Следуй за Золотой рыбкой

Кай дремал, отложив книгу. Торшер остался включён, а окна в комнате занавешены плотными шторами, через которые силился пробиться солнечный свет. Свет торшера горел потому, что у Кая не хватило сил его выключить. А окна занавешены потому, что проснулся он от солнечного света и закрылся от него, так и не выключив торшер. И сейчас, задумавшись об этом, Кай понял, что дело совсем плохо — для него смешались день и ночь. Ведь включил он торшер вечером, когда на улице было уже темно. Какого черта он делает? Читает и спит? Он нужен внизу, ему нужно придумать, как бежать отсюда.

Дверь в комнату открылась, но охранник продолжал стоять за дверью, в то время как женщина в медицинском халате вошла с подносом. Кай приподнял голову, но никак не мог нормально на нее взглянуть — глаза снова слипались. На круглом столе, явно слишком большом для одного, стоял покрывшийся плёнкой суп, черствел хлеб. Кай продолжал сонно смотреть, как старую еду заменяли новой. Ему нужно было есть, потому что когда он не ел — организм хотел спать ещё больше.

— Вам не по душе рацион? Что-то поменять? — спросила женщина. В её голосе слышалось раздражение, кажется омега ей не нравился. Кай тряхнул головой и ответил:

— Да. Из-за лекарств у еды странный вкус. Мне не нравится, я не могу это есть. Можно ли лекарства отдельно давать. Или вы настолько мне не доверяете?

Кай протёр лицо ладонью, пытаясь держаться и не засыпать снова. Он даже голода не ощущал. Спать он хотел больше, чем все другое. Как давно он вообще тут в туалет выходил?

— Я же пью ваши чёртовы таблетки, — пожаловался Кай. Что-то коснулось его колена, и он вздрогнул, вскинул голову, словно его ударило током. На одеяле лежало письмо: в красивом конверте, запечатанное сургучом, красиво подписанное, адресованное ему, Каю.

— Уберите, — глядя на конверт, попросил омега. Женщина улыбнулась:

— Нет, это твоё. Если хочешь, можешь просто выбросить. Но я твою вещь выбросить не могу. Ты же знаешь, почему тебе больше не доверяют.

— Это дурацкие таблетки, — не стал спорить Кай. — Я от них постоянно сплю. Вы делаете из меня овощ.

— Можно попросить снизить дозировку. Но зато они работают — за это время ты никого не избил. Подними голову.

Кай послушался. Она взяла его за подбородок и повернула той щекой, на которой была татуировка. Там все ещё оставался её силуэт, но кожа уже зажила, корочек как на ссадинах больше не было.

— Я уже сто раз пожалел, что так сделал. Меня пустят к ним извиниться хоть?

— Да, конечно.

Кай не знал, как он к этому относится. Возможно он снова попытается съездить обоим по лицу, но настроения как следует их избить уже не было. Может и правда лекарства действуют.

Письмо он не читая вышвырнул в урну для бумаг.

***

Хаски не говорили, когда будет суд. Оказалось, что примерно через неделю после его появления на верхнем уровне. Это было быстро, Кай ещё должен был оставаться в центре, скорее всего ему даже татуировку до конца свести не успели, да и парадный костюм пошить. К тому же у Кая было столько ран и синяков, когда его сюда привезли. Альфу бы и так отправили дальше, а вот омегу бы придержали, пока все это не сойдёт. Так что на суд Хаски шёл хоть и с тревогой, но все же радостно.

Радость эту омрачило то, что у входа в зал суда ждала его мама. Это была полная женщина лет за шестьдесят, в простом новом платье, с волосами завязанными в тугой хвост. Хаски она была ростом по плечи, лицо нахмуренное суровое. Впрочем, а какое ещё лицо у неё должно быть, когда единственного сына ведут на суд?

— Мам, ну я ж говорил, потом поговорим, — проныл Хаски, когда они дошли. Сопровождавшие его охранники остановились, выражая уважение к этой женщине, которая пришла навестить сына-оболтуса. В центр альф не пускали посетителей, потому что альфы считались опасными. К омегам вот пускали, а Хаски мог только по телефону общаться.

— Ага. Тебя сейчас отправят куда-нибудь ещё на полгода, а я может помру от нервов, пока тебя жду!

