.

— Это не скрежет, — его голос был ровным и холодным как лёд. — Это настройка кромки. И если у тебя кошмары от этого, значит, ты меня совсем не знаешь.

Он прошёл мимо неё к раковине, задев плечом, и Кейт пришлось прижаться к косяку, чтобы пропустить эту гору мышц с невыносимым характером.

Съемная квартира Баки и Кейт 23 января 2015 год (Стамбул Турция)

Гостиная квартиры была погружена в мягкий полумрак. За высокими окнами гудел город, но здесь, царила своя, почти осязаемая тишина. Запах старой бумаги, турецкого кофе и оружейной смазки смешивался в густой, будничный аромат их совместной жизни. 

Баки сидел на полу в позе лотоса, привалившись спиной к дивану. В руках он методично крутил детали GLOCK 19. Его мир сузился до размеров разобранного пистолета, разложенного на куске чистой ткани. Он был полностью поглощен процессом. Движения его рук — живой и металлической — были выверенными, почти медитативными. Щетка с тихим шорохом ходила по затворной раме, счищая невидимую пыль. Он не смотрел на детали, он их чувствовал. Это был ритуал, который заземлял его, возвращал из хаоса воспоминаний в реальность «здесь и сейчас».

Кейт лежала на диване. Ноутбук, в её руках, тихо гудел, экран отбрасывал холодный свет на лицо, она стучала по клавишам с такой скоростью, что казалось, вот-вот прожжёт клавиатуру. Кейт была погружена в статью с рабочим названием: «Топ-5 пород кошек, которые не разбудят вас в пять утра». Текст давался тяжело. Слова «пушистый», «милый» и «урчащий» уже вызывали у неё приступ тошноты.

Она со стоном оторвалась от экрана и посмотрела вниз. В поле её зрения, сантиметрах в тридцати от лица, находилась огромная ладонь Баки, держащая блестящий от масла затвор.

— Барнс, — процедила Кейт.

Баки, не поднимая глаз, аккуратно протёр крошечную защелку магазина салфеткой — с такой нежностью, с какой обычно вытирают пыль с любимой статуэтки:

—Мм?

— Серьёзно? — Протянула она нарочито скучающим тоном, не меняя позы. — Ты не мог бы устроить свой оружейный цех хотя бы на другом конце дивана? Или, скажем, на Марсе? Я пытаюсь работать! Написать о прелестях британской короткошёрстной, а ты мне своей пушкой в лицо тычешь!

Баки даже не поднял головы:

— Я тебе не мешаю, — спокойно ответил он, ловко подкидывая пружинку и ловя её той же рукой.

Кейт резко приподнялась на локтях, и ноутбук едва не соскользнул с живота:

—Ты разбираешь огнестрел в полуметре от моего лица. Это немного отвлекает. У меня перед глазами так и стоит сцена, как ты случайно дёргаешь пальцем — и ба-бах! Я умираю из-за плохого предохранителя, а заголовок дня: «Журналистка погибла из-за осечки, пока писала о котах».

Барнс наконец поднял глаза — взгляд у него был до того невозмутимый, что хоть в учебник по медитации вставляй:

—Я никогда не нажимаю на спуск случайно. Оружие — это инструмент. Он не стреляет сам по себе.

— О, это конечно меняет дело! — Саркастично воскликнула Кейт, картинно всплеснув руками. — Теперь я могу расслабиться! Знаешь, когда я устраивалась в журнал «Домашний очаг Стамбула», я представляла себе немного другую атмосферу, думала, мы будем обсуждать органические подушки из козьей шерсти, а не то как ловко ты можешь разобрать глок одной рукой. Хотя... Постой-ка... Для рубрики «Сделай сам» это может быть неплохой материал. «Как почистить оружие, чтобы шерсть любимого питомца не попала внутрь: пошаговая инструкция».

Она снова уткнулась в ноутбук, но её пальцы замерли над клавиатурой.

— И эта смазка... — Продолжила она капризно. — От неё бликует экран. Я не могу подобрать синоним к слову «ласковый». —Кейт заговорила громче, вкладывая в слова все раздражение. — А еще ты нажимаешь на спусковую скобу и шептало!

—Я делаю это профессионально.

