project "Kate"

Я помню Россию, отель «Инесса». 2000 год.

Я стоял в нише, анализируя обстановку. На втором этаже — мужчина, биометрические данные соответствуют цели. Одет в кожаную куртку (бренд «Prada»), под ней рубашка, бордовая из шелка (бренд «Kiton», пошив на заказ). Стоимость ткани не имеет тактического значения. Он нервничал. Частота пульса 115 ударов в минуту. Говорил по спутниковому телефону. Не подозревал о моем присутствии.

Я считал секунды, не издавая ни звука. Моё присутствие не фиксировалось стандартными датчиками движения. Я — смещение воздушных масс перед точкой сингулярности. Моя металлическая рука поглощала свет, не отражала его.

Удар. Кинетическая энергия кулака превышала предел прочности гипсокартона и дерева. Декоративная стена перестала существовать. Обломки еще находились в фазе полета. Траектория обломков не пересекалась с моей траекторией движения.

Объект №1 (охранник) классифицирован как угроза уровня «Низкий». Захват за трахею. Подъем. Удар спиной о несущую колонну (мрамор, плотность 2.7 г/см³). Хруст позвоночника. Угроза устранена. Объект обмяк. Снижение температуры тела начнется через 3 минуты.

Вторичная угроза объект №2. Достал табельное оружие Glock 19. Эффективная дистанция выстрела — 15 метров. Текущая дистанция — 2 метра.

Решение: холодное оружие ближнего боя. Боевой нож Mark II. Входное отверстие — глазница. Глубина проникновения — до рукояти. Поражение мозга. Летальный исход мгновенный. Пальцы объекта на спусковом крючке сократились посмертно. Выстрел ушел в потолок.

Оставшиеся угрозы объекты №3 и №4. Классифицировали ситуацию. Начали подъем оружия.

Решение: пистолет с глушителем Walther PPK/S.

Выстрел 1: Попадание в лобную кость. Пробитие черепа. Выходное отверстие отсутствует, пуля осталась в мозговой массе.

Выстрел 2: Попадание в правую надбровную дугу. Тот же результат.

Время реакции объектов: 1.5 секунды. Время моих действий: 0.6 секунды. Тела упали синхронно. Отсутствие шума при падении подтверждает отсутствие мышечного контроля.

Основная цель изменила статус на «Бегство». Двигательная активность хаотична. Направление — винтовая лестница. Прогнозируемое время достижения выхода — 12 секунд.

Корректировка плана: минимизация времени контакта.

Действие: прыжок с высоты 5.4 метра.

Приземление: амортизация за счет сгибания коленных суставов. Нагрузка на скелет в пределах нормы для субъекта с усиленным эндоскелетом. Звук приземления: 45 децибел (слабый удар).

Статус: Преграждение пути отхода. Цель блокирована. Цель развернулась. Зрачки расширены (страх). Руки подняты. Жест капитуляции. Бесполезно.

Сокращение дистанции: один шаг.

Атака: захват. Металлическая рука зафиксировала шейный отдел позвоночника цели. Давление возросло линейно.Сжатие гортани. Раздавливание хрящевой ткани. Блокировка дыхательных путей.

—Хайль ГИДРА, — проговорил я. Интонация нейтральная. Эмоциональный окрас отсутствует. Звук разрушения тканей, «хруст» являлся побочным эффектом выполнения задачи.

Миссия выполнена. Цель нейтрализована.

Отпуск захвата. Тело упало под воздействием гравитационной постоянной g=9.8 м/с². Звук удара тела об пол: глухой стук.

Эвакуация. Маршрут отступления: балкон, далее — крыша, затем точка сбора.

"Это не мои воспоминания, а твои", — раздался тихий, едва слышный голос Барнса.

"А ты не я?" — Парировал Солдат, холодно из глубины.

Горько признавать, но я и правда он. Я — Зимний Солдат. Но что-то изменилось. Произошёл критический сбой в системе, и это вызывает неконтролируемую ярость у той, другой части меня. Солдат в бешенстве. Он понимает природу этого сбоя, этого... Отклонения от протокола. Он чувствует потерю контроля и хочет вернуть всё как было — стерильно, безэмоционально, эффективно. Он рычит внутри, требуя «устранение помехи», но его ярость бессильна.