— Ну не драматизируй.

— Что натворил? Мне сказали, омегу какого-то попортил. Высокопоставленного. Ты представляешь, что теперь будет?..

— Мам, все ещё хуже. Он мной манипулировал. Теперь я понимаю, насколько ошибался, да и в целом что пошёл против своих же. Но я не сильно накосячил и надеюсь на снисхождение суда.

Она поняла, что Хаски снова рисовался, подсказала ему наклониться и ладонью хлопнула его по затылку, словно ребёнка.

Они совсем не были похожи. Если бы они не называли друг друга мамой и сыном, никто бы со стороны и не заподозрил родства. В волосах женщины уже была седина, но оставался и каштановый прежний цвет. У Хаски же волосы были чёрные с белым. Да и глаза у него совсем не от неё, у женщины они были более обычного карего цвета. Зная, откуда и как появился Хаски, новые люди в его жизни часто удивлялись, и как такая женщина могла привлечь его отца. Но Хаски на такие вопросы только шутил, что главное, что не отца заинтересовала мама, а мама оказалась заинтересована в том, чтобы его оставить себе.

И ему правда было неловко стоять перед ней в таком виде: чёрном комбинезоне альф и в цепях на руках и ногах, хорошо хоть без намордника. Его все же не считали особо опасным, тем более всего лишь третий ранг.

— И что, тебя сегодня уже посадят? — загрустила мать.

— Нет, это так быстро не решается. Ну, знаешь, сегодня слушаем одну сторону, смотрим доказательства. Завтра другую. И так три-пять заседаний, потом вынесут решение.

— Я на все приду.

— Да тебя же внутрь не пустят, — в голосе Хаски слышалось сочувствие. Хоть и мама, но по статусу она была просто служанка, и не могла быть на таком важном заседании суда.

— Ну я же должна с тобой попрощаться успеть!

— Не нагнетай, — посоветовал Хаски и с улыбкой шёпотом прибавил: — Все хорошо будет.

Если Кай не соврал в своём центре, что Хаски его изнасиловал (а Каю не было смысла врать, вряд ли он перед своим хозяином хотел бы чистеньким предстать), то проблем у Хаски не так уж много. Тем более, что курс его отучения от Кая подходил к концу, а Хаски собирался врать и в суде, что им манипулировали.

— А омега твой? Не пришёл сегодня? — осмотрелась мама. — Как же так?

— А... Он тоже сидит, — нервно ответил Хаски и тут же поторопил охрану: — Пойдём, пойдём. Там уже начинается. Мне интересно послушать.

Мама осталась ошарашенная этой новостью. А Хаски тут при посторонних не мог ей объяснить, что собирается привести в дом Кая, а на суде потом, что Кай им манипулировал.

***

— Мы удвоили дозу, как вы и советовали. Но ничего не происходит. Он не реагирует. Его альфе дают таблетки, он их принимает. На суде жаловался, что был не в себе и его отпустило уже.

— Так скоро? Скорее всего, он врёт. У нас будет ещё неделя-другая, чтобы задержать его в центре? Когда связь окончательно разорвут, он может и отреагирует на стимуляторы. Он не стал смотреть или читать больше порно? Жалобы на боли?

— Нет. Он ведёт себя как обычно, только много спит. Доктору говорит, что ничего не болит. Может, течка не наступает из-за стресса? Но план в силе?

— Ни в коем случае. Если его заставлять, то нас могут обвинить в насилии.

— Но ведь можно пригрозить? Он ведь, кажется, и сам очень привязан к тому альфе. Можно предложить им встречу или пригрозить, что альфе навредят в центре. И он послушается.

— А если нет? Если тот альфа для него и правда был способом проникнуть в систему? Если мы попытаемся его принудить, то он может нажаловаться. Первая же проверка выявит таблетки, которые ему подмешивали. Тогда проверят остальных. Это слишком рискованно. Уберите стимуляторы. Видимо, у них все ещё сохраняется связь. Ещё неделя-другая таблеток, и она сама собой прервётся.

***

Видимо, успокоительное и правда снизили, потому что Каю больше не хотелось так сильно спать. Окружающие события больше не вызывали в нем чувств, книги больше не будоражили воображение, он переключился на сериалы, но и их смотрел без интереса.