 Кейт фыркнула:

—А я и не спорю! Но мне сложно сосредоточиться на тексте, когда рядом сидит киборг-убийца и совершает свой странный оружейный ритуал.

— Хм, — Барнс повертел в пальцах затвор, будто это была чайная ложечка, и аккуратно пристроил его на место. — А мне сложно сосредоточиться, когда ты каждые пять минут издаёшь то восторженное: «Ой», то трагическое: «Ну вот опять», глядя в экран.

— Это для работы! Видео, где кот пытается открыть холодильник! Это важно! Это же чистая психология — он анализирует ручку, оценивает риски, идёт на прорыв! Это… Это как спецоперация!

— Да-да, «Спецоперация “Колбаса”». — Язвительно бросил Баки, — очень серьёзное исследование. Наверное, для научного журнала?

Кейт закатила глаза, так сильно, что, казалось, заглянула себе в затылок:

 —Барнс! Отнесись к моей новой работе с уважением!

—Я отнесусь к ней с уважением, когда ты отнесёшься с уважением к моей чистке оружия.

— Господи! Да делай что хочешь! Только не направляй дуло в сторону дивана!

Уголок губ Баки едва заметно дрогнул — то ли в попытке сдержать смешок, то ли в попытке не закатить глаза в ответ.

—Я никогда не направляю оружие на то, что не собираюсь уничтожить. Диван, как и ты, мне нравится. — Барнс щёлкнул последней деталью, и пистолет собрался обратно с тихим, уверенным звуком — как пазл, который наконец сложился. Он пару секунд подержал его в руке, будто взвешивая, потом аккуратно положил на столик, дулом строго в противоположную от Кейт сторону.

— Всё. Оружие безопасно. Диван в безопасности. Твои коты в безопасности.

— Очень смешно. Знаешь, иногда ты бываешь…

— Невыносим? — Подсказал Барнс с невинным видом, который на нём выглядел подозрительно. Кейт фыркнула, закрыла ноутбук и театрально вздохнула.

— Да и даже хуже.

— Привыкай. Зато я не смотрю видео, где коты катаются на пылесосах.

— А я и не… Ладно, смотрела. Но это для вдохновения!

Баки кивнул, будто принял этот аргумент как неоспоримый факт. 

Съемная квартира Баки и Кейт 13 февраля (пятница) 2015 год (Стамбул Турция)

За время совместного проживания, появилась у них одна общая, священная традиция: "кино-пятничный вечер". За окном Стамбул гудит своей вечной жизнью, но внутри царила тишина, нарушаемая лишь звуками старого ситкома. На экране ноутбука мистер Белдинг, директор школы, в сотый раз произносил свою фирменную фразу: «Я ЗАНЯТ!», пытаясь скрыться в кабинете от шумных учеников.

Баки сидел в кресле, вытянув длинные ноги, держал в руке кружку с остывшим кофе. Он поставил её на пол и потянулся за фиником. Барн наблюдал за происходящим на экране с выражением лица человека, которому поручили охранять детский сад.

Кейт лежала на диване, закинув ноги на подлокотник. Она периодически фыркала от смеха, глядя на экран. Её новая стрижка-каре уже немного отросла, и непослушная челка падала на глаза.

На экране Зак Моррис в очередной раз придумывал какую-то аферу.

—Господи, какой же он идиот, — безэмоционально констатировал Баки, глядя на Морриса, который пытался спрятать под партой живую свинью. — Его план не сработает. Это противоречит всем законам логики и биологии. Животное издаст звук. Его обнаружат.

—Это ситком из 90-х, Барнс, — лениво ответила Кейт, не отрывая взгляда от монитора. — Здесь нет законов. Здесь есть только клетчатые пиджаки и подростковые драмы.

—А эта Келли... — Продолжил Баки, хмурясь ещё сильнее. — Она же явно манипулирует Заком. Она знает, что он в неё влюблён, и использует это. Это неправильно.

Кейт наконец оторвалась от сериала и посмотрела на него с наигранным ужасом, широко распахнув глаза:

— Ты сейчас анализируешь отношения вымышленных подростков из ситкома как психолог на консилиуме? Серьёзно? Барнс, ты пугаешь меня.