Я помню, как впервые встретил её:

Вводные данные: Объект «Кейт». Первое наблюдение: 2000 год, север России. Возраст: 10 лет. Статус: груз.

Я помню. Она была грузом. Хрупкой конструкцией, низкий вес, высокая вероятность повреждения при транспортировке. Сидела на заднем сиденье автомобиля (марки «Audi A6 II (C5)»), прижатая к дверце телом Пирса.

Биометрические показатели были нестабильными: учащённое сердцебиение, прерывистое дыхание. Она плакала. Бесшумно. Неэффективный расход жидкости организмом. Попытка скрыть эмоциональный сбой. В ней не было ничего примечательного, кроме высокого коэффициента уязвимости.

Прогноз выживаемости в условиях академии «Амбрелла»: 12%. Пирс отдал приказ о доставке. Я не оспаривал приказы.

Вводные данные: Объект «Кейт». Повторное наблюдение: 2010 год, север России, Академия «Амбрелла».

Прошло 10 лет. 3650 дней. Я вернулся в периметр по приказу Пирса.

Новая директива: куратор старших групп.

Я двигался по коридору, сканируя пространство на наличие угроз. Мимо меня пронеслось тело. Скорость: 7 м/с. Угол отклонения от траектории: 45 градусов. Высокая кинетическая энергия, низкий контроль.

Это была она. Объект «Кейт». Вероятность совпадения по базам данных: 99.8%.

Биометрические показатели изменились. Масса тела увеличилась в соответствии с возрастом (20 лет). Коэффициент уязвимости снизился до 0.01%. Движения были резкими, отточенными, смертоносными. Я наблюдал за ней в момент её дезертирства.

Она ликвидировала двух охранников с эффективностью 100%: два выстрела, два попадания в критические зоны. Затем её поведенческая матрица дала сбой: она поставила под угрозу собственную безопасность ради спасения другого (Объект «А»). Это было нелогично. Это было глупо. Это единственное определение, которое я смог выдать для этого действия.

Текущий статус: 2010-2012 гг.

Александр Пирс отправил её на Аляску в 2010 году. С этого момента она стала системной ошибкой.

Личная директива: минимизировать контакт. Не удалось.

В отличие от других объектов, её поведенческая модель не включала протокол страха при взаимодействии со мной. Отсутствие реакции на стандартные факторы устрашения:

Визуальный контакт: Отсутствие отвода взгляда.

Физическое присутствие: Отсутствие реакции на массу и габариты.

Бионическая конечность: Отсутствие типичного рефлекса отторжения или страха перед протезированием.

Её присутствие стало постоянным фоновым шумом, который мешал работе. Она нарушала периметр моего личного пространства, инициировала вербальный контакт без запроса, транслировала бессмысленные наборы данных: анекдоты, личные истории.

Уровень шума превышал допустимые нормы на 400%.

Диагностическая оценка: Состояние — раздражение.

Симптомы: учащённое внутреннее напряжение, непроизвольное сжатие кулака, бионической руки, возникновение нефункциональных мыслей о применении летальной силы к объекту с целью прекращения раздражающего фактора.

Вердикт: Объект «Кейт» является дестабилизирующим элементом. Её поведение нелогично и неэффективно. Желание устранить её является иррациональным отклонением в работе, которое необходимо подавить.

Приказ — терпеть.

 —Я — Зимний Солдат, да... Я — оружие, я машина. Я не жду. Я исполняю. Но её я ждал.

 Дни, когда её не было рядом, регистрировался как «период простоя».

Состояние: неэффективное. Смысл выполнения директив снижался до критической отметки. Я ловил её взглядом в толпе, автоматически сканируя биометрию. Прислушивался к звуку её шагов из общего шума. Запоминал интонацию голоса, хотя это не требовалось протоколом. И каждый раз, когда её жизненные показатели давали скачок от испуга или боли — споткнулась, порезалась, попала под словесную агрессию, — я оказывался рядом. Не по приказу. Не по долгу службы. Система просто... Перемещала меня к ней.