Жажду к жизни ему вернуло одно событие. Как-то утром молодая медсестра принесла ему завтрак: кашу, хлеб с маслом и чай. На подносе так же была тканевая салфетка. Кай привык к салфеткам во время еды на верхнем уровне, и не сразу вспомнил, что в этом центре-то их не давали никогда. Ещё и девушка не уходила, стояла и показывала ему на еду, словно сегодня там было что-то необычное. Кай, который только недавно проснулся и ещё до конца не пришёл в себя, приподнялся. От подноса пахло очень вкусно и знакомо... Они ведь не притащили к нему кусок, отрезанный от Хаски? Так только на нижнем уровне стали бы поступать. Но ярче, чем каша, оттуда пахло феромонами Хаски. Медсестра поняла, что достучалась до омеги, с намёком поторопила:

— Скорее ешь, а то остынет, — и поспешила уйти. Она выглядела счастливой.

На самом деле на верхнем уровне очень любили альф и омег. Людям тут казалось, что эти виды чувствуют и любят острее и вернее, чем беты. Многие фильмы и сериалы были именно про альф и омег. Многие, наверное, мечтали оказаться на их месте. А такие, как эта медсестра, наверное сильно романтизировали их связь. Возможно, она даже помогать соглашалась бесплатно.

Кай сел к столу так, чтобы спиной загородить от камеры поднос. Внутри тканевой белой салфетки оказался самодельный сложенный конверт. На нем синей ручкой были нарисованы неровные цветы, словно Хаски не особо старался. И подпись его была красивая, а имя Кая обведено в сердечко. Омега даже посмеялся — он словно снова стал школьником, которому написала письмо с признанием одноклассница. Он открыл письмо.

«Дорогой мой и любимый омега. Не верь злым языкам и не читай газет. Я не забыл о тебе, ты каждую ночь мне снишься, и душа моя неспокойна»

Хаски пародировал официальные письма. Такие было принято отправлять друг другу в период ухаживания. Кай сам писал такие и получал тут, наверху, только оформлены они обычно были чище и писались на специальной бумаге тушью. Хаски писал на обычной серой офисной бумаге ручкой, но стиля пытался придерживаться.

«Спешу успокоить тебя. Твой альфа кое-что да может в этом мире. Скоро начнётся мой суд. Я предполагаю, что мне сделают выговор, уволят и отпустят. Я собираюсь сваливать всю вину на тебя, но тебя как омегу высокого ранга это не должно коснуться. Но если наткнёшься на описание этого процесса или тебя спросят о нем — не верь этому. Я действовал по своей воле.

Далее, в идеале на этой неделе суд меня отпускает, и я начну собирать бумаги. Это все-таки верхний уровень, да и твой бывший не Легион. Если ты заявляешь, что не хочешь этой свадьбы, не хочешь этого альфу, то никто и ничего тебе не в праве сделать. Ты все ещё омега. Сделай так, чтобы до них дошло — ты против этого всего. Плевать, что он достал для тебя твоего бывшего и отправил местную звезду тебя найти. Не хочешь и все, никто не будет тебя заставлять. Понимаешь? Помни, что ты теперь на верхнем уровне, и надеюсь даже в том центре тебя кормят лучше, чем внизу. Далее как мы поступим: я подам предложение тебе и ты его примешь. Мы никогда не говорили о свадьбе, но сейчас так надо. Чтобы тот альфа сдался, и чтобы другие не попытались к тебе подкатывать. Если переживаешь, можно организовать только помолвку. Это уже уберёт желающих. Я знаю, ты сейчас подумал, что мне не позволят. Но не забывай, что даже если моя мама обычная служанка, отец все-таки высокопоставленный альфа. Это именно те связи, о которых я тебе говорил. Пока что я не смогу прислать предложение тебе, потерпи, моя любовь. Должен закончиться суд. Будет странно, если я зову тебя стать моим, а на суде рассказываю, как ты задурил мне голову и воспользовался доверчивостью. Если тебя попытаются увезти до суда, скажи нет, не хочу, не поеду.