—Я анализирую их как солдат, — невозмутимо парировал он. — Она — слабое звено в его обороне. Если бы я был его врагом, я бы нанял её, чтобы подобраться к нему.

Кейт застыла на мгновение, глядя на его абсолютно серьёзный профиль, а после разразилась заливным смехом. Она смеялась так, что ей пришлось схватиться за живот:

— Ты бы нанял Келли Каповски для спецоперации? Барн, ты просто душнила! Расслабься! Это же смешно! Смотри, как он сейчас выкрутится!

На экране Зак действительно попал в очередную нелепую ситуацию: он споткнулся о собственную ногу и упал прямо в руки строгого директора. Баки смотрел на это с каменным лицом, но его губы едва заметно дернулись:

— Нелепо. Он мог бы просто... — Он сделал паузу, подбирая слова.

 — Что? Что он мог бы? Купить решение проблемы за пять баксов? — Кейт села на диване и передразнила его суровый тон: — «Мистер Белдинг, ваш план по спасению школы от закрытия обречён. Я предлагаю тактический захват попечительского совета».

Баки наконец не выдержал. Он издал короткий звук, похожий одновременно рык и смешок:

— Заткнись.

—Нет-нет, продолжай! — Кейт толкнула его ногу своей босой ступнёй. — Как бы ты решил проблему с контрольной по химии? Взорвал бы лабораторию?

Баки перевёл на неё тяжёлый взгляд, но в его глазах плясали искорки веселья:

—Это было бы эффективно, — с абсолютно серьёзным видом кивнул он. — Нет лаборатории — нет проблемы.

Кейт рассмеялась так громко и заразительно, как умеет только она: живо и радостно. Она упала обратно на подушки дивана, вытирая выступившие от смеха слёзы:

—О боже! Ты невозможен!

Она потянулась к тачпаду ноутбука и включила следующую серию. На экране снова зазвучала знакомая мелодия ситкома: «I’m so excited...». Баки откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза, позволяя музыке заполнить комнату.

Кейт украдкой посмотрела на него из-под челки и улыбнулась сама себе. Она знала: под этой суровой маской скрывается человек, который ради неё готов посмотреть сотню серий про подростков в клетчатых пиджаках. И это знание грело её.

В такие дни они были не беглецами и не солдатами с мрачным прошлым. Они были просто двумя людьми в съёмной квартире чужого города, которые вместе смотрят нелепое шоу в пятницу вечером. Это их ритуал: два часа звонкого смеха Кейт и сухого анализа Баки. И это было идеально.

Съемная квартира Баки и Кейт 26 февраля 2015 год (Стамбул Турция)

Время перевалило за одиннадцать часов дня. В квартире царила почти идиллическая тишина, нарушаемая тихим бульканьем кофе на плите и шелестом страниц. Баки стоял на кухне, полностью поглощённый чтением «Хоббита». Он даже позволил себе слабую, почти незаметную улыбку, читая про приключения Бильбо. Это был редкий момент его собственного, личного мира.

Это хрупкая идиллия взорвалась для Кейт в одно мгновение. Она проснулась не от звука, а от резкой, скручивающей боли внизу живота, от которой её буквально согнуло пополам. Тут же к горлу подкатил приступ тошноты. С трудом разлепив глаза, она медленно стянула с себя одеяло и ужаснулась. Всё постельное бельё было в алых пятнах:

— Чёрт, — тихо выругалась она.

Мысли заметались в панике. Она слышала, что Баки на кухне. А значит, прошмыгнуть мимо него в ванную незамеченной было просто невозможно. Сжимая зубы от новой волны боли, которая прокатилась по телу, заставляя ноги онеметь, Кейт с невероятным усилием стащила с матраса простынь и содрала пододеяльник. Скомкав окровавленную ткань, она прижала её к себе, словно пыталась спрятать улику, и на негнущихся ногах побежала к двери.

Баки стоял к ней спиной, полностью увлечённый битвой с троллями. Ей удалось проскользнуть мимо него в узком коридоре. Он не обернулся, но Кейт знала, что он почувствовал её присутствие.