 "Не льсти, это не система Барнс, ты сам к ней бежал как пес", — холодно отрезал Солдат.

"Заткнись", — прошипел сержант что было сил.

А потом был тот день на тренировочном плацу( лучше читать с этим треком: Cinnamon Girl\Lana Del Rey):

Я стоял в тени, анализируя эффективность движений. Я уловили посторонний звук. Музыка. Она танцевала. Со шваброй. Объект держала инвентарь как партнёра, выполняя обороты, по неправильной технике. Её волосы в лучах утреннего солнца, переливаясь золотом. Голос, пробивающийся сквозь музыку, не нес тактической информации, но вызывал странный отклик — он был тёплый, обволакивающий. Улыбка на её лице была активатором с неизвестным кодом.

 Это завораживало. Я не мог классифицировать это чувство. В груди, где находилось сердце, нечто сжалось. Не от угрозы. От... Чего-то иного. Я захотел, чтобы это видел только я. Чтобы никто другой не смел смотреть, какая она живая.

 Она действовала на меня как вирус. Бесила своей открытостью, своим неиссякаемым легкомыслием. Её было слишком много — слишком шумной, слишком живой. Но когда этого не было, атмосфера становилась тяжёлой. Я задыхался от нехватки её присутствия, будто она — единственный источник кислорода в этом мире для меня.

 Я — убийца. Крики. Кровь. Смерть — моя суть, моя реальность. Но она... Она не боялась меня. Никогда. Смотрела прямо в глаза — не с жалостью, а с теплом. Я не знал, что это. Или не помнил.

Но сейчас я хочу помнить только её, её губы. Её руки — тонкие, хрупкие, но удивительно сильные. Это нелогично. Невозможно. Я не имею права на это. Я — смерть. Я — оружие.

Объект «Кейт» заметила меня и вновь не испугалась. На мгновение её жизненные показатели изменились, пульс участился, но вместо того, чтобы инициировать протокол «Бегство», она улыбнулась ещё ярче. Внутренние системы дали критический сбой.

— Потанцуй со мной, — вдруг произнесла она, протягивая руку.

 Я замер. Вычисляя вероятность ошибки в программе. «Она предложила физический контакт. Мне? Интересно, она бесстрашная или глупая?» Но мой вид лишь вызвал у неё смех.

— Ну же, Солдатик, просто танец, я не кусаюсь. — Она подмигнула.

Моя правая рука осторожно легла на её талию. Это был тактильный контакт, не предусмотренный боевым протоколом. Левая бионика, бережно обхватила хрупкую кисть. Мы начали кружиться в вальсе — медленно, неуверенно, но так... Правильно.

Её каштановые волосы спадали по плечам, пышные губы оставались в улыбке. Глаза с янтарными бликами смотрели точно в мою... Суть. Так, будто видели там что-то, чего я сам никогда не замечал.

Мы кружились, и внешний мир перестал существовать. Остались только музыка и её дыхание рядом. Она развернулась в движении, хихикнула и шагнула к двери.

«Не уходи, — неожиданно появилось в голове. Команда была настолько чуждой моей природе, что я едва успел подавить её. — Прошу, не уходи».

Она словно почувствовала и обернулась, вновь активировав ту самую улыбку. В груди стало тесно.

"Ты долго еще сопли будешь разводить?" — Прорычал Солдат.

Я не видел снов. Сны, для тех, у кого есть прошлое, мечты, страхи. У меня есть только приказы и тишина. Но теперь... Теперь она начала мне сниться.

Сны — это сбой. Они короткие, обрывочные, система не может их обрабатывать. Вот она смеётся — звук чистый, без помех. Вот кривляется, строя гримасы, которые должны были вызывать раздражение, но вместо этого... Что-то другое. А вот она смотрит на меня своими ясными глазами, и в них нет ни страха, ни жалости. Только тепло.

Я просыпался с ощущением, будто во сне прикасался к чему-то живому. Это ощущение держалось где-то внутри, в районе солнечного сплетения, несколько минут после пробуждения, прежде чем исчезало, оставив после себя пустоту и фантомную боль. Эти сны сбивали с толку. Они нарушали привычный порядок, заставляли обрабатывать данные, не имеющие тактической ценности. Они заставляли меня думать о ней.