Вот так. Я очень стараюсь, чтобы все удалось. Так что не переживай. Для начала нам нужно снова оказаться вместе, а потом уже будем думать, как вернуться. Но, согласись, сейчас у нас проблема сложнее и решать мы её будем поэтапно.

Ты не представляешь, как мне тебя не хватает. Накануне снилось, что ты в этой казарме пришёл ко мне, залез под одеяло, и я даже не удивился. Потому что где тебе ещё быть, как не рядом со мной. И мы старались вести себя тихо, чтобы никто не проснулся. А в другой день снился бал, я пригласил тебя на танец, и танец этот так обоих нас возбудил, что потом ушли мы в сад и там искали, где уединиться, но постоянно кто-то нам мешал. Прикинь, в том сне даже Тим был. Сказал, что знает, чего мы в саду делаем и следит, чтобы мы хорошо себя вели. Хаха.

Серьёзно, Кай. Люблю тебя. Не могу без тебя. Надеюсь, ещё чуть-чуть осталось и мы снова увидимся. Кстати, мама очень хочет с тобой познакомиться. Она хорошая, хотя и выглядит строгой. Я просто помню, ты переживал, что твоя мама пропала. Моя не заменит её, конечно, но может быть хоть немного облегчит твою боль, ведь если мы узаконим нашу связь, то она станет и твоей мамой тоже.

Хаски.

П.С: Я не написал ничего, чтобы ты убедился, что это я, но надеюсь это и так ясно. Ещё раз целую, спускаясь все ниже».

Кай отложил письмо. Его нужно было уничтожить, хотя и очень не хотелось. Все же это и правда была частичка Хаски, с его запахом, с его шутками. Вся память о Хаски тут. Кай даже снова вкус к жизни ощутил.

Он обдумал написанное. Это все имело смысл. Да, это верхний уровень и против воли никто Кая женить не станет. В первый раз у него особо не было выбора, и он сам не отказывался. Но сейчас он мог же сказать твёрдое нет. Хотя и казалось, что не все так просто. Но и той стороне было бы очень сложно, потому что если Кай отказывается от свадьбы, то ничего не поделать: либо уговаривать, либо отказаться от попыток. Хаски и правда не просто альфа с нижнего уровня, которого и слушать бы не стали. Кай не знал, кто отец Хаски, но если человек достаточно высокопоставленный, то и с судом проблем не будет, и омегу при согласии самого Кая могут ему отдать. Но если Хаски и правда незаконный сын, то тут могут быть проблемы. Интересно, обсуждал ли Хаски это с семьёй? Омега девятого ранга может позволить ему претендовать на наследство и дать ему более высокое положение в обществе. Кроме того, Кай все ещё подозревал, что Хаски не от беты. Конечно, стопроцентной гарантии не было, но все же иногда чистокровные альфы и омеги на вид могли различаться. Кая вот смущали ярко голубые глаза Хаски, его необычный окрас волос.

Он и правда был третьего ранга. В целом, если его отец и в самом деле очень высокопоставленный альфа, то рождённый от такого третий ранг мог навредить репутации. Тут обычно решение оставалось за родителями, они либо растили ребёнка сами, а когда он становился совершеннолетним искали ему омегу высокого ранга, чтобы сын смог обосноваться в высоком обществе и поднять свой ранг, либо объявляли его незаконным и от беты. Низкий ранг от беты был более понимаем, и многие семьи правда таким пользовались, особенно если ребёнок был не один. Кай никогда не говорил с Хаски об этом, да и тот в конце концов мог и не знать. Но в этом моменте могла возникнуть проблема — отец мог сам стать для Хаски препятствием. Тем более сейчас альфа уже точно лишится работы и своего места в иерархии и ему понадобится новое.

***

Примерно в то время, когда у Хаски начались суды, Кая наконец выпустили из его одиночной комнаты в общие помещения. И, как он и думал, омег там уже не было. Они достаточно тут просидели, дальше омег отправляли либо к опекунам, либо в пансионат и вносили в каталог для альф верхнего уровня, в котором они могли их выбрать. Не заказать, как товар, а попросить о встрече, и если омега соглашался, то уже там пытались показать себя в лучшем свете, чтобы были ещё встречи.