Заперев за собой дверь ванной, она дрожащими руками заткнула слив и включила ледяную воду. Пятна на белой ткани расплывались, окрашивая воду в жуткий багровый цвет. Кейт начала судорожно тереть бельё, а сама в это время прокручивала в голове воспоминания. Когда у неё вообще в последний раз были месячные? Она напрягла память. Получалось, что очень, очень давно. Стук в дверь заставил её вздрогнуть.

— Кейт? У тебя всё хорошо? — Голос Баки звучал спокойно, но с нотками настороженности.

— Да! Всё в порядке! — Крикнула она в ответ, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Боль внизу живота нарастала, смешиваясь с головокружением и тошнотой. Кейт поняла, что у неё нет ни прокладок, ни тампонов. В отчаянии она оглядела полки в ванной — пусто. Но возникла мысль, что они могут быть в её комнате. Новая пробежка. Новая боль. Она метнулась обратно к себе, заперев и эту дверь.

— Кейт? — Теперь Баки стучал уже в дверь её комнаты. — Что-то случилось?

— Нет-нет! Всё хорошо! — Отозвалась она и со стоном опустилась на пол. — Твою мать... У меня ничего нет, — пробормотала Кейт себе под нос.

Она снова метнулась в ванную. Бельё всё ещё отмокало. Боль стала почти невыносимой, смешиваясь с паникой и стыдом. Кейт стояла над ванной, глядя на красную воду, и по её щекам сами собой покатились слёзы — те самые, иррациональные и злые, которые всегда сопровождают этот период:

— Волшебно! — Это последнее, что она успела произнести сквозь сжатые зубы, прежде чем разрыдалась в голос — громко, с надрывными всхлипами. Живот не переставал болеть, голова кружилась, к горлу подступала тошнота, а руки горели от ледяной воды.

Баки слышал всё. Сначала тихую возню, потом беготню туда-сюда, а затем — эти рыдания. Его спокойствие как рукой сняло. Он психанул. По-настоящему:

— Кейт, я вхожу в ванную! — Его голос прозвучал как приказ.

Она не успела ответить или запереть дверь. Он просто открыл её. Баки застыл на пороге. Картина была... Сюрреалистичной и пугающей: полная ванна красной воды, в ней мокрые простыни, а на полу у ванны сидит зарёванная Кейт.

— Кейт... — На удивление мягко произнёс Барнс, делая шаг внутрь. — Что происходит?

Она не ответила. Вместо этого она просто повернулась к нему и заплакала ещё сильнее — уже не столько от боли, сколько от невыносимой неловкости за эту сцену.

 — Кейт, боже... Иди в гостиную, я сейчас подойду.

— Нет... я сама... — Выдавила она дрожащим голосом.

Баки закатил глаза — это был жест не раздражения, а усталого понимания. Он просто поднял её за локоть.

—Иди. — Настойчивее произнес он.

Кейт послушно переместилась плакать на диван. Баки остался в ванной. Он спустил воду, нахмурившись от того, какая она была холодная, без брезгливости закинул бельё в стиральную машину и включил её. Из гостиной послышались всхлипы вперемешку с голосом Кейт:

— Мне надо в магазин... Я буду собираться...

Она не успела договорить. Баки уже появился в гостиной.

— Я схожу, — отрезал он. Барнс, взял с кухонного шкафчика блистер с обезболивающим, поставил на стол перед Кейт таблетки и стакан с водой, — Кейт, прекрати плакать, пожалуйста. Три минуты — и я вернусь.

И он действительно вернулся ровно через три минуты с огромным пакетом. По ощущениям, он просто сгрёб с полки в магазине всё подряд. В пакете была целая гора прокладок и тампонов всех видов и размеров. А ещё там были: сливы, мандарины, инжир и несколько красивых бордовых гранатов.

Кейт смотрела то на пакет с этим «набором для выживания», то на абсолютно непроницаемое лицо Барнса. Баки прошёл на кухню и деловито поставил чайник. Заметив в её глазах полное непонимание, и всё ещё блестящие следы от слёз, он со своим фирменным спокойствием произнёс:

— Кейт, у меня есть сестра... И было много девушек... А я всегда был внимателен к ним.

Он договорил и только потом понял, что только что сморозил. Слова «много девушек» были очевидно лишними. Но слово не воробей...