Особенно остро все ощущалось, когда рядом находился Брок Рамлоу. Его присутствие — это всегда фоновый шум, помехи на линии. Но когда он рядом с ней... Он шутил. Всегда пошло, двусмысленно, мерзко. Он смотрел на неё так, как смотрят на цель перед устранением. Только его цель — её тело. Он смотрел так, будто безумно желал её.

 "Ну тоже святошей не будь, мы тоже её хотим, — ухмылялся Зимний Солдат, голос его был подобен скрежету металла по стеклу. Он не просто говорил, он цедил слова, наслаждаясь дискомфортом, который вызывал, — она — ресурс. Красивый, живой ресурс. Мы имеем право на его использование».

 "Ты — не «мы». Ты — это я. Грязная, сломанная часть меня, ну так заткнись тогда!" — Хрипел Баки, сорванным от крика голосом.

И каждый раз, когда Брок это делал, внутри поднималась волна неконтролируемой злости. Это не протокол защиты актива. Это что-то первобытное, тёмное. Я не понимал, почему это так раздражает. Почему меня волновало то, что он говорил? Но я сжимал кулаки — один живой, другой металлический — сдерживал желание размозжить его лицо и заставить замолчать навечно. Она стояла у кулера, наливала себе кофе. Рамлоу подошёл сзади. Его действия были предсказуемы:

 — Ну что, принцесса, —голос Брока сочился фальшивой любезностью, — может, после тренировки заглянешь ко мне? Покажу пару… Упражнений.

 Я не успел осознать, что делаю. Ноги сами понесли меня к ним. В два шага я оказался рядом.

 — Убери, — произнёс я глухо, без интонации.

 Но в этом голосе было что-то такое, от чего Рамлоу нехотя отпрянул. Он прищурился, оценивающе глядя на меня. Его губы растянулись в насмешливой улыбке.

 — О, Снежная Королева ревнует? — Он хохотнул, но в глазах мелькнуло раздражение. — Или теперь ты отвечаешь за каждую юную агентессу ГИДРЫ?

 Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до недопустимой. Моя бионическая рука медленно, демонстративно легла на его плечо — хватка была железной.

 — Убери, — повторил я, на этот раз тише, но с такой угрозой в голосе, что мимо проходящие агенты замерли.

Рамлоу сжал челюсти. Он был сильным бойцом, но знал свою весовую категорию. Он бросил короткий взгляд на неё, затем снова на меня.

— Тц, блять, да идите вы, — процедил Брок, пытаясь сохранить лицо. — Я просто пошутил.

 Он резко стряхнул мою руку. Бросил ещё один взгляд на неё — на этот раз уже без похоти, с какой-то холодной оценкой — и развернулся.

 — Счастливо, голубки, — бросил он через плечо. — Но учти: такие, как она, долго не держатся. Рано или поздно сломаются.

Рамлоу ушёл.

 Кейт стояла молча, всё ещё сжимая чашку в руках так сильно, что я видел, как дрожат её пальцы.

 — Вот урод. Спасибо. — Сказала она тихо.

 Я кивнул. Стандартный ответ на благодарность. Внутри всё ещё кипела злость — но теперь уже не только на Рамлоу. На весь этот мир. Она подняла взгляд и вдруг улыбнулась. Так, как умела только она: ярко, открыто:

 — Ты не обязан был это делать.

 Я лишь молча стоял и смотрел на неё. Она рассмеялась. Этот звук был подобен чистому коду, который смыл остатки вируса по имени «Рамлоу»:

 — Будешь кофе? — Предложила она. — А то мой уже остыл, пока ты там… Защищал мою честь.

 Я молча последовал за ней к столику. И впервые за семьдесят лет я понял, что делаю что-то не по приказу ГИДРЫ и не по протоколу выживания. Я делаю это по собственному желанию.

Это было... Необходимо.

 Что ж, думаю, это я точно не смогу забыть. Вечер приёма. (дальше стоит читать с этим треком: Young And Beautiful DH Orchestral Version\Lana Del Rey)

Директива: присутствовать в качестве личной охраны Александра Пирса. Официальное мероприятие для спонсоров. Я стоял в тени колонны, сканируя толпу на предмет угроз. Стандартная процедура.