Шесть лет прошло. Успел ли опекун Кая выйти из тюрьмы? Скорее всего да. Но вряд ли ему бы доверили снова омегу. Тем более вряд ли подпустили бы к Каю. Обычно в опекуны шли беты, рождённые у альф и омег. Но такое случалось нечасто, так что и обычные беты тоже нанимались опекунами. Обычно они предоставляли свой дом, прислугу, за это получали льготы от правительства, пособие на подопечного, оплату всех расходов, а так же оплату после того, как воспитанник уходил. Ну и к опекунам часто отношение было как к приёмным родителям, так что омеги и даже альфы часто не забывали про тех, кто помогал им обосновываться тут и пытались помочь им в жизни, покупали им дома побольше, находили им престижные должности. Так что в опекуны шли охотно. Кай, несмотря на то, как его вытащили с нижнего уровня в пятнадцать, к своему опекуну в то время относился хорошо и тоже считал, что будет его навещать и помогать ему. Даже сейчас он испытывал странное чувство — ему хотелось увидеться. Желательно через решётку и с безопасного расстояния. Возможно, он хотел бы услышать извинения, а может быть хотел показать этому человеку, насколько вырос, и что сейчас не позволил бы так с собой обращаться. Но все же встреча морально сильно потрясла бы его, так что Кай рассудил, что опекуна лучше не искать.

В пятнадцать он провёл в этом центре немного времени, дней пять. Его обследовали, успокоили, сняли мерки, назначили нужные витамины и лекарства, и уже после этого за ним приехал опекун забирать к себе. Подбор причёски, обучение манерам, да и наукам, воспитание, а так же поиск выгодного альфы были уже заботами опекуна, в центре проверяли только, не болен ли Кай чем-то опасным и неизлечимым. Тогда тут были ещё четверо омег с нижнего уровня, одному из них было одиннадцать. Все были сбиты с толку, кто-то рад, кто-то наоборот печален и растерян. Но они поддерживали друг друга, вместе грустили, вместе мечтали. Поэтому сейчас так странно было находиться в центре одному.

На самом деле он боялся, что когда его выпустят, то он обнаружит в центре ещё несколько омег из своей банды. Он понимал, что они самостоятельные, что они сейчас хорошо спрятаны, что они все ещё могут за себя постоять, но не мог отделаться от чувства, что без него они полезут на рожон и тоже окажутся тут, наверху.

Татуировку на лице к тому моменту успели ещё раз попытаться удалить, и на щеке снова была рана, словно его лицом об бетонную стену приложили, и пока сложно было понять, насколько татуировка ещё оставалась на нем. Каю очень не хотелось с ней прощаться. Даже без банды — она ему нравилась. Прозвище «Золотая рыбка» — не нравилось, а татуировка очень даже.

***

Мебель в зале суда была приятного древесного цвета, а пахло тут не деревом. Потом, краской, чистящим средством. Хаски послушно сидел на своём месте, защищал его не брат, хотя тот и был юристом, но все же адвоката Хаски оплатил себе сам. Ему повезло, будь он безымянным альфой с нижнего уровня, вряд ли с ним стали бы так церемониться. Хаски ощущал, что фамилия семьи играет ему на руку. Он ничего особенного и не натворил, как раз это сейчас и обсуждали.

На заседании суда обычно был судья и несколько уважаемых людей, которые в суде не работали постоянно, но могли быть вызваны для решения вопросов. Более сложные суды по делам об убийствах, изнасилованиях или избиении проходили вообще иначе. Но Хаски не был таким уж плохим преступником, он никого не убивал. Поэтому суд проходил больше как дисциплинарный совет. Но Барс и Тим присутствовали в зале в качестве свидетелей, и они ещё на прошлом заседании рассказали, как все внизу происходило.

— Мы ведь не пускаем альф в управление именно потому, что они ветрены и могут быть зависимы от омеги. А теперь, когда перед нами именно такое дело, мы что же, хотим сломать мальчику жизнь за то, что он слишком увлёкся? — говорил один из заседателей.

— Почему нельзя выслушать омегу? Почему от него только письменные показания и то анкета?

— Бросьте, разве же он признает, что задурил голову альфе?

— Но нельзя же так. Он все-таки в полиции работает. Сейчас этот омега задурил, потом другой. И снова оправдывать?