Кейт изменилась в лице мгновенно. Её красные от слёз глаза блеснули холодной яростью. Она нервно выхватила из пакета нужную пачку со средствами гигиены, свела брови к переносице и, не говоря ни слова, удалилась обратно в ванную, злобно хлопнув дверью перед самым носом Баки.

Барнс остался стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь ванной. Его лицо было абсолютно непроницаемым, словно высеченным из камня. Он медленно моргнул, переваривая сказанное: «"Много девушек", да, это было... Неудачно...». Он не был идиотом и прекрасно понимал, что именно сейчас, в этой неловкой, уязвимой ситуации, упоминание о его прошлом было равносильно удару под дых. Но он не умел извиняться так, как это делают обычные люди. Он не умел говорить о чувствах. Поэтому он сделал то, что умел лучше всего: вернулся в режим хладнокровной логики.

Баки прошел на кухню, налил в кружку недавно сваренный кофе, который так и не успел выпить, и сел в кресло. Он слышал, как в ванной перестала шуметь вода. Слышал, как Кейт шуршала пакетом. Слышал её тихое, обиженное сопение. Прошло еще минут десять.

Дверь ванной со скрипом приоткрылась. Кейт вышла, одетая в его огромную, до колен, толстовку, которую она бессовестно экспроприировала месяц назад, и с мокрыми после умывания волосами. Её лицо всё ещё было немного припухшим от слез, но теперь на нём читалась не только боль, но и кипящая, язвительная ярость. Баки поднял на неё взгляд. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

—Чаю? — Ровным тоном спросил он.

Кейт остановилась посреди комнаты, сверля его взглядом.

—Ага. Спасибо за заботу, Барнс. Зачем так много фруктов?

Баки сделал глоток кофе.

—Я решил, что тебе нужно железо. Гранатовый сок помогает при анемии. Судя по твоей бледности тебе это нужно...

—И с каких пор ты у нас доктор Хаус? —Злобно спросила она.

—Кейт твои колкости не помогут от спазмов матки, — так же спокойно парировал он.

Кейт уставилась на него с открытым ртом:

О боже! Ты это сказал! Ты действительно это сказал! — Она нахмурилась. — Знаешь что? Ты невыносим! Ты спасаешь меня от падений, варишь мне кофе, покупаешь... Всё это... —Кейт кивнула на пакет, — А потом одной фразой про «много девушек» превращаешь всё в какой-то дешевый фарс!

—Это был просто факт из моей биографии, — его тон был ледяным. — Я не знал, что ты планируешь устроить истерику из-за моей личной жизни в то время, пока будешь оттирать простыни от крови.

Кейт задохнулась от возмущения:

— Ты... Ты... Бесчувственный осел! Ты мог просто сказать: «Я знаю, что делать»! Но нет, тебе обязательно нужно было добавить эту... Эту пошлую деталь! «У меня было много девушек»!, — передразнила она его тоном, — да ты хоть понимаешь, как это прозвучало? Как будто ты хвастаешься передо мной своим послужным списком!

Баки наконец поставил свою кружку на стол и посмотрел на неё прямо. В его взгляде не было ни капли вины или смущения:

—И что в этом такого, или я должен был солгать? Или промолчать? Я не стыжусь своего прошлого. И я не собираюсь делать вид, что жил в монастыре только потому, что тебе сейчас плохо!

Кейт открыла рот для очередной колкости, но осеклась. Она смотрела на него несколько секунд, пытаясь найти в его лице хоть какой-то намек на игру или манипуляцию. Но видела лишь холодную, непоколебимую честность:

— Ты... Ты просто... — Она бессильно махнула рукой. — Ты самый бесчувственный человек на свете!

— Я не испытывал эмоции, почти семьдесят лет, — напомнил он без тени улыбки.

Кейт застонала и упала на диван лицом в подушку:

—Ненавижу тебя. — Через минуту донеслось глухое шипение, с дивана, — ешь сливы. Они вкусные.

Баки взял свою кружку и вернулся к чтению «Хоббита», не отрывая взгляда от страницы, его лицо оставалось маской холодного спокойствия. Он сделал ещё один глоток кофе, словно они обсуждали погоду, а не её истерику:

— Кейт, всем моим подружкам из сороковых сейчас уже за девяносто, — произнёс он ровным, почти скучающим тоном, переворачивая страницу. — Так что к чему вся эта сцена?