Фоновый шум: звон бокалов, гул голосов, фальшивые улыбки.

Дверь распахнулась.

 Она вошла, и мой мир сузился до одной точки. Это была она — и в то же время будто кто-то другой. Что-то вновь дало сбой. Ошибка идентификации. Объект «Кейт» обновлён.

На ней было вечернее платье глубокого синего цвета, которое поглощало свет и подчёркивало каждый изгиб фигуры, о существовании которых я знал, но никогда не позволял себе анализировать. Волосы были убраны в сложную причёску, открывая длинную шею. Макияж неброский, но он делал то, что не удавалось никому — он подчёркивал её глаза, делая их ещё более выразительными, янтарными. Она двигалась иначе. Не как боец, не как я знал. Плавно, уверенно, с той убийственной грацией, которую дают только годы изнурительного труда у станка.

В голове что-то щёлкнуло. Громко.

Я видел её только в спортивной форме, перепачканной после миссии. Или в тактическом костюме, покрытом грязью или чужой кровью. С растрёпанными волосами и раскрасневшимися от бега или злости щеками. Она смеялась, спорила, плакала, кричала — она была живой, настоящей, своей. Но сейчас... Сейчас передо мной стояла не девчонка, не ученица Академии «Амбрелла», не «заноза». Передо мной стояла невероятно красивая, опасная и недосягаемая женщина.

Внутри что-то происходило. Это не было сбоем системы. Это было не просто восхищение или тактическое уважение. Нет. Это было что-то другое. Глубокое, почти пугающее. То, что мужчина может испытывать к женщине. Нечто первобытное и горячее, нечто которому , Джеймс Бьюкенен Барнс, не мог подобрать названия, но которое заполнило меня целиком, выжигало лёд Зимнего Солдата.

Она увидела меня.

На мгновение её лицо озарилось той самой, настоящей улыбкой — той, что начиналась с глаз и лишь потом касалась губ. Она направилась ко мне, и я вдруг осознал с ужасающей ясностью: я стою, не в силах пошевелиться. Мои ноги вросли в мраморный пол.

 — О, какие люди. Ты тоже здесь.— Её голос звучал иначе — мягче, ниже, словно бархат.— Не знала, что ты будешь.

Я с трудом сглотнул ком в горле. Мое лицо осталось холодным и непроницаемым — идеальная маска убийцы. Но внутри бушевал пожар.

— Приказ, — ответил я хрипловато. Слово царапнуло горло.

Она рассмеялась. Коротко, искренне. Этот звук был для меня дороже всех сокровищ мира.

— Ну конечно. Приказ. Но выглядишь ты… — Она окинула меня взглядом своих невозможных глаз, чуть прищурившись, — …вполне представительно.

Я не знал, что сказать. Мой словарный запас состоял из кодов ликвидации и отчётов о выполнении задач. Впервые за семьдесят лет я был не солдатом в криокамере и не оружием в руках ГИДРЫ. Я был просто мужчиной. Мужчиной, который смотрел на женщину и физически не мог отвести от неё глаз.

 — Ты… — Я запнулся. Мой собственный голос показался мне чужим. Я был удивлён своей неуверенности. — Ты… Тоже.

 Она подняла бровь. В её глазах заплясали смешинки.

 — Это комплимент такой?

 Я заставил себя выпрямиться. Металлическая рука сжалась в кулак от напряжения.

 — Комплимент, — произнёс я твёрже.

 Её улыбка стала шире — настоящей, тёплой, той, что я так хорошо знал и так отчаянно хотел видеть снова и снова. Она чуть склонила голову набок, и на мгновение между нами повисло что-то новое. Хрупкое, как первый лёд на реке весной, но ощутимое физически. Электрическое.

 — Спасибо, — тихо произнесла она. Её взгляд был прямым и честным. — Вероятно, я великолепно выгляжу, раз получила комплимент от тебя. Для меня это много значит.