— Мне казалось, что мы решили: в полиции он больше работать не может. Доверие к нему подорвано. Так же стоит поставить чёрную метку на работу в охране. Мало ли, какой ещё омега вскружит ему голову, раз подсудимый так падок на это.

Хаски улыбнулся, признавая, что да, дурак. Подпишите приказ и отпустите на все четыре стороны.

— Ну он ничего же и не натворил. Заложника они от банды забрали, он просто дальше попытался оставить заложника себе.

— Но из-за него главарь банды омег чуть не сбежал.

— Куда бы он сбежал? У этого юноши тут семья, он тут вырос, наверняка собирался привезти и омегу сюда же.

— Да, обещал с матерью познакомить, — Хаски снова сделал умилительное лицо раскаявшегося. — Такой и был план. Никто и никогда не сбегал сверху, и я не думал, что этот омега кому-то принадлежит.

— И против его воли не поступал, — прочитал с бумаг один из заседателей. — Я думаю, юноша не виноват. Он даже на нижнем уровне вёл себя достойно.

Тим откашлялся и напомнил:

— То, что мы живы, только наша заслуга. Он оставил нас на смерть.

— Не такую уж и смерть, — негромко, словно говоря сам с собой, возразил Барс и на всякий случай отодвинулся от напарника.

— В чем каждую минуту потом раскаивался, — продолжил Хаски.

— Скажите, что собираетесь делать после суда? Вас же увольняют.

— Пойду помогать семье, в которой работает мама. У них юридическая контора, как раз знание законов пригодится.

Хаски почувствовал, как в затылок впилось два взгляда: Тима и Барса. Ничего, пусть пялятся. Главное, чтобы заседатели в это верили.

Судья все это время молчал, не отрывая взгляда от Хаски. Словно у него в очки детектор лжи был встроен. Хаски знал, что излучает раскаяние и покорность. Наверняка бетам такое нравилось, когда альфы сами признавали, что виноваты.

После каждого заседания судья с советниками удалялись, а вернувшись говорили, когда состоится следующее. Это было третьим за две недели, и Хаски уже не знал, что ещё можно обсуждать. Сегодня снова пришла мама, надеясь уже либо прощаться с ним, либо забрать домой. Своего-то у Хаски на верхнем уровне все ещё не было. Снова заседатели вместе с судьёй ушли совещаться, оставив их одних. Хаски запрещено было вставать со своего места и как-то покидать его, иначе на следующее заседание он был бы уже за решёткой, поэтому он только повернулся к Тиму с Барсом и сложил молитвенно руки, извиняясь без слов перед ними. Тим начал вставать с места с угрожающим видом, а Барс посмеялся и усадил его обратно. Драться в зале суда, придумал ещё. Вот сейчас его отпустят, он отсюда выйдет, и тогда уже можно, — примерно так это прочитал для себя Хаски и отвернулся. Да, лучше бы заседание снова отложили, чтобы освободиться без этих двоих в зале. В конце концов тут же мама Хаски, не станут же они при ней... Обычно совещание занимало до получаса, но в этот раз все вернулись уже сейчас, хотя по ощущениям прошло минут пятнадцать. Хаски воспринял это как хороший знак. И очень старался сдержать улыбку, особенно когда мрачный и чем-то недовольный судья зачитал:

— Со службы вас увольняют, вы и наверху не сможете устроиться в полицию. В нижнюю полицию вы не сможете никогда вернуться, подать документы в верхнюю сможете через пять лет при наличии узаконенного омеги. Также на пять лет вам запрещено устраиваться в охрану или как-то ещё приближаться к омегам, кроме случаев, когда вам будет необходимо найти омегу для брака. Суд рекомендует сделать это в ближайший год, кажется вам пора уже. Что касаемо наказания: сто часов общественной работы. Можете быть свободны, в центр больше возвращаться не нужно. Ваши вещи вам выдадут, если они есть.

Хаски вместе с адвокатом поднялись и поклонились суду, после этого альфа обернулся взглянуть на других полицейских. Тим и Барс уже выходили из зала суда, но у выхода Тим обернулся и посмотрел на него довольно многообещающе.