Он сказал это так просто, так убийственно логично и хладнокровно, что это стало последней каплей. Кейт резко села на диване. Её глаза, которые только начали высыхать, снова вспыхнули яростным огнём. Она смотрела на него так, будто он только что пнул щенка и заявил, что это было необходимо:

— Да какая разница, Барнс! — Взорвалась она, всплеснув руками. — Какая разница, сколько им лет?! — Она вскочила на ноги, сжимая кулаки, — ох, иди к черту честно! Просто иди к черту! — Выкрикнула она, схватив с дивана подушку и со всей силы швырнув её в сторону Барнса. Подушка пролетела мимо его головы и плюхнулась в раковину на кухне.

Кейт развернулась на пятках и пулей вылетела из гостиной, направляясь обратно в свою комнату. Она снова хлопнула дверью, но на этот раз изнутри донеслось не тихое всхлипывание, а грохот — судя по звуку, она в сердцах пнула свой рюкзак.

Баки медленно закрыл книгу. Он положил её на стол и посмотрел на раковину. Его лицо по-прежнему ничего не выражало. Он встал, подошёл к ней, достал подушку и с тем же каменным лицом отнёс её в гостиную, аккуратно прислонив к спинке дивана. Затем вернулся к своему кофе. Напиток уже остыл. Баки перевел взгляд на пакет с фруктами на столе. Вздохнул. Взял одну сливу, положил её в рот и снова открыл книгу.

Съемная квартира Баки и Кейт 4 марта 2015 год (Стамбул Турция)

Кухня. Кейт наблюдала за Барнсом. Не украдкой, а открыто, с той спокойной уверенностью, которая появилась у неё после всего пережитого. Она видела, как его руки, способные крошить бетон, с хирургической точностью нарезают овощи для мезе. Видела как он одной рукой держит раскаленную сковороду с менеменом, а другой вбивает яйца так, что ни одна скорлупа не падает в блюдо. Для него готовка была такой же дисциплиной, как стрельба или рукопашный бой — четкая последовательность действий, контроль и результат.

«Если он может, то и я смогу», — решила Кейт. Это был вызов самой себе. Не просто приготовить еду, а доказать, что она может создать для него островок нормальности, и уюта.

Кейт разрабатывала план праздника для Барнса уже вторую неделю, он был грандиозным. Главным сюрпризом должен был стать домашний чизкейк с вишней, по нью-йоркскому рецепту, который она приготовит сама. Кейт тайком купила: бутылку вина, венчик на Египетском рынке, вишневое варенье у сварливой старухи в лавке за углом и сливки, которые, как ей клялись, были: «Свежими как утренний бриз». Она часами смотрела видеоуроки: «Главное — не взбивать основу слишком сильно»; «Выпекать на водяной бане»; «Охлаждать минимум 4 часа». Всё казалось таким простым в чужих руках.

Съемная квартира Баки и Кейт 10 марта 2015 год (Стамбул Турция) (для более умилительно прочтения можно включить на фон: "90" Pompeya. Альбом: Songs from the Videos)

Десятое марта в Стамбуле пахло влажной землей, морем и чем-то неуловимо сладким, что ветер доносил с нижних улочек Стамбула. Для Баки этот день всегда был датой на календаре, которую нужно просто пережить — очередным маркером в бесконечной череде потерь. Но за последние пять месяцев, проведенные в этой квартире с видом на Босфор, что-то неуловимо изменилось. Кейт, словно упрямый плющ, оплела его каменное сердце. Она не разрушила его, но пробивалась сквозь трещины, пуская корни, и теперь он чувствовал её присутствие даже в пустой комнате.

Кейт проснулась в пять утра. Босиком, на цыпочках, чтобы не скрипнула ни одна половица в этой скрипучей стамбульской квартире, пробралась на кухню, включив свет только над плитой. Она начала колдовать над тестом.

Баки проснулся от запаха гари.

Он резко сел, инстинктивно напрягая металлический протез. В квартире стояла не утренняя тишина, а какая-то суетливая возня и едкий, тревожный дымок. Баки накинул футболку и вышел в коридор.