Я кивнул. Просто кивнул, потому что слова застряли в горле. Та ледяная корка, что годами сковывала то немногое человеческое, что во мне осталось после всех операций и промывок мозгов... Треснула вновь. И сквозь эти трещины пробивалось что-то живое. Что-то моё. Что-то по имени Баки. И это чувство было сильнее любого приказа ГИДРЫ.

Я помню. Я помню всё.

Сначала я заметил перемену в ней не сразу. Это было как медленное угасание света. Её смех звучал реже. Улыбка стала натянутой маской. Глаза — пустые. Она уходила в себя, возвращалась бледной тенью той, кем была.

 А потом я учуял это. Запах шоколада. Сладкий, знакомый. Но к нему примешивалось что-то ещё. Горький оттенок. Дым. Металл. Что-то, что резало ноздри и заставляло мою боевую программу сканировать периметр на наличие угрозы.

В тот день... Дождь. Он лил как из ведра, пытаясь смыть этот проклятый мир. Я следил за ней. Она сидела у окна, подтянув колени к груди, как испуганный ребёнок. В одной руке тлела сигарета, в другой она сжимала крестик так, что костяшки побелели. И она плакала.

Не тихо. Не одна слеза. Это был настоящий град. Крупные, беззвучные слёзы катились по щекам, смешиваясь с отражением дождя на стекле. Её плечи вздрагивали.

Я замер в коридоре. Мне нельзя было подходить. Мне нельзя было чувствовать то, что я чувствовал:

 «Игнорируй. Это не твоя миссия». — Кричал Солдат внутри меня.

«Иди к ней! Спаси её!». — Баки рвался из груди с такой болью, что казалось, сейчас разорвёт грудную клетку.

Я хотел подойти. Стереть эти слёзы. Спросить, что случилось. Вернуть её улыбку — ту, настоящую, от которой в груди становилось тесно. Но я стоял на месте.

Потому что я — Зимний Солдат.

Я не утешаю. Я не сочувствую. Я убиваю.

Я приношу слёзы.

А теперь я здесь. И она опять плачет, но теперь смотря на меня.

Я сижу в кресле. Холод, металл, фиксаторы. Лампы режут глаза. Вокруг — тени в белых халатах. Их голоса — глухой, монотонный гул. Они думают, что это просто очередная чистка. Ошибка в коде, которую нужно исправить. Они не понимают. В моей голове больше нет тишины. Там война. Два голоса, две личности, схлестнувшиеся в последней, отчаянной битве перед стиранием.

 «Это слабость, — рычит Зимний Солдат, — Она — помеха. Ошибка. Слабое звено. Ты должен быть чист. Должен быть оружием. Забудь её».

«Она — не ошибка, — хрипло отвечаю я, едва слышно, я почти мёртв, я он здесь, — она — свет. Она — единственное, что было настоящим за семьдесят лет. Не дай им забрать это».

— Активация протокола «Забвение» началась.

Гул в голове нарастает, превращаясь в рёв турбины. Боль становится ослепительной, белой вспышкой, которая выжигает всё на своём пути.

Отель «Инесса». Цель в шелковой рубашке. Хруст шейных позвонков. Выполнено.

Улица, ночь, силуэт. Выстрел. Выполнено.

Приказы стираются идеально. Без ошибок. Но есть что-то ещё:

 Кейт.

Её имя — мой последний якорь. Я вижу её улыбку — робкую, ту, что начинается с глаз. Вижу её слёзы в дождь. «Не забудь! Не забудь! Не забудь!» — это единственная мысль, которая пульсирует в такт с болью от обруча на голове.

Я пытаюсь разложить её на детали, чтобы сохранить хоть что-то:

 Изгиб бровей, когда она удивляется...

Как она закусывает губу...

Как дрожат её пальцы на спусковом крючке...

Как она шепчет смеется...

Свет становится невыносимым. Воспоминания разлетаются, как пепел на ветру.

 «Сдайся! Стань чистым!» — Вопит Солдат.

«Помни! Помни её!» — шепотом бормочу я.

Гул оглушает. Боль разрывает сознание на части.

И последнее, что я ощущаю перед тем, как провалиться в белую пустоту стерильного разума... Это не приказ ГИДРЫ. Это отчаянное, невозможное желание Баки Барнса:

ПОМНИТЬ.

Но кого?