Люди стали расходиться. Хаски поблагодарил адвоката, обсудил с ним ещё раз условия оплаты и как можно рассчитаться за хорошо законченное дело, после этого вышел из зала, поцеловал мать в щеку и сказал:

— Езжай домой, мне нужно ещё кое-куда заглянуть, пока я в суде.

— Куда? — всполошилась женщина. Хаски улыбнулся ей, ему уже самому не терпелось:

— Подать документы на омегу. Судья сам сказал, что мне жениться пора.

— А я давно тебе говорила! — обрадовалась мама. А Хаски от зала суда направился в другое крыло, где можно было подавать официальные документы. Нужно было, во-первых, оставить документы на Кая, что Хаски хотел бы претендовать на этого омегу. А во-вторых, отправить сообщение его нынешнему хозяину. Без этого нельзя было, если Хаски хотел все сделать по-правильному.

***

Из центра для содержания омег звонить тоже можно было раз в день, а входящих звонков получать неограниченное количество. Единственный человек, который мог бы звонить Каю, был его хозяин, поэтому когда его позвали к телефону, омега думал отказаться. Но проскользнула надежда: а вдруг это Хаски? Вдруг пришло время, и того освободили. Персонал не мог ответить, кто именно звонит, и пришлось проверять это самому. Кай осторожно, без спешки подошёл к тому телефону, у которого была снята трубка. Звонок поступал обычно в центральную рубку, а оттуда уже переводили сюда.

— Да? — осторожно спросил Кай и с облегчением услышал голос Хаски:

— Как же я рад тебя слышать! Меня только что отпустили!

— И ты сразу решил позвонить мне? Тебя сейчас пересудят, — Кай попытался звучать рассерженно, но его переполняла радость.

— Да все в порядке. Никто не следит. Слушай, я подаю бумаги. Судя по тому, что я дозвонился, ты все ещё в центре. Это отлично, я лично приеду тебя оттуда забирать. Тебе придёт приглашение встретиться. Ты уж отметь, что согласен.

— Будто у меня есть выбор.

— Конечно, есть!

— Ты правда думаешь, что я только пользовался тобой?

— Конечно нет, — однако голос Хаски прозвучал ещё более радостно. — Просто мало ли, нужна тебе больно тройка, когда ты можешь себе кого угодно найти...

— Тебе давали таблетки? — внезапно вполне серьёзно спросил Кай. Хаски много чего давали, но он сразу понял, о каких таблетках говорил омега, шёпотом заверил:

— Ты же знаешь, они не сработают. Это не гормоны и не природа. Мы же оба знаем.

Так как связь была двусторонняя, на Кае это тоже могло отразиться. Возможно, ему тоже что-то давали, а может он почувствовал.

— И ты все ещё уверен? — спросил Кай. Хаски счастливо выдохнул и заговорил ещё тише:

— Ты даже не представляешь, сколько всего я с тобой сделаю, когда мы снова окажемся вместе. Потому что у меня было время подумать и пофантазировать. Я и тебе расскажу потом, не по телефону, несколько идей. Тебе понравится. Если нет, то просто скажешь, что так делать не будем. Я жду не дождусь, когда снова смогу тебя увидеть. Уверен ли я? А ты как думаешь? Я даже из зала суда ещё не вышел, а уже принялся тебе звонить. Уверен ли я? Ха!

— Рехнулся, — констатировал Кай, прикрыв лицо ладонью. Он никак не мог заставить себя злиться на Хаски.

***

Пока Барс и Тим ждали, когда из здания суда выйдет Хаски, успело стемнеть. Барс читал газету, сидя на пассажирском сидении, Тим же сверлил взглядом выход, положив голову и руки на руль.

— Я подозреваю, что он ушёл другим путём, — не отрываясь от газеты, заметил Барс. — К тому же ты не забыл, что у него дыра в боку?

— А надо две, — проворчал Тим и завёл машину. Это надо было признать — Хаски давно ушёл. Здание суда постепенно покидали последние клерки и оно скоро уже закроется до завтрашнего утра.

Как только их машина медленно, словно совсем не спешила, отъехала, из здания наконец смог выйти Хаски и поехать домой. Хорошо, что изнутри можно было и документами заняться, и звонок сделать, а дальше он мог спокойно ждать, никуда уже больше не спеша.