Картина на кухне была нелепой. Кейт стояла посреди комнаты в его старой футболке, которая была ей до колен. Её лицо раскраснелось от жара и напряжения. Вокруг царил хаос: мука была везде — на столе, на полу, на её носу. Мойка была завалена грязной посудой. А в центре этого бедлама была духовка. Из приоткрытой дверцы, которой валил густой черный дым.

— Кейт? — Его голос был низким и настороженным.

Она подпрыгнула на месте и резко обернулась. В руках сжимая прихватку так, будто это был спасательный круг:

— Ой! — Выдохнула она с явным облегчением и паникой одновременно. — Ты... Ты проснулся! Я... Я хотела сделать сюрприз! — Она метнулась к духовке, — чизкейк! Он... Он немного подгорел! Совсем чуть-чуть! Я сейчас всё исправлю!

Кейт рванула дверцу на себя. В лицо ударила новая волна дыма. Она закашлялась и начала суетливо махать прихваткой перед лицом.

Баки молча наблюдал за этим стихийным бедствием. Он видел её решимость, видел её провал и ту неловкость, которая сейчас затопила Кейт с головой. Барнс видел перед собой не агента или жертву похищения. Он видел просто Кейт. Отважную и чуточку смущенную.

Баки подошел к ней сзади так тихо, что она вздрогнула, когда его бионическая ладонь легла поверх её рук на ручке духовки. Он мягко, но настойчиво отодвинул её в сторону и сам закрыл дверцу, выключив нагрев.

—Немного? — Спокойно произнес он, глядя на черную корку в форме для выпечки.

Кейт закрыла лицо руками:

— Это было ужасно красиво в интернете... Я всё делала по рецепту! Я даже воду в противень налила, для водяной бани! Я не понимаю...

Её голос сорвался. Она ожидала увидеть разочарование в его глазах, ту самую холодную вершину горы, на которую ей не удалось взобраться. Но Баки развернул её к себе за плечи, посмотрел на её измазанное тестом лицо, на горящие от стыда щеки и на муку на кончике носа:

— Ты... Готовила для меня? — Спросил он так тихо, что она едва расслышала.

— Это должен был быть сюрприз на праздник... — Прошептала она виновато.

Баки посмотрел на дымящуюся духовку, потом на Кейт. Уголок его губ едва заметно дернулся вверх — это было самое близкое к улыбке выражение лица, которое она видела у него за последнее время:

—Сюрприз удался, — твердо сказал он. — Ты устроила здесь взрыв, как на кондитерской фабрике.

Она неуверенно хихикнула:

—И что теперь? Весь план коту под хвост?

Баки отпустил её плечи и подошел к холодильнику, достал ту самую бутылку вина и два бокала:

— План меняется, — объявил он своим привычным командирским тоном. — Не будем есть угли, сходим позавтракать в ту маленькую кафешку в тупике между домами, кажется: «Ali’nin Yeri» («Место Али»). У них лучший симит в городе. — Он поставил бокалы на стол и посмотрел ей прямо в глаза, — а потом прогуляемся по набережной, а ты расскажешь мне еще раз про эту... Как её... «Водяную баню».

Кейт смотрела на него во все глаза, он не смеялся над ней, не злился. Баки просто взял ситуацию под контроль, как делал всегда, но сегодня сделал это для неё, он принял поражение Кейт и превратил его в новый план. Она шагнула к нему и крепко обняла за талию, уткнувшись лицом ему в грудь:

—С днём рождения, Баки, — прошептала Кейт.

Барнс замер на мгновение от неожиданности прикосновения, а затем медленно, очень осторожно обнял её в ответ своей живой рукой. Его ледяная вершина оставалась неприступной для всего мира. Но Кейт только что построила мост через пропасть из муки и подгоревших сливок. И это был лучший подарок из всех возможных.

————————————————————————————————————————————————————————————————

Гаротта — инструмент для удушения.

Мезе — набор закусок в миниатюрных ёмкостях, которые подают как одно блюдо.

Менемен — традиционное турецкое блюдо, яичница или омлет с помидорами и сладким перцем.

Симит — это традиционное хлебобулочное изделие типа бублика с кунжутом.